lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

Categories:
  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: КИЛИМАНДЖАРО. Начало

      «Представляешь», - сказал я своей жене, - «мне приснился совершенно нелепый сон – как будто я лежу в спальном мешке где-то в африканских горах, по крыше избушки барабанит дождь и я никак не могу согреться». От шума дождя я проснулся и оказалось, что сном был разговор, а морок – явью: сквозь щелястую стену домика тянуло утренним туманом, незнакомыми голосами кричали птицы, а в клочке оконного стекла клубилась таинственная жизнь.

*       *       *


      Меня очень занимает наука, находящаяся на стыке литературы и географии: как национальная поэзия формирует образ чужих стран и городов? В русле модной сейчас визуализации было бы жгуче любопытно взглянуть на глобус, составленный по антологическому принципу – с Италией, разросшейся на полземли, гигантским Парижем, крупной Швейцарией и миниатюрными Америкой с Австралией. В этом смысле у Африки были отличные стиховые заступники: миллионы русских детей, собираясь ли в постылый детский сад (холодная каша, жгучие рейтузы) или паскудную начальную школу, повторяли мысленно, открывая этим самую суть поэзии:

      «Мы живём на Занзибаре,
      В Калахари и Сахаре,
      На горе Фернандо-По,
      Где гуляет Гиппо-по
      По широкой Лимпопо».

      С годами пути читателей расходились: кому-то западал в память таинственный жираф, кто-то (не брезгуя и прозой) запоминал «Снега Килиманджаро» (довольно средний, кстати, рассказик), а кое-кто, как автор этих строк, оказывался под сильным впечатлением книг Даррелла (единственного настоящего писателя в семье, а не брата - претенциозного ломаки) или зоологических очерков Б. Гржимека: советская власть, не боявшаяся, что ее пленники разбегутся, охотно переводила и издавала литературу путешествий. В общем, сходя с профессорской кафедры и занимая приличествующее место среди наглядных пособий, я должен констатировать: мне очень хотелось в Африку.

*       *       *


      Гора Килиманджаро (5895 м.) – высшая точка Африки; гигантский потухший вулкан с тремя вершинами; единственное на континенте место с нетающими ледниками; самая большая в мире отдельно стоящая гора etc – титулы можно множить. Вероятно, в своей высотной категории (5500 – 6000) – это самая популярная вершина в мире; ежегодно на нее пытаются подняться около тридцати тысяч человек. Она служит основным источником дохода для немаленького региона: на ее возделанных склонах пасут скот и выращивают кофе, а мимо, вперед и вверх, идут белокожие туристы. Правительство Танзании (на территории которой находится большая часть горы, заставляя соседнюю Кению бросать завистливые взгляды из-за тына) со своей носорожьей бюрократической хваткой чрезвычайно жестко зарегулировало процесс восхождения: самостоятельный подъем настрого запрещен, идти можно только при посредстве местной турфирмы и в сопровождении туземного персонала. Всего существуют семь маршрутов подъема и один маршрут для спуска; обсуждению в интернете их сравнительных достоинств и недостатков множество толковых людей посвятили долгие часы своего досуга. Мы с Ишмаэлем (i_shmael) выбрали самый обычный и популярный – Марангу, исходя из двух соображений: а) он – один из самых коротких, а мы, обладая некоторым горным опытом, понимали, что при определенных усилиях вполне акклиматизируемся за пять дней; б) он – единственный, где восходители живут в домиках, а не в палатках, так что при прочих равных не было оснований отказываться от комфорта, прямо плывущего в руки. Вообще подъем на Килиманджаро по своим условиям бесконечно далек от классического похода: здесь почти везде многолюдно, вас ни на секунду не оставят в одиночестве, ваши вещи будут нести портеры, а лиловый негр вам будет при каждом удобном случае подавать манто (точнее – воду для умывания или кофе для выпивания) – это условия игры, которые изменить нельзя. При этом гора останется горой и на руках вас никто не понесет: разве что вниз и то если страховка это предусматривает.
      Мы списались с Ишмаэлем вечером пятого февраля: каждому оставалось до места встречи около двух часов пути, только он летел на самолете, а я тащился в Домодедово через московские пробки. Суровая сотрудница катарских авиалиний долго билась с моими бумагами и багажом; коллега подсказывал ей театральным шепотом: «если обратные билеты есть – все в порядке, регистрируй», «да ты багаж в систему не ввела»; я страдал молча, понимая, что если она что-то намудрит со стыковкой, то мне придется сидеть у подножия горы и ждать у моря погоды, поскольку без едущего в бауле снаряжения отправляться в путь было нельзя. Наконец, мой потрепанный баул уполз в домодедовское чрево, а я пошел поправлять нервы в лаунж (который здесь – единственный в немусульманском мире – позорно безалкогольный); впрочем, Ишмаэлю пришлось еще солоней – отчего-то катарцы, заподозрив его в двуличии, решили для гарантии повторно заморозить на карте стоимость билетов, а потом еще и погонять с багажом. С другой стороны, я обычно радуюсь, когда неизбежные в поездке проблемы приходятся на административную часть: если считать, что некоторое количество неприятностей мы поневоле должны избыть, то пусть это будут нефатальные трудности логистического толка, а зато горная часть пройдет без сучка и задоринки.
      «Катарские авиалинии» поставили на наш рейс бегемотистый А330 на несколько сотен пассажиров: столько желающих не нашлось, так что особенно ушлые (не мы) успели захватить себе места для сна. Как бы компенсируя неприветливость наземных служб, стюардессы были само очарование, без передышки разнося красное вино, коньяк (парадоксально оставшийся, кажется, только в репертуаре арабских авиакомпаний) и прочие яства. Едва я успел извлечь из рюкзака корректуру и пройти с карандашиком несколько страниц, как капитан объявил о начале снижения: в густой темноте мелькнули ряды огней, повторяющих здесь контур берега Индийского океана, мы пронеслись крупной светлой тенью над одной из двух полос аэропорта Дохи и мягко плюхнулись на его гостеприимный асфальт.
      Аэропорт Хамад – совершенно циклопическое сооружение, подавляющее своими размерами, многолюдством и несуразностью: пройдя дополнительный досмотр, вы оказываетесь в гигантском зале, над которым доминирует чучело игрушечного медведя размером с пятиэтажный дом (за четыре года, что я его не видел, он как-то сильно сдулся); под медвежьей сенью мыкаются невообразимые толпы транзитных путешественников, напоминая своей растерянной разноголосицей строителей Вавилонской башни через мгновение после катастрофы. Немного погуляв по магазинам и наметив себе кое-какие покупки на обратный путь, мы убрались в зал ожидания, где и провели время, оставшееся до вылета. Килиманджарский рейс засунули в один из дальних гейтов, куда нужно ехать сперва на самобеглой дорожке, после на коне без всадника (то бишь поезде без машиниста), затем долго еще брести малолюдными коридорами. Тем временем за окном рассвело и открылся сюрреалистический вид: долгий, уходящий за горизонт ряд одинаково выкрашенных самолетов и за ними, среди мреющей пустыни, фантастический город из десятков небоскребов.
      Среди небольшой и несколько помятой с ночи толпы удивительным образом не было ни одного африканца (для сравнения – из Дохи в Катманду летят по преимуществу непальцы). Впрочем, и народу было немного: вместившись, кажется, в один автобус, мы вяло покатили вдоль немыслимо длинных самолетных стоянок, пока водитель, повинуясь таинственным знакам, не высадил нас под припекающим солнцем рядом с одним из 320-х. Из политических или экономических соображений самолет летит не прямо на юг, а крадется вдоль Персидского залива, после чего поворачивает и тащится над Индийским океаном, из-за чего разглядывать за иллюминатором особенно нечего, а потряхивает вполне ощутимо: граница тверди и воды всегда тревожна в плане турбулентности. Впрочем, это не мешает беспокойному самолетному полусну; вынырнув из мира грез, смотришь на непрерывно транслируемую карту: «о, Могадишо проехали, скоро, глядишь, и Момбаса будет» - и вновь ныряешь в колеблющийся мир транспортной дремы. Наконец, заоконный фон делается различим: выжженная пустыня, потрескавшаяся земля и на горизонте массивная гора вся в облаках - наша? Не наша? – впрочем, вскоре узнаем. К небольшому зданию аэропорта идем пешком под блаженным полуденным солнцем; вялый северянин, изможденный полярной ночью, мгновенно наливается под ним жизненными соками, как гидропонный огурец в теплице – впрочем, в отличие от огурца, не мешает озаботиться кремом от загара. Формальная часть организована довольно толково: в зале стоят длинные стойки, на которых стопками разложены бланки анкет – нужно заполнить анкету (хорошо, если ручка будет с собой) и с анкетой и паспортом подойти к окошку визового офицера. Он немножко пощелкает клавишами, взыщет 50 долларов (сдача есть, дают в долларах же) и передаст вас тандему коллег: один из них вас сфотографирует, второй снимет отпечатки пальцев, после чего вклеит в паспорт нарядную зелененькую визу, в уголке которой будет ваша растерянная одутловатая со сна физиономия в салатовых тонах. Кстати о долларах: Танзания – страна бонистов-перфекционистов, здесь приемлют только самые свежие выпуски купюр, надменно брезгая предыдущими и делая минимальное исключение лишь для однодолларовых.
      Организовывавшая наш поход компания, с которой мы сговорились еще из Москвы, прислала за нами джип с водителем: побросав в багажник баулы (к удивлению, долетевшие без приключений), мы сели в машину и помчались прочь. Если не считать левостороннего движения, которое меня неприятно поражает при всякой встрече, дорога была очаровательной: танзанийские трассы отличаются исключительным качеством, а водители – чрезвычайным законопослушанием (которое, впрочем, явно стимулируется обилием полицейских – лежачих и стоячих). У дорог как правило нет тротуаров, а обочины, напротив, густо заселены: на них стоят и ждут своей маршрутки многочисленные пассажиры, вдоль них фланируют стройные красотки с поклажей на голове; тут и там видны вяло двигающиеся стайки детей, наряженных в школьную форму цвета национального флага. Окрестные пейзажи далеки от стереотипа беспросветной африканской нищеты: возделанные поля (впрочем, без всякой очевидной механизации – напротив, видели нескольких землепашцев с сохой); на полях растет что-то с мелкими красными цветочками, возможно – перцы – ну и картофель, кажущийся не столько земляком, сколько экзотом. Рядом с довольно скромными лачугами – вполне зажиточные виллы. Есть явные приметы достатка: много цветущих деревьев, декоративных клумб (на скорости я опознал только канны и стрелитции); некоторое время ехали мимо питомника с бесконечными ящиками рассады. Основное, насколько можно было видеть, занятие мужской части населения – уход за мотоциклом (который должен быть красный, большой, с обилием хрома): его должно заправлять, мыть, а потом, на чистом и заправленном под завязку – сидеть в кругу товарищей и вести неспешную беседу. На каждом шагу видны предприятия малого и мельчайшего бизнеса: парикмахерские, лавки, мойки, автосервисы; кое-где – стихийные рыночки, причем со специализацией – например, банановой: несколько негоцианток, восседающих на ящиках, рядом с которыми свалены груды изумрудно-зеленых гроздей.
      Примерно через полтора часа приехали в гостиницу, где нас встречал представитель туристической компании: короткая беседа (состоящая в основном в повторении уже известных нам параметров будущего похода) и небольшие формальности. По завершении последних мы распрощались до завтра, а сами решили пройтись по окрестностям, что не вполне благословляется, по крайней мере до наступления темноты, но прямо не запрещено. Местное население, сидящее на завалинках или пасущее свои мотоциклы, устроено здесь как любое деревенское население в мире, от Чили до Норвегии: при появлении чужаков оно прекращает разговоры и посверкивает глазками-бусинками им вслед. Впрочем, одна из компаний выразила сдержанное недовольство тем, что мы фотографировали картины мирного быта (стараясь не захватить в кадр людей); мы столь же сдержанно принесли свои искренние, глубочайшие. Неподалеку от нас обнаружился ночной клуб «Red stones» - я предложил было туда зайти, чтобы посмотреть, что будет (втайне претендуя на приз первому белокожему посетителю за все время работы заведения), но мудрый Ишмаэль воспретил и мы отправились восвояси, благо уже темнело. В ресторане нам неторопливо подали чудовищно дорогой ужин, после чего мы разбрелись по комнатам: за окном кричала, как у Сологуба, злая птица; в москитную сетку билась смуглым плечом малярийная комариха – мне было хорошо и спокойно в Африке.
      Следующее утро началось с бюрократической суеты: после вполне приличного завтрака (за соседним столиком русский гид объяснял украинскому восходителю тонкости будущего похода; мы делали вид, что приехали оптом закупать пряности и нас это не касается) мы поехали в офис туристической компании, чтобы оставить цивильную одежду и познакомиться с бригадой, которая поведет нас на гору. Бригаду составляли два гида: Стэнли (неловко было спросить, не назван ли он в честь Генри Мортона, странствовавшего не так далеко отсюда) и Авель, правнук легендарного проводника, окормлявшего первую удачную экспедицию на Килиманджаро. Сопровождали их (и нас) еще пять или шесть человек – повар, официант и несколько портеров, тащивших, среди прочего, жизнеобеспечительный запас на долгие шесть дней. Всей этой компанией мы втиснулись в старенький микроавтобус и отправились в путь, достигнув примерно через полтора часа ворот Марангу.
      В большинстве отчетов, которые я прочел, готовя поездку, тяготы как-то излишне педалировались – в частности, описывалась многочасовая и многолюдная неразбериха у главных ворот. В нашем случае все прошло довольно быстро: главный гид выправил разрешения, мы записались в специальной амбарной книге («главное на горе – учет и контроль», - говорит танзанийская пословица), портеры сунули наши баулы в джутовые мешки и мы двинулись в путь. Обычно дневной переход выглядит так: весь трудовой коллектив, кроме одного из гидов, устремляется вперед (иногда по особенной тропе), а гид с клиентами вяло двигается за ними. Смысл этого насильственного подтормаживания – не дать легкомысленному белому человеку потратить все силы на ранних этапах, так что к штурмовому лагерю он приплетется уже без чувств, но нам довольно быстро удалось убедить наших (весьма толковых) спутников, что это не первый наш поход и мы умеем дозировать энергию, так что дальше мы пошли в своем комфортном темпе, примерно совпадавшем с портерным: на их стороне был опыт и акклиматизация, а на нашей легкая поклажа.
      Окружавшие тропу пейзажи – совершенная иллюстрация к энциклопедической статье «тропический лес»: могучие, частично истлевшие стволы неизвестных мне деревьев, чьи кроны образуют густую тень; множество облепивших их эпифитов (я опознал несколько бромелий и тилландсий, но в них я поверхностен); ветви среднего яруса сплошь заросли уснеей; внизу – могучие папоротники, поверхность земли покрыта плаунами и вполне заурядными на первый взгляд мхами. Несколько раз нам встречались стайки обезьян, среди которых я (к некоторому изумлению гида) опознал колобусов, памятных по книге Даррелла (другой даррелловский герой – даман – попался нам на следующий день). На середине пути, в месте, где портерная тропа пересекает туристическую, сделали привал: сопровождающие еще внизу приготовили нам коробочки-ланчбоксы, которые мы и развернули, подивившись щедрости: в каждой был пакетик сока, фрагмент печеной курицы, мешок с орехами, несколько печений, еще что-то – всего не упомнишь. Полянка для пикника сделана по-африкански монументально: каменные скамьи, бетонные зонтики; по краю, деликатно поглядывая, мыкались какие-то сероватые зуйки, получившие от нас небольшую мзду: среди скрижалей Килиманджаро запретов на кормление нет. Здесь же я опробовал свои скромные запасы суахили (сложенные за два электронных урока перед вылетом), аутентично похвалив ланч: бедняга Авель разволновался так, как будто с ним заговорила кошка.
      К середине дня пришли в лагерь Мандара. Вопреки распространенным данным, расстояние до него от ворот – 9 км 230 м; прошли мы его за три с половиной часа вместо расчетных пяти-семи. Здесь задерживаются на одну ночь и только по пути наверх, так что лагерь небольшой. Состоит он из нескольких общественных зданий: офиса (куда вас первым делом погонят регистрироваться), столовой (где ваша команда будет накрывать для вас ужин) и полутора десятков домиков типичной килиманджарской архитектуры. Это небольшие островерхие избушки-пятистенки с двумя входами почти без окон, разделенные посередине капитальной стеной. В каждой из комнаток четыре спальных места: два настила по бокам и один двухэтажный стеллаж напротив входа; площадь всей комнатушки метров 6-8. Над изголовьями боковых нар сделаны полочки для мелких вещей, иногда от щедрот в стены и центральную балку вбиты несколько гвоздей. Под потолком две энергосберегающие лампочки, рядом с дверью два выключателя, но электричество здесь берется от солнечных батарей и хранится в аккумуляторах, так что вечером частные домики отключают от света и он остается только в общественных помещениях. На топчанах постелены тоненькие тюфяки, но ваш камердинер разложит на них поверх принесенный с собой матрасик, на который уже вы водрузите свой спальный мешок. После прихода в лагерь вас почти немедленно зовут есть попкорн (здесь существует такой странный обычай, намекающий на живописность окружающей жизни) и пить чай или кофе. Потом наступает личное время трекера: можно заполнить дневник или почитать. Часов в семь вечера – ужин: суп, горячее, фрукты. Кормят вообще выше всех похвал – сытно, вкусно, разнообразно, с упором на углеводы, необходимые вам для физических свершений. На ужин в большом бараке собираются разные группы: нам неожиданно повезло оказаться на горе хотя и в разгар высокого сезона, но в необыкновенно малолюдный день, из-за чего нас всегда селили вдвоем (кроме штурмового лагеря, о котором впредь) и кормили вовремя и не в тесноте. В этом же общем бараке (где, как предполагается, будут вестись непринужденные разговоры и царить атмосфера товарищества) можно подзарядить электронные приборы. Здесь нотабене.

(окончание здесь)
Tags: Всемирный путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 39 comments