lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Летейская библиотека-24

     Представьте себе, что вы француз. Ну или француженка, соответственно, что для дальнейшего неважно. На дворе 1930-е годы, вы живете в Париже. И тут у вас случается неприятность – забарахлил радиоприемник, допустим, фирмы SFR и слушать по вечерам джаз стало совершенно невозможно: помехи. Вы вспоминаете, что один из ваших соседей, сорокалетний смуглый красавец со славянским акцентом работает техником на радиозаводе. Вы стучитесь к нему, он приходит и быстро устраняет неисправность. Запомните мысленно этот день, поскольку это был замечательный русский поэт Михаил Анатольевич Долинов (1892 – 1936).
     Гумилев (они были знакомы), рецензируя в 1915 году его единственный сборник, сказал колкость, незамеченную, кажется, комментаторами, но внятную для современников: «М. Долинов бесспорно культурен, умеет писать стихи, но он какой-то Епиходов поэзии, и неудача – она такая же крылатая, как ее сестра, удача – преследует его на каждом шагу, заставляя совершать ряд неловкостей». Подначка здесь в Епиходове – дело в том, что М. А. – сын довольно известного актера Анатолия Ивановича Котляра-Долинова (последнее – псевдоним, ставший фамилией), специализировавшегося на ролях фатов и простаков. Чтобы покончить с генеалогией, упомяну еще, что у М. А. была сестра, Елена Анатольевна, умершая совсем недавно, в 1996 году. С другой стороны, тень невезения действительно витает над всеми его начинаниями, по крайней мере литературными. Давайте посмотрим.
     Он родился в Одессе, где отец работал антрепренером, а позже руководил драматической школой. Учился в 4-й одесской гимназии; в 1912 году семья переезжает в Петербург, где отец становится редактором приложения к журналу «Библиотека театра и чтения», а сын поступает в Петербургскую гимназию № 2. В 1911 году он заканчивает ее, сдает вступительные экзамены на юридический факультет Университета и публикует первые стихи в газете «Обозрение театров». Примерно в это же время он знакомится с А. А. Конге, который останется его ближайшим другом и литературным близнецом: в 1911 году они выпустили общий сборник «Пленные голоса» и с тех пор регулярно упоминались вместе (экземпляр книги был послан Брюсову с умилительным инскриптом «от маленьких поэтов»).
     В 1913 году оба они сближаются с Борисом Садовским и писателями его круга (обычно под этими словами подразумевают Тинякова; я тоже) и тут происходит малоприятная история. Речь идет о несостоявшемся издании альманаха «Галатея».
     Об этом проекте известно немного, но его полемическая нацеленность (учитывая желчность идеологов - против всего мира) – несомненна. В состав участников должны были входить Рославлев (в начале марта 1913 года Конге его регулярно посещает по делам «Галатеи»), Садовской с Тиняковым, Рукавишников, Юнгер (которого позже Долинов назовет в инскрипте «друг и брат по лире»), Ходасевич, Коноплянцев (не уверен, но по всему выходит, что А. М., биограф Леонтьева) и еще кто-то. Но тут Долинов, который, похоже, незаметно сделался литературным секретарем при Садовском, совершает непоправимую ошибку, а именно начинает сам выбирать участников: «Оказывается, г. Долинов принял самостоятельно стихи Сологуба и еще что-то. Если «Галатея» выйдет без статьи Коноплянцева, я участвовать в этом издании более не буду» (писал взбешенный Тиняков Садовскому 21 марта). Тем временем слухи распространялись с пугающей быстротой. (Надо, кстати, помнить, что хоть в этот момент поэтов-модернистов и пускают в обычные издания, полноценный журнал – «Аполлон» - есть только у акмеистов и им все завидуют, т.е. тема публикаций - болезненна).
     23 марта того же года Ивойлов-Княжнин ябедничает Садовскому: «Вл. Ал. Пяст встретился где-то (уже не помню) с Долиновым, который «командирован» за границу для приглашения иностр. символистов в сотрудники в их журнал. Пяст говорит, что у них будто большие деньги есть. <…> А журнал предполагается в роде «Весов». (Я исхожу из того, что речь идет именно о «Галатее» - если нет, придется все зачеркнуть). Понятно, каково Садовскому, с его болезненным самолюбием, было это слышать! В результате мы имеем следующее: «Прошу Вас официально передать от моего лица гг. Долинову и Конге, что я отказываюсь признать «Галатею» редактированною мной» (Садовской – Тинякову, 24 марта. Что ему снилось в эту ночь?). Долинов пытается исправить ситуацию: «Признаться Вам, моя болезнь заслонила на некоторое время то чувство горечи и боли, когда я узнал из официального письма А. И. Тинякова, что Вы отказываетесь признать «Галатею» Вашей, переносите ее в Москву и т.д.; другими словами, исключаете из ее сотрудников А. Конге и меня».
     Ну в общем, на этом дело и кончилось, никакого альманаха, а уж тем более журнала не вышло, но отношения были испорчены; даже не столько с Садовским и компанией, сколько с теми, кто был приглашен и отвергнут. Несмотря на это, Долинов (сдавший тем временем экзамены в университете) продолжает увлекаться несбыточными проектами. То он просит пьесы для «Пиковой дамы» (я даже не знаю, альманах это или театр), то собирается открывать кабаре в пику «Бродячей собаке» («В Собаку я решил больше не ходить, т.к. Пронин позволил себе по Вашему адресу хамство, о котором расскажу при свидании. Кроме того там вечные скандалы»; письмо Садовскому; далее следует уморительное описание драки Бальмонта с Морозовым, сто раз напечатанное). Попутно продолжает, похоже, вынашивать журнальные планы, тем временем злорадствуя: «Мне говорили, что у Маковского денег в кассе немного; всего 6 р. (sic!), Ушков не даст ни копейки» (С. К. Маковский – редактор «Аполлона», М. К. Ушков – издатель; письмо 1914 года).
     За тем, как он проводит лето 1914 года, мы неожиданно можем следить в мельчайших, почти интимных подробностях. Он начинает ухаживать за пианисткой Верой Алперс, которая позже ненадолго станет его женой. А она, известная нам больше в качестве многолетней приятельницы С. Прокофьева, безответно в него влюбленной, в эти годы вела дневник, фрагменты из которого опубликованы. Давайте со всей возможной деликатностью поглядим:

     4 июля. «Ужасно скверное настроение сейчас у меня. Меня Долинов раздражает. Говорит, и не поймешь, почему он говорит так. Кажется не то он издевается, смеется надо мной, не то серьезно... Противная манера. <…> Он меня злит. И злит еще потому, что мне он мог бы понравиться, мне хочется, чтобы он ухаживал за мной. Он и теперь ухаживает, но: или он осторожен со мной, или ему начинает казаться скучным”
     9 июля. «Вчера было очень весело. Долинов мне нравится»
     11 июля. «После обеда мне так весело было играть в теннис с Долиновым. Мы как дети играли» ;
     26 июля. «Вчера я говорила с Долиновым, мы сидели в общественном парке <…> Мы говорили о поэзии, о поэтах. Наверно ему было скучно. Долинов мне нравится. Только я отношусь к нему как к младшему, в душе, конечно. Мне нужно с ним играть немножко, кокетничать насколько я могу, не нужно просто хорошо относиться. Для него это скучно. А я хочу ему нравиться. Вот странно. Я его тоже боюсь немножко. Я готова при первом случае, намеке спрятаться в свою раковину. Почему к Гумилеву у меня этого нет. Я его не боюсь, я ему верю. Или он действительно хороший человек или же он хитрый и сумел заставить меня верить ему. Конечно последнее вернее. Для меня это скверно»
     28 июля. «Я влюблена. Так я еще не была влюблена. Долинов раздражает меня, дразнит. Когда я сидела вчера рядом с ним, мне стоило некоторых усилий, чтобы остаться сидеть на расстоянии, чтобы не прижаться к нему. Вчера я чувствовала, что у меня загораются глаза. Я старалась не смотреть не него. Хотя это конечно смешно. Почему стараться не смотреть, почему не сесть ближе в лунную ночь, на берегу моря! Только мне хочется, чтобы и ему этого захотелось. А он по-видимому очень спокоен. Ему приятно быть со мной, только у него нет никакого волнения. Впрочем он человек бывалый и опытный, не будет волноваться понапрасну! И мне нужно начать обороняться и потом перейти в наступление, а то может быть плохо. Может быть он отлично чувствует мое отношение, замечает, как у меня иногда понижается голос - и нарочно дразнит меня, не подходит. Я сегодня вспомнила слова Гумилева. "Как иногда бывает хорошо и странно жить!" Это признак»
     11 августа. «Я сегодня весь день сижу дома. Нездоровится. На теннис меня не тянет. Долинова там нет. Он болен. Неужели он долго проболеет. Я так привыкла к нему... <...> Как хорошо быть влюбленной. Хорошо даже и то, что это тайно <...>»
     17 августа. «А Долинов мне все-таки нравится. Мы хорошо с ним расстались, т.е. мы хорошо провели сегодняшний день. Мы как-то так устроились, что нам никто не мешал. Только я у него в долгу осталась. Впрочем это пожалуй хорошо. Сегодня я себя держала так, как будто я в него вовсе не влюблена. А он был очень нежен ко мне. Точно немножко влюблен. И был грустный. Все-таки зачем я ему не сказала, что мне жалко с ним расставаться, хотя бы шутя?»
     28 августа. «Я серьезно влюблена. Это совсем скверно. Это глупо, это невозможно! Мы сегодня виделись с Долиновым в Летнем Саду... <...>»
     17 октября. «У нас был Долинов и Мандельштам.»
     3 декабря «Ужасное настроение у меня. Точно о чем-то скучаю. Впрочем, я соскучилась о Долинове. Почему у меня нет любви. Я так жажду ее. Так жажду быть любимой. Долинову я нравлюсь. Да я сама влюблена в него .... Я знаю ....... я ужасно глупая .....»
     8 декабря. «Вчера у нас был Долинов. Я в него влюблена немножко. Но это совсем не то...
     Долинов возбуждает во мне какую-то влюбленность, я себя очень хорошо с ним чувствую, какая-то легкость чувств. А Прок[офьев] меня подавляет, т.е. вернее не Прок[офьев], а чувство к нему я такое испытываю. Какое-то тайное, запретное и такое сильное, что я не могу совладать с ним, не могу побороть его. Мои руки были как лед, когда я с ним прощалась сегодня»

     Ну вот и все. Так кончается 3-я тетрадь дневника, а следующая начинается уже в сентябре 1915 года. Между этими датами – вся история их неудачной семейной жизни. Другой ее памятник – посвящение Вере Владимировне Алперс на шмуцтитуле книги Долинова «Радуга. Элегии, идиллии, буколики, оды и мадригалы», вышедшей в свет осенью 1915 года. (Здесь, кстати, странность, стоившая мне патетического абзаца. В январе 1915 года Долинов пишет Садовскому «Книгу мою выпустит в свет «Прометей» осенью». Я решил что это про «Радугу» и элегически предположил, что посвящение – дар прошедшей любви. А вот фиг. Полез сейчас в «Книжную летопись» перепроверить и увидел, что «Радуга» вышла в третью неделю мая. Значит, предполагалась еще одна книга? Да, кстати, мог бы раньше заметить. 30 мая он ее посылает Вяч. Иванову, значит здесь есть какая-то тайна, как говаривали в старину).
     После этого мы на некоторое время теряем его из виду. То есть он печатается в разных журналах, подписывается под коллективным письмом о выходе из «Лукоморья» (1915 год), создает в компании Садовского и Ю. Слезкина общество «Медный всадник» (1916; в новейшем справочнике есть, кстати, некоторая путаница на этот счет¸ произошедшая от пренебрежения заметкой в «Биржевых ведомостях» от 5 февраля); читает стихи на вечере современной поэзии 15 апреля 1916 года (в компании с Мандельштамом, Есениным и др), сам организует вечер в Троицком театре («будет кабаре и ужин. Из литераторов я пригласил Сологуба и Кузмина»; 20 ноября 1917 года, самое время, да?).
     После революции он некоторое время работал в Василеостровском театре. Весной 1919 года планировалось издать две его книги, одна с незамысловатым названием «Вторая книга стихов», а вторая с вычурным – «Дача Шлимме», что бы это ни значило. Не оставил от них камня на камне во внутренней рецензии ни кто иной, как Блок: «Мих. Долинов так же хорошо владеет стихом и так же ни о чем особенном не думает, но он не обладает талантливостью Г. Иванова и сильно сдабривает свои стихи пошлецой, что позволяет его разгадать легче: судя по книгам, это териоккский дачник, имеющий много знакомых и любящий побаловаться стихами разного сорта – от Парни до Игоря Северянина и от Алкеевой строфы до венка сонетов. Издавать его книги нет никаких причин».
     В начале 20-х годов Долинов уезжает в Берлин. Здесь вместе с собственным отцом он организовал кабаре «Золотой петушок», которое, как и все его затеи, потерпело крах. После чего он переезжает в Париж, получает диплом инженера и работает на заводе, где мы и застали его в первом абзаце этого рассказа. Умер он от приступа астмы в 45 лет, отец пережил его.

UPD 11.1.09

Добавим имя его матери, актрисы Клавдии Семеновны Долиновой и жены, Раисы Гавриловны Долиновой (1903 – 1990), тоже, что любопытно, актрисы. Из его жизни дополнительно выяснилось, что в 1924 году они с отцом не закрыли кабаре «Золотой петушок», а перевели его в Париж, и что Долинов выступал там в качестве конферансье. Работал не на безымянном французском заводе, а на «Radio-Brune”. В 1935-1936 гг. читал лекции в Русском радиотехническом институте. Вел еженедельную колонку в «Последних новостях» под названием «В эфире».

     Единственная книга его вполне находима; у меня, например, зачем-то ее два экземпляра. Зато «Пленных голосов», общего их с Конге альманаха, я так купить и не смог, несмотря на все старания. Показать обложку не могу, потому что я там, сканер сям, ноутбук на даче… в общем, я это уже рассказывал однажды. А вот лучше стихотворение:

     РАДУГА

     Я вижу радугу на взморье;
     Крепчает ветра злая мощь.
     Недолго ждать – на плоскогорье
     Польет в упор тяжелый дождь.

     Но блеск огня, и гром бесплодный
     Запомнить трудно и нельзя –
     И только радуги холодной
     В душе останется стезя
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments