Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Lucas van Leyden

ПАМЯТИ Н. А. БОГОМОЛОВА

      Николай Алексеевич был одним из первых настоящих ученых, которых я увидел в жизни. Это был 1989 (кажется) год, когда профессиональный филолог неожиданно оказался нарасхват - журналы и издательства наперебой печатали только что разрешенную литературу, что по странной романтичности эпохи сделалось делом государственной важности. Роль ключаря при сокровищнице только добавляла внушительности его и без того впечатляющему облику, сильно, кстати, на первый взгляд контрастирующему с изящной речью и филигранной тонкости текстами. Последние я уже неплохо знал: напечатанная годом раньше статья про Ходасевича (которая стала предисловием к волюму "Библиотеки поэта") была, вероятно, не для одного меня чем-то вроде филологического откровения: вот так можно и должно писать о поэзии. Но личное знакомство добавило к этому и без того многомерному тексту новые координаты: как если бы выяснилось, что Илья Муромец в свободное от подвигов время пишет венки сонетов. Collapse )
Lucas van Leyden

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ИМЕННОГО УКАЗАТЕЛЯ

      Вещь, столь же приятная и бесполезная как шагомер - встроенный в микрософтовский Word (раздел "статистика") указатель времени, потраченного на конкретный файл. Три недели назад, закончив работу, занимавшую меня несколько месяцев, я взглянул на него и обнаружил невиданное прежде число: именной указатель к составленной нами с соавтором антологии "Венеция в русской поэзии. 1888 - 1972" взял у меня 12 тысяч 568 минут, то есть 200 с небольшим часов, почти девять суток чистого времени. Обычно, когда в дружеском кругу упоминаешь о текущей работе над именником, в ответ, кроме аккуратного выражения сочувствия, можно услышать два типа реплик: представители одной практической школы предполагают, что со времени изобретения pdf практическая надобность в указателях иссякла; адепты второй утверждают, что при современном развитии компьютерной технологии составить именник (если уж кому охота украсить свое сочинение подобным атавизмом) может не слишком мудреная программа. Collapse )
Lucas van Leyden

СХОЛАСТИКА, РОМАНТИКА и ТОРЖЕСТВУЮЩИЙ ЧЕРВЯК

      Череда взаимоссылающихся более или менее дружественных (мне и друг другу) журналов привела меня к новости, встреченной кое-где чрезвычайно бурно: в эти дни в доме Лосева на Арбате проходила конференция «О чудесах истинных и ложных». Особенное возмущение вызывала тема одного из прочитанных там докладов: «Измерение длинноволнового спектра электромагнитного излучения при схождении Благодатного огня в иерусалимском Храме Гроба Господня»; его должен был исполнить кандидат физико-математических наук, доцент МИФИ Андрей Волков.
      Честно сказать, тема эта показалась мне жгуче интересной; более того, попервоначалу мне трудно было вообразить субъекта с пытливым умом, которому она таковой не показалась бы. (Собственно, если бы не обострившаяся к зиме социопатия, я был бы там и весь обратился бы в слух). В самом деле: существует регулярно повторяющееся явление, формально малообъяснимое. Проверка его беспристрастным инструментарием позволила бы… не то, чтобы внести ясность, но, по крайней мере, продвинуться по направлению к истине. Тем удивительнее было для меня почти единодушное возмущение современников. Слова «мракобесие» и «средневековье» (а также «шабаш за казенный счет») звучали в морозном воздухе и Галилей поминался через слово. Я задумался. Collapse )
Lucas van Leyden

ТиД

      1. «У моего мужа раньше был длинный и очень-очень красивый хвост», - произнес мечтательный женский голос где-то рядом и я осторожно – чтобы не спугнуть - скосил глаза влево. Оказалось, что реплика эта была обращена ко мне – но, по счастью, не требовала ответа (я бы затруднился). – «Он тоже (sic!) играл в ансамбле», - продолжала между тем новая знакомая, которую мой вид настроил на лирически-мемуарный лад, - но тут телефонная трель прервала медовую струю воспоминаний и я, подхватив стопку книг (ибо дело происходило в библиотеке), ретировался в читальный зал. Collapse )
Lucas van Leyden

КОЕ-ЧТО О НАУЧНОЙ ПОЭЗИИ: «БАКТЕРИАДА» Л. М. Горовиц-Власовой

     В самопроизвольно сложившейся иерархии поэтических жанров и тем «научная поэзия» занимает место, далекое от почетного. Так было не всегда – стоит вспомнить хрестоматийное «Письмо о пользе стекла» Ломоносова – но для русского читающего общества ХХ века любое переложение ученого текста в рифмованные строки казалось либо студенческим подспорьем Мнемозине, либо курьезом, не заслуживающим внимания.
     С первым трудно спорить: любому из нас случалось заучивать в детстве стишок, посвященный глагольным исключениям («Слышать, видеть и обидеть…») либо последовательности падежей («Иван родил девчонку…»); некоторые даже смутно и небезосновательно подозревали во «Всякий охотник желает знать…» редкий для русской просодии пример соединения дактилической и хореической строки. В ученической среде столетней давности были в ходу и другие тексты: «Беда произошла на химии: мне попался элемент бор, а я вдруг все забыл, кроме строчек юнкерской песенки, помогавшей запоминать химию: «Бор встречается в природе в виде борной кислоты и, сгорая в кислороде, дает бурые пары». Экзаменаторы этим не удовлетворились и поставили мне десятку»1 . Collapse )
Lucas van Leyden

(no subject)

     «При первой возможности я отправился в библиотеку. <…> Похоже, тамошняя дирекция исповедовала мудрый принцип: прививать отвращение к наукам и искусствам; и только тот, кем движет абсолютная необходимость или все превозмогающая страсть, согласится по доброй воле пройти через назначенные испытания и заслужить своей самоотверженностью право получить нужные ему книги. Часы работы были короткими и неудобными, освещение скудным, картотека недостоверной, отопление зимой отсутствовало, вместо стульев громыхали неуклюжие металлические табуретки и, в довершение всего, библиотекарем был какой-то болван – некомпетентный, наглый и настолько безобразный, словно его специально поставили у входа, чтобы он своим видом и рычанием нагонял страх на желающих войти». – Collapse )
Lucas van Leyden

(no subject)

     "Бывая у него, я видел черновые материалы к его трудам - папки с выписками, библиографическими и иными заметками, ящики с карточками и проч. Но когда я его спрашивал, отчего он не дает этих материалов даже и в малой степени в своих трудах, он отвечал мне, что книга или статья о художественной литературе и ее деятелях должна быть сама литературным произведением, предназначенным для чтения, а не тяжеловесным и сухим “академическим” (в кавычках) трудом, что из книги должен быть убран весь аппарат, весь материал, приведший автора к тому или иному положению, как убираются леса вокруг законченного здания. Труд, положенный на исследования, не должен быть показан, а только его результаты в отделанной и очищенной форме... " (Измайлов о Несторе Котляревском; отсюда).
     Очень близкая мне мысль, но явно тупиковая ветвь научной эволюции. Собственно, дальше Измайлов пишет: "Думается, что этой теорией, проводившейся им во всех его работах, он немало своим трудам повредил".
Lucas van Leyden

Тяжело в учении

76.10 КБ

(Лавров С. В. Памятка бывшим ученикам С.-Петербургской 3-й гимназии (с видом 3-й гимназии и портр. В. X. Лемониуса). Спб., 1911). Дикая история, если вдуматься.
Lucas van Leyden

Библиография и злодейство

     Получил по почте заказанный биобиблиографический словарь, содержащий среди прочего жизнеописания некоторых любопытных мне персонажей – коллекционера и историка Н. П. Лихачева; поэта, ученого и собирателя Никольского (о котором мы говорили в связи с судьбой несчастного Полякова) и некоторых еще. Биографии сделаны очень прилично – ссылки, архивы, подробности. Между тем, когда я понес ставить справочник на полку, стоящие вокруг книжки, кажется, подобрались и раздвинулись, чтобы не касаться ее боками: Черная сотня. Историческая энциклопедия. М. 2008.
     Есть некоторая негласная традиция, согласно которой ученый обязан соблюдать хотя бы видимость беспристрастности по отношению к своему предмету (кому нужен генетик, рыдающий над каждой загубленной мышкой-мутантом). Как писал Гаспаров (цитирую по памяти): «Когда я говорю «это стихотворение написано четырехстопным ямбом» – я ученый; когда говорю «это стихотворение мне нравится» - я объект изучения». С другой стороны, историк все-таки имеет право на некоторую благожелательность к своим героям, мне кажется. Здесь же неистовая симпатия прямо льется через край: «Черная сотня – организованная часть Русского народа в борьбе за народные идеалы и против всех внутренних и внешних врагов России». Благодарю-с, не ожидал. Думал, будет просто справочник.