Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Lucas van Leyden

МАРГИНАЛИИ СОБИРАТЕЛЯ. МАРИЯ ШКАПСКАЯ (начало).

      В начале 1920-х годов в Петрограде происходило очередное заседание, посвященное бедственному положению литераторов. Слово взял Сологуб, обладавший таким устоявшимся магнетизмом (сказывались, конечно, и четверть века педагогической работы), что речи его обычно не пропускали. "Сологуб оглядел всех вместе с ним заседавших, и взгляд его остановился на Марии Михайловне Шкапской, сидевшей неподалеку от него в летнем платье без рукавов.
      Сологуб сказал: "Да, это верно, многие очень нуждаются. Да вот, например, Мария Михайловна. Она ходит в платье без рукавов. Не на что купить рукава. И так у многих...""1.
      Эта типичная сологубовская шуточка очень подходит не столько к самой Шкапской, сколько к нашим представлениям о ней: несмотря на скопленный массив сведений, отзывов, собственных текстов и архивных материалов ее не то что внутренняя жизнь (не будем самонадеянны), но даже и формальный контур биографии остаются неуловимыми настолько, будто мы позавчера услышали ее имя. Ее поэтическая - ну не деятельность же! - судьба - продлилась фактически менее пяти лет, как, например, у Китса: дебютная книга в 1921-м году, закатная - в 1925-м (потом только детские и проза). Слава ее, мгновенно расцветшая, была удивительна даже по меркам щедрого на авансы времени: писалось обычно через запятую - "В них <стихах Инбер> нет силы и глубины, - подчас страшной, - какой достигают, напр., Ахматова, Шкапская"2, "Из современных поэтов чаще покупают произведения А. Ахматовой ("Четки"), М. Цветаевой и М. Шкапской"3 etc. Collapse )
Lucas van Leyden

РЕЧЬ О ЗАЧЕРСТВЕВШЕЙ БУЛКЕ

      Личность поэта, мецената и булочника Николая Дмитриевича Филиппова не принадлежит к числу вовсе безвестных. За последние десятилетия был в основном обрисован хоть и контурный, но вполне отчетливый очерк его судьбы1. Он был сыном Веры Александровны Филипповой, жены прославленного московского пекаря Дмитрия Ивановича Филиппова от ее первого брака с потомственным почетным гражданином Иосифом Петровичем Зайцевым2. Отчим, хотя и снабдил его своей фамилией (и отчеством), в 1901 году от него отрекся, сообщив путем газетных объявлений, что в делах фирмы тот не участвует. К этому времени пасынок окончил Поливановскую гимназию и московский университет, в котором учился одновременно с И. Н. Розановым. Collapse )
Lucas van Leyden

ЗАПИСКИ КОММЕНТАТОРА: Мережковские в доме Мурузи.

      Мой добрый друг, один из лучших поэтов, пишущих сегодня на русском языке, прислал мне электронное сообщение из поезда "Невский экспресс": в какой квартире дома Мурузи, - спрашивал он, - жили Мережковские? Вопрос этот не так-то прост: из воспоминаний Гиппиус известно, что за двадцать три года, проведенных ими по адресу "Литейный, 24", они несколько раз переменяли квартиры. При этом, в отличие от практики 1920-х и следующих годов, номер квартиры - наименее значимая, а иногда и вовсе опускаемая часть почтового адреса. В обиходе рубежа веков (как и во всем XIX веке) адрес вообще выглядел не так, как сейчас. Дело даже не в отсутствии индексов (они появятся много позже). В Москве, например, довольно вяло входил в обиход номер дома: чаще здания различали по именам домовладельцев. В Петербурге с нумерацией домов все было в порядке, хотя порой и здесь допускались маленькие почтовые вольности: так, Гиппиус, сообщая корреспонденту свой адрес (именно в доме Мурузи), охотно демонстрирует его причудливость: "Выбирайте любой (все верны): 1) Литейный 24. 2) Баскова 14 3) Пантелеймонская <так> 27. 4) у Собора Спаса Преображения, д. бывш. Мурузи" (в письме к Андрею Белому) или: "Если Вы будете писать (l) Литейная 24, или (2) Пантелеймоновская 27, или (3) Баскова 14, или (4) Площ. Спасо-Преображения, д. Мурузи, - это будет одно и то же, и придет в ту же квартиру того же дома, где мы живем уже 20 лет". Collapse )
Lucas van Leyden

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ИМЕННОГО УКАЗАТЕЛЯ

      Вещь, столь же приятная и бесполезная как шагомер - встроенный в микрософтовский Word (раздел "статистика") указатель времени, потраченного на конкретный файл. Три недели назад, закончив работу, занимавшую меня несколько месяцев, я взглянул на него и обнаружил невиданное прежде число: именной указатель к составленной нами с соавтором антологии "Венеция в русской поэзии. 1888 - 1972" взял у меня 12 тысяч 568 минут, то есть 200 с небольшим часов, почти девять суток чистого времени. Обычно, когда в дружеском кругу упоминаешь о текущей работе над именником, в ответ, кроме аккуратного выражения сочувствия, можно услышать два типа реплик: представители одной практической школы предполагают, что со времени изобретения pdf практическая надобность в указателях иссякла; адепты второй утверждают, что при современном развитии компьютерной технологии составить именник (если уж кому охота украсить свое сочинение подобным атавизмом) может не слишком мудреная программа. Collapse )
Lucas van Leyden

2018

Непростой и быстро прошедший год был, среди прочего, ознаменован для меня несколькими локально важными делами и симпатичными поездками. Вот краткий конспект, выстроенный тематически: Collapse )
Lucas van Leyden

С. К. ОСТРОВСКАЯ. СТИХОТВОРЕНИЯ

      Скорая на охулку советская интеллигенция вынесла первый приговор Софье Казимировне Островской (1902 – 1983) на основании косвенных данных и неподтвержденных слухов еще в конце 1950-х годов, когда ее недавние приятельницы стали явно ее сторониться. Собственно, тотальность подобной процедуры лучше всего показана в рассказе Ю. М. Даниэля «Искупление» (одном из высших образцов русской прозы середины ХХ века) – с той, впрочем, разницей, что Островская, вполне возможно, действительно была одним из информаторов НКВД. Главное на сегодняшний день доказательство этого тоже, впрочем, имеет странноватый привкус: чекист-разоблачитель О. Д. Калугин, делая в 1993 году доклад на легендарной конференции «Службы госбезопасности и литература», рассказывал, среди прочего, о доносителях, внедренных в ближайшее окружение Ахматовой. Прямым текстом был назван П. Лукницкий, обиняками (впрочем, весьма прозрачными) – еще две ахматовские знакомые: «Среди агентов, которые ее окружали, особой активностью отличались некая переводчица, полька по происхождению, и научный работник-библиограф (фамилии этих людей мне известны, но я предпочитаю, чтобы вы сами их нашли, если будете в этом заинтересованы)». Конечно, это была шарада, разгадываемая без труда: речь шла о С. К. Островской и А. М. Оранжиреевой. Любопытно, кстати, что самого ахматовского дела – состоявшего, по уверению докладчика, из трех томов, никто с тех пор так и не видел, из-за чего доклад Калугина на сегодняшний день имеет статус первоисточника. Авторство некоторых из процитированных там донесений пока не опознано, но те, что приписаны Островской (вполне комплиментарные, по крайней мере в политическом отношении), действительно обладают ощутимым стилистическим сходством с ее дневником. Collapse )
Lucas van Leyden

ЛЕТЕЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА – 81 (биография: начало)

      Выписывая из рабочих тетрадей Брюсова стихи, которыми по разным причинам (в основном – по условиям времени) побрезговали несколько поколений советских исследователей, я добрался до следующего фрагмента:

«ОТРЫВКИ

1.

В твою безгрешность верить трудно,
Она лишь внешность; в глубине
Ты отдавалась многим: мне,
И всем в пустыне многолюдной…

2.

Я знавал такие наслаждения
Коих вы не знали никогда,
Все последние пределы исступления,
Бред восторга, боли и стыда…

3.

Почему я медлю здесь не ухожу
Или снова близок к грани, к рубежу:
Или снова должен видеть глубину
И на острых камнях пенную волну?
…………………………………………………….
(Целиком у А. Мирович)». Collapse )