Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

Lucas van Leyden

"Как ясен Август, нежный и спокойный, / Сознавший мимолетность красоты"

      С 6 августа по 2 сентября я проехал на велосипеде по Финляндии 1529 километров - это больше, чем среднестатистический владелец велосипеда проезжает за несколько лет, а то и за всю жизнь. Дистанция эта сложилась из одиннадцати походов: Collapse )
Lucas van Leyden

ТАЛДОМ – АБРАМЦЕВО (велопоход)

      Лосиная вошь (она же – оленья кровососка) – настоящий романтик из мира насекомых. Долгие дни, вглядываясь подслеповатыми глазками в окружающий мир, сидит она на невысоких кустиках в ожидании добычи. Но чу! Завидев подходящее животное (в паразитологии оно ласково именуется «хозяин-прокормитель») она нежно подлетает к нему на своих слюдяных красивых крыльях и в ту же секунду не без некоторой даже рисовки отбрасывает их, как бы говоря – «жребий брошен». Погрузившись в уютную шерсть повелителя, она не приступает сразу к пошлому питанию, но некоторое время передвигается в ней в поисках своей, как говорили в старину, второй половинки. И только составив пару с другой особью, они успокаиваются в объятиях друг друга, не забывая, впрочем, время от времени прихлебывать кровь приютившего их крупного млекопитающего. Интеллект В. Лосиной (она же К. Оленья) значительно превышает умственный горизонт среднего насекомого: она не бросится ни на зайца, ни на собаку – побрезгует даже человеческим ребенком, но будет сидеть смиренно в своей лиственной светелке, поджидая достойную добычу – корову, оленя, лося. Или велосипедиста. Collapse )
Lucas van Leyden

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: БОСНИЯ и ГЕРЦЕГОВИНА

     Каждому случается в своей жизни встретить ангелов, но не всякий способен сразу их опознать. Впрочем, в нашем случае особенных сомнений не было: учитывая значение момента, собравшееся воинство насчитывало сразу троих. Чтобы не смущать смертных, они мимикрировали под трех дородных и внешне праздных боснийских мужиков – в ярких (по местной моде) рубашках они сидели за плотно накрытым столом (это в девять-то часов утра!) и беседовали: о чистоте оперения, звуках архангельских труб, бреющем полете при сильном боковом ветре – впрочем, слов мы с такого расстояния разобрать не могли. Свернув по навигатору с торной дороги, мы стали подниматься по травянистому склону, резко забирая кверху, где, невидная еще с этой точки, нависала над окружающей действительностью могучая двуглавая вершина горы Маглич, высшей точки Боснии и Герцеговины. Мир вокруг, промытый вчерашним дождем и небезосновательно ожидавший сегодняшнего, был выдержан в желто-зеленой гамме: подвядшая мурава на плато (обожженная ли свежим солнцем? или оставшаяся с осени?), палевые исподы каменистых отрогов, изумрудный лес на окрестных склонах, в приближении являвший череду незнакомых хвойников: верхний ярус – сосны, нижний – можжевельники – и, деля диптих пополам – серо-желтая извилистая дорога, при кончине которой молчаливыми свидетелями оставались четыре белых автомобиля (один из них наш). Тропа проходила мимо двух домов (в одном из которых угадывался обещанный приют, а во втором сопутствующие службы) – и пирующих при них ангелов. «Эй, стой», - закричали они нам. Мы остановились и приблизились. «На Маглич?» «Да». «Danger, много снега, не пройдете, опасно. Идите через Трновачко езеро». Мы переглянулись. Collapse )
Lucas van Leyden

ВЯЧ. ИВАНОВ. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ – 3

      Когда-нибудь, через много лет или даже десятилетий, вероятно, будет составлена антология стихотворных шуток эпохи русского модернизма: рифмованные инскрипты, искрометные эпиграммы, обильные альбомные записи, запечатленные словесными крохоборами экспромты и шутливые послания, собранные воедино, предоставят пытливому читателю необычный и чрезвычайно выразительный ракурс для взгляда на безнадежно отъединенную от него эпоху. В этой антологии будут свои герои, чье место на пьедестале записных остроумцев несопоставимо со скромной ролью в литературном мейнстриме; так, малозаметный в литературной табели о рангах Уманов-Каплуновский вдруг замелькает на каждой странице (ибо не забывал собирать словесную дань в свои альбомы); тончайший лирик Сологуб окажется грубоватым любителем скоромных рифм; Зинаида Гиппиус, не раз жаловавшаяся на то, что у нее «буквы нет ненапечатанной» предстанет расточительницей роскошных и многословных посланий etc. Collapse )
Lucas van Leyden

Летейская библиотека - 41

      Я остановился на улице поболтать с Гекльберри Финном. Мы сидели и разговаривали с высокочтимым kritmassa. В руках у него был номер журнала «Записки мечтателей» за 1921 год; меланхолически перелистывая его, он сказал: слушай, а кто такой Н. Шапошников? Я не знал. А то гляди, - продолжал он, показывая оглавление номера, - Блок, Белый, Вячеслав Иванов – и вдруг какой-то Н. Шапошников. Псевдоним?
      В самом деле, в шести (фактически пяти) номерах последнего ортодоксально символистского журнала публиковались почти исключительно писатели с устойчивой литературной репутацией: Белый, Ремизов, Блок, Зоргенфрей, Вяч. Иванов, В. Н. Соловьев («Вольмар Люсциниус»), Замятин, Ахматова, Н. Павлович, Сологуб, Ходасевич, Верховский, Эрберг, Шагинян, Гершензон, Чуковский, Замятин. Все, я перечислил всех авторов журнала от первого до последнего номера. На этом фоне появление абсолютно неизвестной фамилии поневоле интриговало. Collapse )
Lucas van Leyden

«Мистер Борджис оказался легок на перо. Сколько дряни писал он доктору Макнилю!»

1. «Там очень серьезное, скучное начальство было», «Тут Самсон Яковлич подумал, помечтал, и потом: дозвольте сразиться за весь эскадрон», «может случиться, я тебя пикой щекотну, и тогда будет стыд», «такой денежный стал, страх – пьет, гуляет», «Не угодно будет вдвоем подышать воздухом степей?», «я намазавшись деревянным маслом», «А как у тебя достаточной квартеры нет, так я дом свой надвое разгорожу», «мы вас сперва по-исламскому окрутим, а потом по-православному обернем» - кажется (вероятно, безосновательно), что все простонародные герои «Смерти Вазир-Мухтара» разговаривают совершенно как персонажи Зощенко. То есть понятно, что речь их должна быть маркирована, но в отрыве от контекста выглядит это так, как будто говорит обитатель первой половины двадцатого века, а не девятнадцатого. Collapse )
Lucas van Leyden

ТиД

     Не понимаю и никогда не пойму, как у людей в XVIII – XIX веках на все хватало времени. То есть у них, конечно, не было таких инструментов хронофагии, как телевизор или пробки, но отговорка эта слабая – у большинства моих знакомых телевизора тоже нет (или они им не пользуются), а все равно все в нечеловеческом цейтноте. Вот сегодня я под конец рабочего дня сидел и составлял себе план на «выходные»; получалось тоскливо: надо ответить на скопившиеся за неделю письма, разобрать накупленные книги, прочесть каталоги, дописать отзыв о рукописи, посадить каллы и т.п., не разгуляешься. Дела все очень приятные и… как бы это сказать, неподневольные, но их много. В этот момент за мной зашли друзья, не чуждые компьютерных игр, и мы отправились обедать. И вот говорим мы о чем-то отвлеченном и вдруг один из них обращается ко мне с легким укором:
     - А про наше дело ты забыл, да? А мы ждем….
     Пытаюсь мучительно соображать, о каком деле идет речь. Главное, ни в коем случае не сказать «забыл», естественно. Мычу что-то нечленораздельное.
     - И чего, получается?
     Ну на это мне легко ответить:
     - Конечно, получается! Времени вот только не хватает доделать.
     В ответ вдруг наперебой:
     - И что, чистилище отдельно будет? И собачка трехголовая сразу? Он сначала со скелетами пойдет?
     Оп-па. Про что же это может быть? И тут я вспоминаю. Collapse )