lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

Categories:
  • Music:

К ТЕКСТОЛОГИИ ОДНОГО СТИХОТВОРНОГО ЦИКЛА З. ГИППИУС

      Несмотря на многочисленные, как прямые, так и апофатические, описания, сама сущность творческого акта остается для нас явлением в основном таинственным. Подобраться ближе к разгадке стихопорождающего механизма можно было бы как минимум тремя путями: а) опрашивая действующих поэтов или собирая уже существующие описания процесса; б) исследуя методами прикладной электрофизиологии биологическую активность мозга добровольцев, сочиняющих стихотворение в момент обследования; в) изучая послойные метаморфозы черновых рукописей стихов. Исследования последних (ныне по преимуществу нас занимающее) наталкивается на интуитивно очевидную разницу в писательских манерах. Так, существуют поэты, работающие по преимуществу на бумаге, то есть фиксирующие, видоизменяющие, отвергающие и перебеляющие буквально каждую строчку. Наиболее выразительным примером такого рода поэтической работы служит Пушкин: хитросплетения его брульонов демонстрируют очевидную потребность в последовательной фиксации множества промежуточных вариантов текста. Противоположная манера, например, у Сологуба: значительная часть его черновиков (по крайней мере, тех, которые я видел) свидетельствуют о том, что большая часть сочинительской работы остается назапечатленной: стихотворение изливается на бумагу уже почти полностью готовым, так что потом в нем оказываются замененным буквально два-три эпитета. (Именно такого рода подвид черновой работы описан в хрестоматийном ахматовском: "И просто продиктованные строчки / Ложатся в белоснежную тетрадь").
      Между этим крайностями есть много промежуточных градаций: среди прочего, весьма распространена (по крайней мере, в начале ХХ века) практика, описанная Д. Бурлюком в воспоминаниях о Бенедикте Лившице: "Сам Бен, набросав стихотворение, перегонял его с листка на листок, пока на десятом не было оно уже чудом версификации"1. Подобным образом часто работал Вяч. Иванов: в его архиве есть несколько примеров последовательной трансформации стихотворного текста, зафиксированного в пяти, шести, а то и семи инкарнациях. Следить за этим крайне любопытно: вопреки ожиданию, первыми не всегда появляются рифмопары, записанная первой строчка в итоге оказывается отвергнутой и т.д.). Конечно, любая классификация, проведенная по этому признаку, будет заведомо ущербной: далеко не все поэтические архивы включают в себя черновые автографы - иногда по обстоятельствам времени, а порой просто по нежеланию фондообразователя допускать профанов к собственной мастерской (Набоков в одном из интервью сравнивал демонстрирующего свои черновики сочинителя с чахоточным, пускающим по кругу образцы своей мокроты). Между тем, внимательное рассмотрение подобных образцов может быть в филологическом смысле небесполезным - и ради текстологической прагматики, и просто из любознательности.
      В моем собрании хранится несколько рабочих тетрадей Зинаиды Гиппиус, приобретенных еще в конце прошлого века у двух разных книгопродавцев. Одна из них, заполнявшаяся в 1927 - 1932 годах, содержит, среди прочего, цикл стихотворений, написанных в августе 1928 года во французской деревне Thorenc (департамент Alpes Maritimes).
      В первые годы века это был преуспевающий курорт; всезнающая французская википедия настаивает, что среди его клиентов хватало англичан и наших соотечественников - вполне возможно, хотя из русских литературных визитеров вспоминается лишь О. Глебова-Судейкина, с удовольствием рапортовавшая о тамошней жизни в письмах Сологубу2. В июле 1928 года, когда Мережковские переехали туда, спасаясь от ривьерской жары3, он уже находился на пороге упадка, который с тех пор так и не сменился подъемом. Впрочем, замок, о котором далее пойдет речь, судя по спутниковой съемке, жив и сейчас, но что там внутри - неизвестно.
      Не знаю, как Мережковскому, но Зинаиде Николаевне работалось там, судя по всему, неплохо: Торраном помечена ее заметка "Глаза лани" 4, несколько стихотворений и пяток писем, в которых, среди прочего, она подробно описывает обстоятельства тамошнего быта:
      "Я привыкла (хотя раньше этого не видела) и к подземным, исхоженным лестницам, и к бойницам крестообразным, и к полам в виде rue Raynouard, и к "праху веков", который сыплется сверху, ко всему этому стилю Дон-Кихота с комфортом его времени. Притом современное - только разрушение. В апартаментах древней фамилии хозяев (мы живем наверху, в угловых, осыпающихся башнях) драгоценная кожа висит со стен кусками, между портретами "des ancetres" <предков>. Мужской потомок - вид фермера с брюшком, сестры - две старые девицы и - вдова Мопассана (брат настоящего). Вообще все здесь необыкновенно и любопытно. Вокруг - прелестная горная пустыня и такая свежесть, что сколько вы мне о жаре ни говорите - я не поверю; разумом верю, а физиологией - нет. Торан пустынен, ибо Saint Рerе5 купил Grand Hotel для своих "деликатных" монахов, французы испугались: санатория?! да и казино нету. И на лесных дорожках мы чаще всего встречаем тонких, то совсем белых, то черных монахов. Тоже стиль" 6.
      "Затем - расскажу вам, где и как мы живем. Это и ужасно, и прекрасно. Наш замок, его "стильность" и степень разрушения притом - нельзя вообразить. Он - на скале и в скале высечен, в 1528 году. С этого года и по сей принадлежит тому же роду, Tanton d'Andon, которая в тесном родстве с родом Sartout. Но насколько тот замок прекрасен7 - настолько здешний находится в разрушении. Хотя они миллионеры и все вокруг ихнее -отпрыск фамилии брюхастый фермер, а старые барышни - предел провинциалок. Драгоценная кожа, которой обита их столовая, висит кусками, темные каменные лестницы - прохожены, стены мшистые, а пол - как улица Ренуар. А что у нас, в наших башнях, наверху! Клозон8 - да это просто Claridge парижский перед этой крепостной развалиной! Но стоит она прелестно, среди широких лугов, окруженная вековыми вязами. А отовсюду видны леса и разные кряжи и пики. Солнце горячее, - но какая свежесть! Мы из Cannet выскочили, - как из духовой печки. Ни комаров, ни мустиков9 - в помине нет. А к той крайней pauvrete10 нашей квартиры, даже к тому, что сверху сыплется на нас какой-то "прах веков", к полному отсутствию малейших удобств, - мы, по правде сказать, уж и привыкли! За отсутствие жары я даже не сетую на чуть-чуть увеличившуюся мою глухоту (от высоты, ведь 1200 м!) Бунины были у нас. Даже он извелся от жары! И своими "словами" ругал ее, грасскую. Мы же ее и вообразить здесь не можем.
      Заметьте еще, что Thorenc, это прелестнейшее место, нынче совершенно пустынен, и - благодаря римскому папе! Он купил за 3 миллиона Grand Hotel и поселил туда белых монахов sante delicate11. Французы испугались, что это санатория и решили не ездить в Thorenc, (где, кстати, нет ни малейшего казино). И теперь на прелестных лесных дорожках мы встречаемся лишь с белыми задумчивыми бенедиктинцами; а в городе, вместо музыки, только вечерние колокола" 12.
      В этом же письме вскользь упоминается помимо четы Буниных еще один посетитель: "У нас была Нина Берберова, 3 дня жила" 13. Этот визит знаменовал собой веху в довольно долгой истории сближения Гиппиус и Берберовой. Большая часть их диалога этого времени осталась незафиксированной (в Париже они часто виделись), но некоторые подробности видны по немногим сохранившимся письмам. Так, 4 июня 1928 года, то есть незадолго до отъезда, Гиппиус сетует Ходасевичу на невстречу с характерной оговоркой: "Что же это, дорогой Владислав Фелицианович? Грозные сроки близятся, а ни вас, ни вашей (когда-то чуть-чуть моей) Нины мы не видим. Каковы ваши планы насчет нас? Скажите откровенно…"14. Судя по "Камер-фурьерскому журналу", призыв этот возымел действие - и Ходасевич с Берберовой навестили Мережковских три дня спустя, 7 июня15. Впрочем, вскоре они стали видеться чаще: 3 июля они переехали на Лазурный берег, куда традиционно каждым летом перебирались и Мережковские. Здесь они виделись 6-го, 11, 13 и 17 числа, после чего Мережковские исчезают из журнала, вероятно, отправившись в Thorenc. 1 августа Гиппиус пишет оттуда Берберовой:

      "Милая Нина.
      Приезжайте вечером и, если уж приезжать - то на 2 ночи минимум. Тогда и будет целый день. Ночевку я вам предлагаю страшно стильную и аскетическую. Вы даже не ожидаете. Откровенно и немедленно напишите, если не согласны; ничего не потеряно будет, т.к. тогда я вас устрою в комнатах у владелицы, внизу. Но вот мое первое предложение: быть моей пленницей, в самом настоящем смысле слова, от - скажем - полуночи, до половины десятого утра. Т.е. я вас запираю громадным старым ключом в той части башни, которая прилегает к моей комнате, и другой двери никуда не имеет. Там стоит (аскетическая, без верхнего матраса, но со всем остальным, что нужно) кровать и другая "мебель", обычная для "кельи". Кроме того там имеется глубокое маленькое окно (такое же, как у меня), а перед ним pic d'Aigle16. Окно это, и мое, я обыкновенно не закрываю (они "высоко над землею, высоко над землею"17), ибо оттуда идет лишь душистая ночная прохлада - и никаких мустиков, ни одного. Но его можно задвинуть ставней. Что касается ключа, - то это лишь психопатическая черта моей психологии, я привыкла так спать: не то, что зная, что никто не войдет, а зная, что никто не может войти. Эта келья служит мне умывальной; но je vous l'abandonne avec plaisir18, перейдя в круглую башню ДС-ча для этого, ведь я умываюсь поздно, после кофе в постели. Вас я отопру тотчас же, как проснусь, в половине десятого приблизительно. Плен ваш кончится, вы пройдете через меня, кухонные сени, лестницу - в столовую, где Володя19 (кот. там спит) уже пьет в это время с Д.С. кофе. Дальше все уже будет вольно - вы сами увидите, что стоит здесь провести целый день сплошь. Вот тут я на меньше не согласна! А если вам страшно быть в башне (хотя и между мной и Д.С.) - повторяю, я устрою вас у владелицы. Прошу прямой откровенности.
      На утренний автобус из Канн вы во всяком случае не могли бы, я думаю попасть; да вечерний и удобнее.
      Thorenc вдруг пал; здесь полная пустыня, народ лишь в одном отеле. (Все отели от нас далеко). Вместо "публики" толика белых монахов и черных аббатов. Слезайте с автобуса перед самым последним поворотом в "город", у дороги (большой, направо, гадкой), ведущей в замок les IV Tours. Дорога не длинна. У начала ее, внизу, какой-то дрянной желтый домик a vendre20. С автобусной дороги замок виден издали, направо, среди лугов.
      Ну, vous etes debrouillarde21, "язык знаете, денег у вас будет на 2 дня", не пропадете. Чем скорее приедете - тем лучше.
      Жду мгновенной открытки - с днем и с выбором (ночлега). А пока целую. Общий наш привет В.Ф. Не удивляюсь, что он плохо себя чувствует. Это, ведь, не прошлый год, когда не было такой неслыханной жары (никогда такой не было), да и жили вы тогда не у самого моря, что a la longue22 скверно действует на здоровье.
      Итак - до свиданья?
      Ваша 3. Гиппиус
      Быть может, вам так наша свежесть понравится, что вы убедите приехать на недельку и В.Ф. отдохнуть; в отеле, где монахи (лучшем) пусто и дешево" 23.
      10-го августа, в пятницу, Ходасевич помечает в дневнике "Н<иник> уехал в Thorenc" 24. 13-го, в понедельник: "Н<иник> вернулся" 25. В поздних воспоминаниях Берберова писала: "А еще через год я прожила у них три дня, в Торран, над Грассом, и она подарила мне листок с тремя стихотворениями, написанными в эти дни. Эти стихи удивили меня, они показали мне неожиданную нежность ее ко мне и тронули меня. Два из них, под названием "Ей в горах", вошли в книгу "Сияния", а третье напечатано не было. На моем листке они называются "Ей в Торран". <следует текст> В Торран к Мережковским я поехала из Антиб на автобусе. Ходасевич болел, мы тогда жили с В. В. Вейдле и его будущей женой на даче. Торран место в горах, высоко-высоко, в Приморских Альпах, и там, в старом замке, Мережковские снимали один этаж. В самой башне была наскоро устроена ванная; кругом замка стояли сосны, черные, прямые, и за ними, на высокой горе, напротив окон столовой, видны были развалины другого замка,
      - ...который был построен тогда, когда еще не был написан "Дон Кихот", - возвестил мне Д.С. при встрече.
      Спать меня положили в узкой длинной комнате, в квартире хозяев замка, и там стояли на полках книги XVII и XVIII веков, на палец покрытые пылью" 26.

      Раздел рабочей тетради Гиппиус, заполнявшийся в Thorenc, открывается стихотворениями "Горное" ("Освещена последняя сосна…"), "Птичий всклик в зеленой ночи…" (позже будет печататься под заглавием "В старом замке") и "Я сужен на единой мысли…" (в будущем - "Смотрю"); следом идут первые наброски триптиха "Ей в Торран", посвященного Берберовой. Как видно из нижеследующей рукописи, первое стихотворение было написано почти набело - и сразу вслед за ним, теми же фиолетовыми чернилами, был набросан первый катрен второго. Далее, уже другими, черными чернилами, были дописаны три катрена второго стиха, а еще позже, карандашом, в первом стихотворении была заменена одна строка, после чего работа над ним закончилась. Второе же было переделано полностью - сначала были перечеркнуты четыре чернильные, написанные почти без помарок, четверостишия, потом тем же карандашом записан вариант финальной строфы, а после все стихотворение еще раз начато заново - и снова перечеркнуто.

pic1


Запишем это в упрощенном текстологическом послойном формате.

      ЕЙ В THORENC

      1.


      Я не безвольно, не бесцельно
      Хранил лиловый мой цветок.
      Принес его, длинностебельный,
      И положил у милых ног.
      А ты не хочешь... Ты не рада...
      [Твой взор напрасно я ловлю…]
      Напрасно взгляд твой я ловлюa.
      Но пусть! Не хочешь - и не надо;
      Я всё равно тебя люблю.

      II

      [Новый колокольчик яb найду в лесу.
      В твою неответность не верю! не верю!
      Новый колокольчик тебе принесу
      В дом светлооконный с узкою дверью.

      Но как сегодня страшно! Внизу, у ручья
      Туман из ущелья клубится, стылый…
      Только по дорожке проползла змея
      И не успел найти я цветка для милой.

      Вижу я в сияньи закатного луча
      Руки нежные твои, худые
      Складки темнобелые твоего плаща
      И цветы, все цветы - чужие…

      Астры лиловеющиеc, [острость и] воск тубероз
      Счастливые дары нездешнего края…
      А я - только сердце, сердце тебе принес.
      Но ты улыбнулась мне, понимая].

      [Чьи-то дары… Не мои, я знаю
      Я только сердце тебе принес
      Но ты улыбнулась [мне] d

      Новый [колокольчик] цветокe я найду в лесу
            В твою неответность не верю, не верю
      Другой колокольчик тебе принесу,
            В дом [светлооконный] прозрачныйf, с узкою дверью.

      Но страшно [сегодня] мне сталоg внизу, у ручья
            Туман из ущелья вздымился, стылый.
      [Только] Лишьh проползла по дорожке змея
            И я не нашел цветка для милой.

      В закатном сияньи ты, как свеча
      Руки нежнее твои худыеi
      [Нежны твои детские руки, худые]
      [Мягкие] Легчеk белые складки плаща
      И смеются цветы чужиеl
      [А вокруг все цветы… цветы чужие]
      Астры, азалииm
      [Лиловые астры] [и] воск тубероз…
      Аn моя былинка - давно увяла…
      [Я только] Но видишь, яo сердце тебе принес
      И [Но] ты улыбнулась, - ты угадала.
      А я только] p


a "Напрасно взгляд твой я ловлю" - вписано карандашом над строкой.
b "я" - вписано над строкой.
c "лиловеющие" - переделано из "лиловые"; "еющие" - вписано над строкой
d "Чьи-то дары ~ [мне]" - вписано позже, поверх числа "II".
e "цветок" - вписано над строкой.
f "прозрачный" - вписано над строкой.
g "мне стало" - вписано над строкой.
h "Лишь" - вписано над строкой.
i "Руки нежнее твои худые" - вписано над строкой..
k "Легче" - вписано над строкой.
l "Астры, азалии" - вписано над строкой.
m Вписано над строкой.
n "А" - вписано слева, позже.
o "Но видишь, я" - вписано над строкой.
p Вписано по диагонали в конце страницы.


      На следующей странице Гиппиус начинает набрасывать стихотворение, которое в беловике будет называться "Как он" ("Преодолеть без утешенья…") - пока оно весьма далеко от канонического варианта. На развороте тетради она трижды начинает его и бросает, потом переворачивает страничку и пишет почти набело стихотворение "Все равно" ("Нет, из слабости истощающей…"). Затем, после финального катрена, она проводит черту и вновь возвращается ко второму стихотворению берберовского цикла. Сперва она повторяет "ботаническую" строфу ("Астры, азалии…"), потом - уже на новой странице - снова начинает второе стихотворение цикла и сразу обрывает его; после - опять ставит число "II" и начинает его заново. И тут происходит замечательная вещь - второе стихотворение на наших глазах раздваивается, делится пополам! Внешне это объясняется требованиями сюжета: в первой части лирический герой подносит героине лиловый цветок, который ее не радует (1), во второй - отправляется в лес за новым, но пасует, испугавшись змеи (2). В предыдущем наброске просматривалось продолжение сюжета: герой, видя тщету своих подношений по сравнению с другими (былинка против астр, азалий и тубероз) - вручал героине собственное сердце (3). Логика этого триединого сюжета потребовала разделить вторую часть на две. Впрочем, все эти варианты тоже перечеркнуты. На этом этапе вся работа велась исключительно карандашом - вполне вероятно, что подряд, без промежутков.

pic2


pic3


      [Астры, азалии, воск тубероз…
            Аa я [как] чем сегодня [Тебя] Ееb привечу?
      Сердце, лишь сердце тебе я принес
            Но ты улыбнулась ему навстречу]

      [Новый цветок я тебе принесу
            В твою неответность не верю, не верю!
      Новый лиловый найду я в лесу]

      II.

      [Новый цветок я найду в лесу
            В твою неответность не верю, не верю!
      Новый лиловый [тебе] яc принесу
            В дом твой прозрачный, с узкою дверью.

      Но было страшно там, у ручьяd
            Туман из ущелья вдымился <так>, стылый
      Только шипя проползла змея
            И я не нашел цветка для милой.

      III.

      В желтом закате Ты как свеча
            Нежные руки твои, худые,
      Легче белые складки плаща
            И дышат вокруг цветы - чужие.

      [Астры, азалии, воск тубероз
            Моя былинка давно увяла.
            [Душу, лишь]
      Сердце, лишь сердце тебе я принес
            И ты улыбнулась - ты угадала] e.

      Астры, азалии, воск тубероз
            Не я ихf собрал [их] и принес [тебе], ты знаешь
      Сердце, лишь сердце тебе я принес
            И ты улыбнулась, [мне], ты принимаешь


a Переделано из "Все" (?).
b "Ее" - вписано над строкой.
c "Я" вписано над строкой.
d Над строкой вписано: "Страшно мне стало внизу".
e "Астры, азалии ~ угадала" обведено в рамку.
f "Их" - вписано над строкой



      Дальше в рабочей тетради идет записанное сразу набело стихотворение "Над забвением" ("Я весь, и сердцем и телом…"), после которого вписана одна-единственная строчка из интересующего нас цикла - "Вижу я снова - складки плаща". Ненаучно выражаясь, это та песчинка, вокруг которой будет в дальнейшем нарастать жемчужина - третий текст из цикла. И на том же развороте работа над ним продолжается: сперва записывается почти набело второе стихотворение, а потом идет шлифовка третьего - тоже в результате отвергнутого.

pic4


pic5



      II

      Новый цветок я найду в лесу
            В твою неответность не верю, не верю!
      Новый, лиловый я принесу
            В дом твой прозрачный, с узкою дверью.

      Но стало мнеa страшно [внизу] тамb у ручья
            Туман из ущелья вздымился, стылый
      Только шипя проползла змея
            И я не нашел цветка для милой.

      III.

      [Вижу я вновь - складки плаща,
            И губы твои, по детски сжатые
      В горном закате ты, как свеча
            В последних лучах заката.

      И вотc я стою пред тобой без слов
      [Зачем]
      Я верю, [что ты и сама] сама тыd все знаешь
      [Отчего не принес я тебе] Я не принес сегодняe цветов
      Но [что я прин]
      [А] [И] Что я принес - тыf угадаешь]



a "мне" вписано над строкой.
b "там" вписано над строкой.
c "вот" вписано над строкой.
d "сама ты" вписано над строкой.
e "Я не принес сегодня" вписано над строкой
f "ты" зачеркнуто и потом снова вписано.



      На следующем развороте продолжается работа только над третьим стихотворением: очевидно, что первые два уже отвердели и нуждаются (если нуждаются) лишь в косметической доработке. С третьим же дело обстоит иначе. В первом варианте оно состояло из двух строф: в первой описывалась внешность героини (сравнение со свечой, худые руки, белый плащ), а во второй - краткий диалог по поводу принесенного дара. Далее же от варианта к варианту добавляется все больше подробностей, касающихся героини и окружающего ее пейзажа. Правка здесь чрезвычайно густая. Сначала работа идет карандашом, потом - излюбленными Гиппиус зелеными чернилами. На том же развороте записано стихотворение С. Маковского с ироническими комментариями Гиппиус, но это ответвление сюжета мы пока оставим.

pic6


      В желтом закате ты как свеча
            Опять я стою пред тобой бессловно
      Падают светлые складки плаща
            К ногам твоим милым [так] a нежно иb ровно.

      [Тихость улыбки твоей кротка
            Я знаю, что ты и без слов все знаешь
      Я не нашел для тебя цветка
            Но что я принес]

      [Губ твоих детских улыбка кротка
            Я знаю, [что ты] без слов ты давноc все знаешь
      [И то, что принес я вместо цветка]
      То, что принес я вместо цветка

      Детская радость твоя кротка
            Без слов ты [знаю] сама все [знаешь] угадаешьd
      [И] То, что [принес] несу тебеe я вместо цветка
      Ты не отвергла, ты принимаешь.

<Далее зелеными чернилами>

      [Ты в] В золотом закатеf [золоте] [золотом] g тыh, как свеча
      Теплишься безмятежно
      Ложатся белые складки плаща
      У милыхi ног такk [твоих милых] нежно
      [Я] Искал -l не нашел [в лесу] я цветка в лесу
      Чем [же] ужm тебя [я] привечу?
      Вместо цветка яn любовь [я] несу
      [Ты] Улыбнисьo [ей] навстречу.


a "[так]" вписано над строкой.
b "нежно и" вписано над строкой.
c "ты давно" вписано над строкой.
d "угадаешь" вписано над строкой.
e "несу тебе" вписано над строкой
f Вместо "закате" было "закатном".
g "[золотом]" вписано над строкой.
h "ты" вписано над строкой.
i "милых" вписано над строкой.
k "так" вписано над строкой.
l "Искал -" - вписано над строкой.
m "уж" вписано над строкой.
n "я" вписано над строкой.
o Переделано из "Улыбнешься"



      Дальше Гиппиус на некоторое время вовсе оставляет работу над триптихом. Целый разворот занимает стихотворение "Я выпрыгнул из окна" (оно неопубликовано и науке неизвестно), потом опять продолжается диалог с С. Маковским - и, наконец, снова она возвращается к отделке третьего стиха цикла. Важно, что заполнение ею рабочих тетрадей было, как кажется, нелинейным - то есть она могла оставить пустую страницу после наброска, чтобы вернуться к этому же тексту впредь - таким образом, хотя положение стихотворение в тетради и служит аргументом при датировке, но не неоспоримым. Здесь она вновь использует зеленые чернила.

pic7



      В закате желтом как свеча
      Стоишь [и я стою бессловно] ты детски безмятежноa
      И складки белого плаща
      К ногам твоим ложатся нежно.

      Я не нашел цветка в лесу
      [Но я иным тебя привечу]
      И не цветком тебя привечу
      Одну любовь [я] моюb несуc
      И улыбнешься ты навстречу.

      Я не нашел цветка в лесу,
      [О, как я милую привечу?]
      Чем без него тебя привечу?
      [Один] Но я цветок [- любовь] любвиd несу
      О, улыбнись ему навстречу!

      Я не нашел цветка в лесу.
      [Милую, милую как привечу?]
      О как я милую привечу?
      Но я любовь мою несу.
      И улыбнулась ты навстречу
e.

a "ты детски безмятежно" вписано над строкой.
b "мою" - вписано над строкой.
c Переделано из "принесу".
d "любви" вписано над строкой.
e Последний катрен обведен в рамку.


      На этом отделка (по крайней мере, те ее этапы, которые мы можем наблюдать) была закончена. Как следует из воспоминаний Берберовой, автограф всех трех стихотворений был ей преподнесен при отъезде; по этому источнику цикл был напечатан при публикации фрагментов их переписки27. В этом автографе он имеет следующий вид:

      Ей в Thorenc
      I.

      Я не безвольно, не бесцельно
      Храню лиловый мой цветок.
      Принес его, длинностебельный,
      И положил у милых ног.
      А ты не хочешь... Ты не рада...
      Напрасно взгляд твой я ловлю.
      Но пусть! Не хочешь и не надо.
      Я все равно тебя люблю.

      II.

      Новый цветок я найду в лесу.
      В твою неответность не верю, не верю!
      Новый, лиловый я принесу
      В дом твой прозрачный, с узкою дверью.
      Но стало мне страшно там, у ручья:
      Вздымился туман из ущелья, стылый...
      Только шипя проползла змея.
      И я не нашел цветка для милой.

      III.

      В желтом закате ты - как свеча.
      Опять я стою пред тобой бессловно.
      Падают светлые складки плаща
      К ногам любимой так нежно и ровно.
      Детская радость твоя кротка.
      Ты и без слов, сама угадаешь,
      Что приношу я вместо цветка...
      И ты угадала, ты принимаешь.


      Под текстом сделана помета "Thorenc 1928". В дальнейшем при печати цикл был разбит: первые два стихотворения были включены (с минимальными разночтениями) в книгу Гиппиус "Сияния" под заглавием "Ей в горах"; третье впервые было напечатано среди писем Гиппиус к Берберовой и Ходасевичу. Мережковские собирались еще раз побывать в Торране в следующем, 1929 году, но что-то не сложилось.

==
1 Бурлюк Д. Фрагменты из воспоминаний футуриста. Письма. Стихотворения. Спб., 1994. С. 45-46.
2 "Живу в этот месяц в Провансе, в области приморских Альп, в Thorenc. <…> Дорога сюда дорога и утомительна - вечер, ночь и до 2-х дня на скамейке 3-го класса и потом из Canne на оттокаре четыре часа вверх в горы. Стоит это около 200 фр<анков> в день и здесь комната и пансион 20 фр<анков> в день, но это не в гостинице и кормят довольно скверно. Провансальская еда сильно приправлена чесноком и луком. Мне было необходимо уехать, очень я задыхалась в этом зловонном Париже" и т.д. (письмо от 29 августа 1925 г. // Два письма О. А. Глебовой-Судейкиной к Ф. К. Сологубу. Публикация и примечания И. Кравцовой // Новое литературное обозрение. № 7. 1994. С. 222.
3 Умозаключение Ю. Зобнина ("С 1 июня до ноября Мережковские живут на Ривьере в Торране <…>") (Зобнин Ю. Дмитрий Мережковский. Жизнь и деяния. М., 2008. С. 422) ошибочно: Мережковские переехали в Торран в середине июля, а к началу сентября вернулись уже на villa Tranquille (Le Cannet). Честно сказать, и ривьерой Торран называть не стоило бы - даже сейчас от него до моря минимум полтора часа езды на машине.
4 За свободу! (Варшава). 1928. 22 августа. № 195. С. 2-3. Статья, между прочим, начинается с фразы "Странно как-то вспоминать мне об умершем Н. Д. Соколове - здесь: в полуразрушенном замке XVI века, среди острых вершин и кряжей Альп".
5 Папа римский.
6 Письмо к Г. В. Адамовичу от 18 августа 1928 г. (Pachmuss Temira. Intellect and ideas in action. Selected correspondence of Zinaida Hippius. Из переписки З. Н. Гиппиус. Munchen. 1972. С. 377).
7 Не очень понятно, что имеется в виду. Может быть Т. Пахмусс (регулярно бывавшая небрежной в текстологии) неверно прочла фамилию Sartoux? Тогда может подразумеваться замок в Mouans-Sartoux, практически по соседству.
8 Шато Клозон, замок на юге Франции. Лопатина, которой адресовано письмо, много лет руководила в Клозоне (вместе со своей подругой) детским санаторием.
9 От французского moustique - москит.
10 Нищета.
11 Слабого здоровья (фр.).
12 Письмо к Е. М. Лопатиной от 19 августа 1928 г. // Пахмусс Темира. Страницы из прошлого. Из переписки Зинаиды Гиппиус. Франкфурт-на-Майне. 2003 С. 221.
13 Там же. С. 223.
14 Beinecke Library (Nina Berberova Papers. GEN MSS 182). Благодарю А. Б. Устинова за указание на этот принципиальный материал.
15 Ходасевич В. Камер-фурьерский журнал. М. 2002. С. 000.
16 Довольно скромная вершина (1644 м.).
17 Классическая автоцитата.
18 Я ее вам с удовольствием уступлю (фр.).
19 В. А. Злобин.
20 Продается (фр.). Домик этот - по-прежнему желтый! - цел и сейчас.
21 Вы сообразительны (фр.).
22 В конце концов.
23 Гиппиус З. Письма к Берберовой и Ходасевичу. Ann Arbor. 1978. С. 28 - 29.
24 Ходасевич В. Камер-фурьерский журнал. М. 2002. С. 000.
25 Там же. С. 000.
26 Берберова Н. Курсив мой: Автобиография. М., 1996. С. 000.
27 Гиппиус З. Письма к Берберовой и Ходасевичу. Ann Arbor. 1978. С. 23 - 24.
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments