Lucas van Leyden

Грейс (30.8.2005 – 25.3.2019).

DSC_0036

Наша дорогая собака, палевый лабрадор Грейс, нас покинула. Ей было тринадцать лет, шесть месяцев и двадцать пять дней.
Это была очень счастливая собачья жизнь – может быть самая счастливая, которую только можно вообразить. Но нам, оставшимся здесь, пока довольно непросто: ее отсутствие ощущается постоянно.
По примеру одной из моих высокочтимых френдесс, которой пришлось пережить подобное, я в ближайшее время собираюсь напечатать несколько фотографических отчетов о каждом годе, который мы провели вместе – с первой встречи и до последних дней. За некоторые годы фотографии по большей части утрачены (или я не могу их разыскать), другие периоды, напротив, запечатлены в сотнях, если не тысячах кадров.
Lucas van Leyden

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: КИЛИМАНДЖАРО. Начало

      «Представляешь», - сказал я своей жене, - «мне приснился совершенно нелепый сон – как будто я лежу в спальном мешке где-то в африканских горах, по крыше избушки барабанит дождь и я никак не могу согреться». От шума дождя я проснулся и оказалось, что сном был разговор, а морок – явью: сквозь щелястую стену домика тянуло утренним туманом, незнакомыми голосами кричали птицы, а в клочке оконного стекла клубилась таинственная жизнь. Collapse )
Lucas van Leyden

ГЕРШЕНЗОН И ПРАВЕДНИК

      Среди других катастрофических последствий, настигших Россию после событий 1917 года, было радикальное сужение репертуара человеческих типов: в полном соответствии с воцарившимся мировоззрением среди уцелевших жителей начался естественный отбор, первыми жертвами которого стали самые неприспособленные. Любезное отечество образца начала ХХ века отнюдь не было парадизом, но для человека, не склонного к регулярному труду и/или формальной включенности в социум, выжить там было проще, чем в любое другое время. Дело было и в стабильности денежной системы, позволявшей устойчиво существовать на ренту с весьма скромной суммы, и в баснословной дешевизне продуктов, и в феноменально распространившейся практике благотворительности. Эта неожиданная и недолгая милость, случайная передышка истории накануне будущих бедствий, позволила процвести множеству лиц, в иных условиях практически обреченных. Биографии их – если им не повезло прославиться на другом поприще (как А. М. Добролюбову) или быть причисленным к лику святых – по большей части невосстановимы: лишь по коротким свидетельствам современников мы можем судить о сотнях и тысячах несостоявшихся лесковских героев (вроде незабвенного Шерамура), населявших Россию накануне большевистского восстания. Далее речь пойдет об одном из них. Collapse )
Lucas van Leyden

2018

Непростой и быстро прошедший год был, среди прочего, ознаменован для меня несколькими локально важными делами и симпатичными поездками. Вот краткий конспект, выстроенный тематически: Collapse )
Lucas van Leyden

С. К. ОСТРОВСКАЯ. СТИХОТВОРЕНИЯ

      Скорая на охулку советская интеллигенция вынесла первый приговор Софье Казимировне Островской (1902 – 1983) на основании косвенных данных и неподтвержденных слухов еще в конце 1950-х годов, когда ее недавние приятельницы стали явно ее сторониться. Собственно, тотальность подобной процедуры лучше всего показана в рассказе Ю. М. Даниэля «Искупление» (одном из высших образцов русской прозы середины ХХ века) – с той, впрочем, разницей, что Островская, вполне возможно, действительно была одним из информаторов НКВД. Главное на сегодняшний день доказательство этого тоже, впрочем, имеет странноватый привкус: чекист-разоблачитель О. Д. Калугин, делая в 1993 году доклад на легендарной конференции «Службы госбезопасности и литература», рассказывал, среди прочего, о доносителях, внедренных в ближайшее окружение Ахматовой. Прямым текстом был назван П. Лукницкий, обиняками (впрочем, весьма прозрачными) – еще две ахматовские знакомые: «Среди агентов, которые ее окружали, особой активностью отличались некая переводчица, полька по происхождению, и научный работник-библиограф (фамилии этих людей мне известны, но я предпочитаю, чтобы вы сами их нашли, если будете в этом заинтересованы)». Конечно, это была шарада, разгадываемая без труда: речь шла о С. К. Островской и А. М. Оранжиреевой. Любопытно, кстати, что самого ахматовского дела – состоявшего, по уверению докладчика, из трех томов, никто с тех пор так и не видел, из-за чего доклад Калугина на сегодняшний день имеет статус первоисточника. Авторство некоторых из процитированных там донесений пока не опознано, но те, что приписаны Островской (вполне комплиментарные, по крайней мере в политическом отношении), действительно обладают ощутимым стилистическим сходством с ее дневником. Collapse )
Lucas van Leyden

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: КРИТ

      Применительно к горным походам удача и неудача суть понятия диалектические. В самом деле, высшая форма везения заключается в исполнении всех намеченных планов: поднялись, сфотографировали, спустились – и все при хорошей погоде и с минимальными потерями. Очевидна и другая крайность – ты лежишь в какой-нибудь дикой щели, утонувшей в густом плюще, прислушиваясь к гортанным крикам туземцев и тарахтению спасательного вертолета – ну или уже даже и не прислушиваясь. Между этими полюсами – весь спектр возможностей, подстерегающих путешественника, причем большую часть их трудно в рассуждении удачливости трактовать однозначно. Нашей целью были две наивысшие точки Крита – гора Ида (она же Псилоритис, 2456 м.) и вершина Пахнес в массиве Лефка-Ори (2453 м.). Обе они не обещали никаких трудностей в принципе: издавна проложенный и хорошо маркированный маршрут, удобный (с некоторыми оговорками) подъезд, около 1000 метров чистого подъема и прочие курортные радости. Многочисленным разноязычным отчетам вторил и долгосрочный прогноз: он, хотя и пугал свежим ветерком (30-40 км/ч), но утешал ярким солнцем, обещая дивные виды. Collapse )