Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Lucas van Leyden

«И солнце бьет в крутящиеся спицы, / сливая их в один блестящий диск»

      Вряд ли эта короткая и сугубо практическая заметка будет любопытна моему читателю (если господь пошлет мне читателя), но, как писал автор поважнее нашего, главный адресат – воображаемый alter ego – и мне, признаться, весьма не хватало и не хватает подобного рода руководств.
      Речь идет о велосипедных маршрутах. Collapse )
Lucas van Leyden

ОШИБКА ФИЛЕРА

      Во внешне благополучной биографии Мережковских вторая половина 1913 года – время постоянного разлада и бытовых неустройств. Все началось с неудачно выбранной дачи: в этом году впервые было взято в аренду имение «Васильевка», принадлежавшее барону Розенбергу (по нынешней номенклатуре – в деревне Веребье Маловишерского района Новгородской области). «Наша дача оказалась ниже всякой критики! Когда приезжал Ант<он> Влад<имирович Карташев>, то спал в передней на нарках! Хозяева нас обмишурили и продолжают мишурить. К довершению – гулять негде, ибо все буераки и чащи <…> Есть тоже нечего, два раза в неделю посылаем за провизией в Спб. <…> Сада нет. Ветер, жара, ночью туманы – и c'est tout. Я себя чувствую неважно. Вечно что-нибудь болит. Так что, видите, не штука и обезмолветь»1. Это же впечатление подтверждал и переночевавший в сенях на «нарках» (т.е. узеньких нарах) Карташев, приезжавший к ним, чтобы навестить свою многолетнюю подругу – сестру Гиппиус Татьяну: «З. Н. здорова. Но они все от своей дачи в таком унынии, что этим я объясняю ее апатию во всем, в письмах в частности»2. Collapse )
Lucas van Leyden

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: ЦУГШПИТЦЕ

      Черная альпийская саламандра (Salamandra atra) - одно из самых удивительных существ, которых я видел в жизни. Обычно она проводит свой досуг, прячась где-нибудь под камешком на берегу горного ручья: обостренная ностальгия не дает ей опуститься ниже примерно 700 метров, а безжалостная природа не позволяет подняться выше точки замерзания воды – так, между чувством и долгом проходит ее земноводная жизнь. Пластичность ее привычек изумительна: естественная беременность саламандр (неплохое название для панк-группы, кстати) длится примерно десять месяцев, но ежели будущая мать сочтет расчисленное время рождения детенышей безблагодатным, то легко задержит их в чреве хоть еще на год, спокойно ожидая, пока условия переменятся. Впрочем, чувства сильнее разума (а любовь, как известно, побеждает смерть): влажным июльским вечером, когда горы окутаны туманом, сквозь который еле-еле пробиваются лучи первобытного солнца, барышни-саламандры – антрацитово-черные, круглоголовые, с доверчивыми глазками навыкате, выбираются из своих домов и отправляются на вечеринку. Рассевшись на светлых камешках (выгодно оттеняющих природную бархатистость их кожи), по особому подбоченясь и кокетливо подвернув хвостики, они сидят в ожидании своих вертлявых смуглых кавалеров – совершенно как девятиклассницы на школьной дискотеке. В этот вечер – 8 июля 2015-го года – ничего не предвещало недоброго: шел, как говорится, дождик из дымных туч, альпийские (за неимением иных) травы мягко клонились под расчетливым напором ароматного ветра, вдали позвякивал овечий колокольчик («не спрашивай, по ком он звонит», - сказал баран ярочке). Смеркалось. Вдруг на облюбованной саламандрами тропе показались два тяжело дышавших мокрых чудовища: с трудом перебирая своими огромными лапами, они медленно двигались вверх, стараясь, впрочем, не наступать на романтически настроенных амфибий. Это были мы – высокочтимый i_shmael и я, автор этих строк. Collapse )
Lucas van Leyden

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: Швейцария

      1. В обшитых деревом и пахнущих олифой сенях горного приюта стоял стеллаж, на котором уходящими в даль рядами покоились розовые резиновые тапки. Была полутьма, на кухне гремели кастрюлями. Откашливаясь и извиняясь, я двинулся вперед по длинному коридору; навстречу мне вышел, утирая руки полотенцем, невысокий человек, очень похожий на птицу. «Не подскажете ли, где здесь туннель?», - спросил я по-французски. Он повернул голову набок и нахохлился. «Туннель?», - переспросил человек-птица. «Да, дырка в земле». «Дырка?». «Ну катакомбы». «Катакомбы?». Разговор зашел в тупик. По-русски я мог бы разрабатывать эти метафорические каменоломни до бесконечности, но запасы иностранных слов у меня лимитированы, так что я на всякий случай запустил разговор по второму кругу (время меж тем безжалостно тикало). «А, der Tunnel!», - воскликнул вдруг мой собеседник и показал в окно: в подножия горы, с которой я только что спустился, и в самом деле виднелся незамеченный мною черный полукруг, слегка задрапированный навалившимся сверху облачком. Поблагодарив человека-птицу, я резво поскакал в противоположном направлении: у меня оказалось лишних полчаса и я успевал еще добраться до самого большого альпийского ледника. Collapse )
Lucas van Leyden

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ. Продолжение. Окрестности Agay.

      (Intro). 1. Собираясь после ночевки в деревне ехать на работу, я с вечера укладываю в багаж что-нибудь, что в нечопорном двадцать первом веке сходит за вицмундир – и, поутру, облачившись в него, примерно полчаса бреду к остановке электрического поезда. В извечном споре труда и праздности вынужденное перемирие наступает в первые послерассветные часы: пока лентяй наслаждается самым сладким сном, трудяга имеет свой небольшой бонус: раннее, еще прохладное и совершенно безлюдное летнее утро – лучшее время в нашей деревне, а может быть и во всем календарном цикле. Простившись с недремлющей собакой и выйдя за калитку, я увидел, что на лацкане вицмундира темнеет незамеченное мною кофейное пятно, формой своей напоминающее Австралию. Мне сделалось неприятно: вернуться домой означало дурную примету и вероятность опоздания на электричку (следующая была через полчаса); я решил по возможности его игнорировать, а в городе постараться приобрести скромную футболку и идти на работу в ней. Примерно на половине пути мне попался толстовский знак «Рубка леса. Проход и проезд запрещен»; топора слышно не было, но за придорожной бровкой некогда густого ельника виднелись снедающие лесорубы; бригадир их, стоя у тропинки, проводил меня мутным взглядом. Лес было жаль: четыре года назад по нему прошелся короед, а ныне его догрызает антропогенный фактор. Грустя о зарослях и не забывая о пятне, я добрел до станции, купил билетик и сел в почти пустой вагон. Обычно в эти минуты я смотрю в индикаторе дорожных пробок, сколько бы понадобилось моему кичливому недалекому alter ego, чтобы проделать тот же путь в своей (нашей) черной машине, но это сейчас не утешало и не развлекало меня. Прошли контролеры; напротив меня уселась юная леди с очень запутанной практикой фаворитизма; поневоле слушая ее телефонные беседы, я представил себе ее лирическую биографию во всей многомерности. Было интересно, но, чувствуя неловкость (и от пятна тоже), я с типично вагонными ощущениями старался посильнее стушеваться. Перейдя К-ую площадь, я вошел в универсальный магазин, где отроду не бывал: он оказался не обычным моллом, а каким-то конгломератом оживших чаяний приезжей души: большие закуты с золотом и яркими одеждами образовывали сложное подобие восточного базара. Переходя воображаемый арык, я встретил вдруг Марка Г. (мы оба не удивились, но он посмотрел на мое пятно): Марк еще с начала 90-х годов, как и я, собирал книги и рукописи Гиппиус, но он – совершенный мономан (в хорошем смысле) и интересовался не только ею самой, но и ее друзьями, родственниками, свойственниками – коллекция-вселенная, вращающаяся вокруг одного сияющего центра (ей бы понравилось). Мои же интересы мельче, но шире, так что соперничества между нами толком и не было. (Может быть, впрочем, это был и не Марк Г.). Мы пожали друг другу руки и разошлись, я искал футболку, двигаясь между этих довольно-таки (скажем прямо) гнусных лавочек, чувствуя какой-то неуют души – не из-за нелепого пятна, не из-за встречи, не из-за дикого утреннего известия, до сих пор не помещавшегося в голове – или, вернее, из-за всего вкупе, но еще и из-за того, что был я здесь как-то не весь. «Случай на мосту через Совиный ручей», - подумал я про себя, прозревая причину – потому что место, где мы провели предыдущие две с половиной недели, до сих пор не полностью отпустило меня. Collapse )
Lucas van Leyden

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: СПБ, КИЕВ

      1. Изгибы и вычуры одной поэтической биографии (о которой, надеюсь, вы сможете прочитать через несколько дней на этих страницах) определили два моих январских маршрута, которые прямолинейный туроператор объединил бы под титулом «архивы двух столиц» или что-нибудь в этом роде. Санкт-Петербургский визит выдался совсем кратким и запомнился больше всего тем, что прошел полностью в электрическом освещении: в те недолгие минуты, что мутное солнце силилось пробиться сквозь фирменный туман, я как раз сидел в читальном зале архива. Collapse )
Lucas van Leyden

ТиД

      1. К счастью, самая короткая ночь в году не обладает сакральной мощью новогодней, иначе мне пришлось бы всерьез опасаться провести этот год так же, как я встретил июньский рассвет. Небесный Декоратор расщедрился и, не пожалев на кубовый шелковый фон коралловых мазков, представил многочисленной публике совершеннейший шедевр, но вот ракурс для любования был взят не слишком удачный – в компании нескольких тысяч бедолаг мы стояли в пробке на Ярославском шоссе. Была пятница, три часа ночи; влекомые мечтой о двудневном покое, граждане вяло тащились в своих разноцветных машинках по заботливо суженной проезжей части; одинаковые со спины условные таджики крушили отбойными молотками мост, на котором стоят; сиреневый свет их фонарей мерк под напором розовоперстой Эос. Collapse )
Lucas van Leyden

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: ТАЛЛИНН

     1. «Вам нужно купить бутылку водки», - сказал вдруг таксист с приятным эстонским акцентом. Я опешил: ничего в предшествующей вялой беседе (мы говорили о фонетических особенностях финно-угорских языков) не предвещало этой экстравагантной рекомендации. Образовавшаяся пауза удачно обозначила мое изумление. «У вас ее купят на рыбном рынке рядом с пристанью», - пояснил он свою мысль и, блеснув неизвестной мне русской идиомой, добавил: «на легком паре». Идея этой негоции захватила меня: ремесло контрабандиста обладает для человека моего склада неизъяснимой привлекательностью – мне послышался скрип уключин и тихий шопот, вообразились барашки в двойных тулупах с грузом брабантских кружев; «down!», - прошипел проводник и сквозь выжженную солнцем траву я увидал, как по горной тропке чеканят шаг подбитые медными гвоздями сапоги солдат Ее Величества... «Приехали, шестьдесят восемь крон», - прервал меня водитель. Я расплатился, подхватил рюкзак и вышел к терминалу D таллиннского порта. Collapse )
Lucas van Leyden

Путевые заметки: СПб

     1. Наскоро подоив кофейный автомат (Немезида добралась, наконец, до гнуснейшей из кофеен, некогда занимавшей ближайший к перрону павильон Л-ского вокзала), и пытаясь накуриться впрок, я прислушался к беседе, которую вела волоокая леди со своим спутником. Они спорили о местной топографии. «Вон дальнего следования, дура», - говорил спутник. «Дура – это твоя будущая жена», - отвечала волоокая. Я мысленно зааплодировал этому риторическому приему и стал пробираться к выходу. Collapse )