lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Летейская библиотека - 17

     Сегодня у нас довольно странная ситуация. Есть поэт, достаточно известный, по крайней мере включенный в справочник «Русские писатели», куда всякую мелочь не допускают. У любителей поэзии начала ХХ века он тоже на слуху. Стихов у него было написано и даже опубликовано в периодике не так уж мало, это вам не Зоргенфрей. С деньгами проблем особых не было; более того, он был совладельцем (или, по крайней мере, активным участником) немаленького издательства. К середине 1920-х годов, когда возможность издать книгу стихов сделалась не всеобщей, он был уже взрослым человеком. И, несмотря на все это, Арсений Альвинг (Арсений Александрович Смирнов; 1885 – 1942) не напечатал за свою жизнь ни одного поэтического сборника.
     Биография его по меркам ХХ-го века выглядит негероически. Родился в Москве, в семье присяжного поверенного, учился в 3-й московской гимназии, позже в Ялтинской Александровской гимназии (почему переехал? болезнь или семейные обстоятельства? неизвестно), затем на историко-филологическом факультете Московского университета и наконец – в Лазаревском институте восточных языков. В 1908 году напечатал книгу переводов из Бодлера, решительно не одобренную прессой. В 1910 году вместе с поэтом Евгением Евграфовичем Курловым организовал издательство «Жатва»: Курлов, кстати, в отличие от Альвинга, успел напечатать три сборника стихов. С 1911 по 1916 год «Жатва» выпустила восемь полуальманахов-полужурналов, в которых собралась довольно странная компания: Ремизов, Ахматова, Городецкий, Б. Верхоустинский, Н. Львова, В. Каменский, Бальмонт, Брюсов, Чулков, Мирэ (которой вообще оч. немного в периодике), ну и другие – в общем такой мягкий эклектичный модернизм. Но особенно много там самого Альвинга, который, чтоб не мозолить глаза читателю, часть текстов печатал под другим псевдонимом. Знаком он был, кажется, со всеми, а с кем не успел пообщаться в качестве издателя, к тому находил какие-то другие подходы: Блоку он рекомендовался в 1920-м, кажется, году; с Волошиным познакомился в 1922 в Крыму и они вместе присутствовали на панихиде в день смерти И. Ф. Анненского.
     Здесь нотабене. Насколько Анненский был, прямо сказать, недооценен при жизни, настолько он сделался актуален для литературной ситуации конца 1910-х и особенно 1920-х годов. Причины этому многообразны (от вселенской справедливости до трудностей литературной канонизации живых) и сейчас, наверное, нет смысла подробно на этом останавливаться. Но факт тот, что многие из негромких и хороших поэтов этого времени не только почитали Анненского своим учителем, но и всерьез изучали его наследие. Добрый приятель Альвинга Евгений Архиппов (которого мы сегодня еще вспомним) составил его библиографию, вышедшую, кстати, в «Жатве». Так вот, Альвинг – один из деятельных участников, а с какого-то момента – и центральная фигура этих штудий. В 1922 – 1924 он возглавлял объединение «Кифара», посвященное исследованию творчества Анненского (секретарь общества – Л. Горнунг, среди участников – Архиппов, Д. Усов, Н. Волькенау и др.). В 1928 году он публикует повесть «Наденька Артенева» (я ее не читал, говорят – автобиографическая; вынесенная в заглавие фамилия созвучна девичьей фамилии его матери – Бартенева; псевдонимом «Бартенев» он некогда подписывался), в 1931 – брошюру «Введение в стиховеденье».
     В 1932 году его арестовывают и отправляют на будущий БАМ – в город Свободный. Н. И. Чеканников, его товарищ по несчастью, спустя полвека: «вспоминал <…> БАМ-лаг, восьмое отделение, барак первой бригады, где спал после изнурительной работы. Бригада та строила завод в городе Свободном. Николай подружился с московским поэтом, высланным по той же 58 статье. Звали поэта Арсений Альвинг, и было ему 50 лет. Потрясает жестокость времени, когда по навету, по доносу недоброжелателя осудили таких вот интеллигентов, студентов и преподавателей университетов, поэтов, талантливых людей. Николай Иванович в прошлую нашу встречу очень настойчиво просил выяснить судьбу поэта, с которым расстался в г. Свободном. Но мне это имя ничего не говорило. Быть может, Арсений остался на Дальнем Востоке и там издавал свои стихи. Чеканников в лагерные вечера часами слушал стихи поэта и даже записал его поэму "Седой Орел", которую Арсений сочинил в зоне» (отсюда). Но по счастливой случайности (удивительно, что в восьмилетнем сроке по облыжному обвинению мы можем усмотреть хоть что-то счастливое) в 1940 году (или чуть раньше?) он был отпущен, вернулся в Москву и даже устроился на работу руководителем литературной студии в Доме Пионеров Ленинградского района. Как это могло произойти – непонятно; по тому, что мы знаем о практике людоедов, сама попытка устроиться на «идеологическую работу» для 58-й статьи была самоубийственна. Но вот произошло же! Более того, он, по воспоминаниям, ходил по школам и отыскивал детей, пишущих стихи, чтобы пригласить их в свою студию. А среди занимавшихся у него в последний предвоенный год школьников были двенадцатилетний Генрих Сапгир и шестнадцатилетний Лев Кропивницкий – такая вот связь времен.
     Первого военного года Арсений Александрович не пережил. Осенью 1941 его сбил грузовик и, хотя он остался жив, самостоятельно передвигаться уже не мог, а ухаживать за ним было особо некому. 20 (по другим сведениям 22) февраля он умер от инсульта. За гробом его шли два человека: Вера Ивановна Мамонова и Лев Владимирович Горнунг.
     Да, чуть не забыл: псевдоним «Альвинг» взят из пьесы Ибсена.
     Теперь о том, что я в отсутствии на свете книги собрался здесь печатать. А вот что: в начале 1990-х годов в Москве активно распродавался архив Евгения Архиппова –страшно близкого мне по духу, обстоятельности и занятиям человека (совсем недавно опять вспоминал о нем, читая приложения к отличной книге В. Меркурьевой, изданной «Водолеем»). Архиппов, о коем я надеюсь при случае написать подробнее, поступал в ХХ-м веке так, как П. Ефремов в XIX-м, а именно из каждой принадлежавшей ему книги делал уникальный экземпляр, приплетая к печатному тексту всякие вырезки, рукописи и брошюры, относящиеся к ее содержанию. Ну про Ефремова все знают, а вот Архипповские конволюты не так известны. Я тогда купил их штук пять (и горько по сей день жалею, что не мог купить все) и среди них был сборник, посвященный Альвингу. Сделан он по обычной для Архиппова схеме: под собственноручно изготовленным переплетом приклеен его тушью сделанный экслибрис, потом визитка Альвинга с его автографом, потом идут стихотворения (частью – автограф автора, некоторые переписанные самим Архипповым, а часть – по-моему Д. Усовым, но мне не с чем сравнить). Потом вклеено письмо Альвинга, потом фрагмент поэтической переписки Альвинга с Верховским, потом опять письмо… В конце почему-то несколько стихов Каролины Павловой. Ну вот примерно так. Печатаю стихотворение 1924 года по копии, сделанной этим самым непонятным почерком. В сети его вроде нет, но может оно уже опубликовано: не так важно.

     «То и это»

     Когда светящаяся точка,
     Собрав последние лучи,
     Нежданно вычертит: отсрочка –
     Терпи, надейся и молчи.

     И знай: не то страшит, что нежит,
     А что зияюще зовет.
     Ах, никогда зубовный скрежет
     Своей тоски не разгрызет.

     И только мертвый шар крокета,
     Когда судьба его горька,
     Порой меняет то на это
     Под стук сухого молотка.

     1924





Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments