Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Lucas van Leyden

ВИКТОР МОЗАЛЕВСКИЙ. АТОМНЫЕ ВЗРЫВЫ.

      Прошлогодняя публикация воспоминаний Виктора Ивановича Мозалевского (1889 - 1970)1 сместила баланс его наследия: из тех сочинений, что сам он перечислял в одном из автобиографических писем2, теперь напечатаны практически все. Остались несколько рассказов (например, пришедшийся бы удивительно ко времени "Покоренный ферофаг" - про злодейский микроб, пожирающий металлы: "человечество от ферофага спасает гений и наука"3), одна пьеса и - увы - некоторое количество произведений, от которых не уцелело и следа, за исключением единственного упоминания. Особенно огорчительна утрата целого ряда поэтических текстов: вопреки естественному ходу вещей, войдя в литературу прозаиком, Мозалевский обратился к стихам лишь на исходе четвертого десятка: в его автобиблиографии значится поэма "Елка" (1937, 1944), поэма "Братья" и книга стихотворений, законченная в первый военный год. Все эти опыты до наших дней не дошли (либо пока не обнаружены): сохранились лишь два образца подобного рода - поэма "Девятнадцатый" и печатаемые ниже "Атомные взрывы". Collapse )
Lucas van Leyden

ИЗ РАННИХ СТИХОВ ВАЛЕРИЯ БРЮСОВА (1)

      Не только Божьи, но и филологические мельницы мелют чрезвычайно медленно (хотя и неотвратимо): к исходу пятой доли двадцать первого века у нас по-прежнему есть совсем немного авторов, чья эдиционная судьба не вызывает ни опасений, ни нареканий. Большая часть наличествующих полных собраний сочинений русских авторов была выпущена еще при советской власти (которая, благодаря особенному устройству своего внутреннего мира, денег на текстологию не жалела). За последние тридцать лет закончено образцовое ПСС Волошина, слегка продвинулось дело с собранием Блока, мы с коллегами сделали первый том собрания сочинений Вяч. Иванова; практически завершена публикация стихотворного наследия Сологуба - и т.п. - но, в общем, не только внукам ныне действующих текстологов, но, пожалуй, и их праправнукам дело еще найдется - и это при условии, что, как кажется сейчас, большая литература на русском языке в принципе завершилась. Collapse )
Lucas van Leyden

SUBTILE VIRUS CAELITUM

      Даже если считать устройство мира разумным (а у нас, в принципе, нет оснований в этом сомневаться), вряд ли мы когда-нибудь узнаем истинный смысл переживаемых нами событий: очень уж издалека и исподволь история подбирается к своим задачам. Корни нынешнего, беспрецедентного в новейшее время, насильственного разобщения наций могут уходить в столетнюю давность, тогда как их истинная цель может отстоять от нас еще на десятилетия: так, для того, чтобы у нас появился Пушкин, понадобилась череда межплеменных войн в средневековом Камеруне, без которых бедняжка Ибрагим не попал бы в плен к сребролюбивым туркам. Отчего-то кажется, что на острие подлинной задачи - чье-то подстроенное свидание (ну или, напротив, невстреча - чтоб не дать явиться в мир новому Аттиле), хотя по декорациям это, конечно, больше похоже на Божий гнев: вроде песьих мух. (И если мироздание таким образом намекает на что-то, то не хотелось бы, чтобы оно выразилось прямо). Вчера я был вынужденно молчаливым свидетелем на дистанционном филологическом семинаре: не потому безмолвным, что меня забанили, а из-за отсутствия в собственном обиходе камеры и микрофона - как-то они раньше не надобились. Говорили о Мандельштаме, о Ветхом Завете, о Содоме и Гоморре. "Хм", - подумал я, но развить тему, благодаря функциональной немоте, не мог. Между тем, сам этот маленький фрагмент удивительно психологичен (Быт. 19: 1 - 23), это какая-то вереница ситуативных гипербол, сплошной "надрыв на свежем воздухе": несчастный Лот, которого атакует местная шпана и который готов на все, чтобы не осрамиться перед гостями, затем неожиданное преображение визитеров и совершенно феноменальная кода: ангелы, проговорив свое, отступают в сторону; кругом мыкаются внезапно ослепшие содомляне, Лот спешно собирает вещи со словами "мужики, уходим" - но будущим зятьям его показалось, что он шутит. Вообще как-то, кажется, несерьезно принято было в семье к нему относиться. А зря. Соляной столб до сих пор там стоит. Collapse )
Lucas van Leyden

МАРГИНАЛИИ СОБИРАТЕЛЯ. МАРИЯ ШКАПСКАЯ (начало).

      В начале 1920-х годов в Петрограде происходило очередное заседание, посвященное бедственному положению литераторов. Слово взял Сологуб, обладавший таким устоявшимся магнетизмом (сказывались, конечно, и четверть века педагогической работы), что речи его обычно не пропускали. "Сологуб оглядел всех вместе с ним заседавших, и взгляд его остановился на Марии Михайловне Шкапской, сидевшей неподалеку от него в летнем платье без рукавов.
      Сологуб сказал: "Да, это верно, многие очень нуждаются. Да вот, например, Мария Михайловна. Она ходит в платье без рукавов. Не на что купить рукава. И так у многих...""1.
      Эта типичная сологубовская шуточка очень подходит не столько к самой Шкапской, сколько к нашим представлениям о ней: несмотря на скопленный массив сведений, отзывов, собственных текстов и архивных материалов ее не то что внутренняя жизнь (не будем самонадеянны), но даже и формальный контур биографии остаются неуловимыми настолько, будто мы позавчера услышали ее имя. Ее поэтическая - ну не деятельность же! - судьба - продлилась фактически менее пяти лет, как, например, у Китса: дебютная книга в 1921-м году, закатная - в 1925-м (потом только детские и проза). Слава ее, мгновенно расцветшая, была удивительна даже по меркам щедрого на авансы времени: писалось обычно через запятую - "В них <стихах Инбер> нет силы и глубины, - подчас страшной, - какой достигают, напр., Ахматова, Шкапская"2, "Из современных поэтов чаще покупают произведения А. Ахматовой ("Четки"), М. Цветаевой и М. Шкапской"3 etc. Collapse )
Lucas van Leyden

РЕЧЬ О ЗАЧЕРСТВЕВШЕЙ БУЛКЕ

      Личность поэта, мецената и булочника Николая Дмитриевича Филиппова не принадлежит к числу вовсе безвестных. За последние десятилетия был в основном обрисован хоть и контурный, но вполне отчетливый очерк его судьбы1. Он был сыном Веры Александровны Филипповой, жены прославленного московского пекаря Дмитрия Ивановича Филиппова от ее первого брака с потомственным почетным гражданином Иосифом Петровичем Зайцевым2. Отчим, хотя и снабдил его своей фамилией (и отчеством), в 1901 году от него отрекся, сообщив путем газетных объявлений, что в делах фирмы тот не участвует. К этому времени пасынок окончил Поливановскую гимназию и московский университет, в котором учился одновременно с И. Н. Розановым. Collapse )
Lucas van Leyden

К ТЕКСТОЛОГИИ ОДНОГО СТИХОТВОРНОГО ЦИКЛА З. ГИППИУС

      Несмотря на многочисленные, как прямые, так и апофатические, описания, сама сущность творческого акта остается для нас явлением в основном таинственным. Подобраться ближе к разгадке стихопорождающего механизма можно было бы как минимум тремя путями: а) опрашивая действующих поэтов или собирая уже существующие описания процесса; б) исследуя методами прикладной электрофизиологии биологическую активность мозга добровольцев, сочиняющих стихотворение в момент обследования; в) изучая послойные метаморфозы черновых рукописей стихов. Исследования последних (ныне по преимуществу нас занимающее) наталкивается на интуитивно очевидную разницу в писательских манерах. Так, существуют поэты, работающие по преимуществу на бумаге, то есть фиксирующие, видоизменяющие, отвергающие и перебеляющие буквально каждую строчку. Наиболее выразительным примером такого рода поэтической работы служит Пушкин: хитросплетения его брульонов демонстрируют очевидную потребность в последовательной фиксации множества промежуточных вариантов текста. Противоположная манера, например, у Сологуба: значительная часть его черновиков (по крайней мере, тех, которые я видел) свидетельствуют о том, что большая часть сочинительской работы остается назапечатленной: стихотворение изливается на бумагу уже почти полностью готовым, так что потом в нем оказываются замененным буквально два-три эпитета. (Именно такого рода подвид черновой работы описан в хрестоматийном ахматовском: "И просто продиктованные строчки / Ложатся в белоснежную тетрадь"). Collapse )
Lucas van Leyden

"Венеция в русской поэзии".

      "- Ишь книг-то, книг, - сказал другой мужик, выносивший библиотечные шкафы князя Андрея. - Ты не цепляй! А грузно, ребята, книги здоровые!
      - Да, писали, не гуляли! - значительно подмигнув, сказал высокий круглолицый мужик, указывая на толстые лексиконы, лежавшие сверху".

Collapse )
Lucas van Leyden

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ИМЕННОГО УКАЗАТЕЛЯ

      Вещь, столь же приятная и бесполезная как шагомер - встроенный в микрософтовский Word (раздел "статистика") указатель времени, потраченного на конкретный файл. Три недели назад, закончив работу, занимавшую меня несколько месяцев, я взглянул на него и обнаружил невиданное прежде число: именной указатель к составленной нами с соавтором антологии "Венеция в русской поэзии. 1888 - 1972" взял у меня 12 тысяч 568 минут, то есть 200 с небольшим часов, почти девять суток чистого времени. Обычно, когда в дружеском кругу упоминаешь о текущей работе над именником, в ответ, кроме аккуратного выражения сочувствия, можно услышать два типа реплик: представители одной практической школы предполагают, что со времени изобретения pdf практическая надобность в указателях иссякла; адепты второй утверждают, что при современном развитии компьютерной технологии составить именник (если уж кому охота украсить свое сочинение подобным атавизмом) может не слишком мудреная программа. Collapse )