lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

МНОГОГРАННИК (начало)

      Несколько лет назад хранители римского архива Вячеслава Иванова начали выкладывать в интернет сканированные изображения входящих в него бумаг. Для бурно развивающегося ивановедения, да и вообще для науки о литературе начала ХХ века это было событие весьма значительного масштаба: не говоря уже о редком примере архивного альтруизма, репрезентируемые таким образом документы позволяли расширить и округлить представления обо всей второй половине биографии В.И. Дело в том, что обширный его архивный комплекс из-за превратностей судьбы распался на четыре неравные по размеру части: основная масса бумаг до 1920 (примерно) года составила его фонд в отделе рукописей РГБ; солидный отколовшийся от нее фрагмент, прибившись к архиву Ал. Н. Чеботаревской, осел в рукописном отделе ИРЛИ, небольшой хаотический набор рукописей поступил в рукописный отдел РНБ и значительнейшее число документов, начиная с бакинского периода и до последних дней (с редкими, но важными вкраплениями ранних) легло в основу римского фонда. Таким образом, существенная часть эпистолярных комплексов, например, разъединилась на составные части, распределенные между Москвой и Римом ( - приблизительно как благодать, добавил бы экуменист).
      К моменту обнародования римских копий я уже не одно десятилетие состоял прилежным читателем московской части архива, проглядев, законспектировав и отчасти скопировав оттуда более тысячи единиц хранения, в основном (хотя и не только) относящихся к разделу переписки. Поэтому, когда сделалось возможным включить в свои соображения слабоизвестную часть ивановских документов, я немедленно приступил к сквозному (насколько позволяли условия – часть бумаг оставалась закрыта) чтению. Большая часть ивановских корреспондентов была мне, естественно, хорошо известна; в редких противных случаях мне помогали составленные архивистами пояснения. Впрочем, в первом же картоне за номером одиннадцать нашелся человек, чье имя вовсе ничего мне не говорило. В описи значилось: «БАРАНОВСКИЙ Ф., поэт, литератор (Баку).»; в его архивной папке лежало три письма, два к самому Иванову и третье к его дочери Лидии. Они довольно длинные, но я приведу их полностью – они понадобятся для дальнейшего.

1. БАРАНОВСКИЙ Ф. - ИВАНОВ ВЯЧ.
6 апреля 1925 (дата по почтовому штемпелю).

      Глубокоуважаемый Вячеслав Иванович!
      Простите, что так долго не писал Вам, но, во-первых, я все ожидал Вашего скорого приезда в Баку, во-вторых, я сильно занят экзаменами в Университете, а в-третьих, я как-то страшно не люблю писать писем, таково уж свойство моего характера.
      Рапортую сначала кратко о своих делах. Начиная с мая прошлого года и по сие время, я усиленно сдаю экзамены и всякие другие зачёты. Всего за это время мною сдано 16 предметов, приготовлено к сдаче – 2, осталось проштудировать еще 6. Этой весенней сессией надеюсь покончить со всеми, и приняться за дипломную работу. Колеблюсь только в выборе темы – я ведь на Восточном факультете Словесного отделения. Не знаю - на чём специализироваться, так как мечтаю остаться при Университете. Практичнее было бы по поэтике и литературе, а мне лично хотелось бы по Философии и Психологии. Нахожусь в раздумьи, испытую себя, то – да, то некоторые сомнения – выйдет ли из меня толк. Часто жалею, что нет здесь Вас, с кем бы я так охотно посоветовался. Может быть, Вы из Рима пришлёте мне Ваше мненье на этот счет.
      В поэтической сфере у меня довольно определенное затишье, ввиду умственной перегруженности экзаменами, но, всё же, нет-нет, что-нибудь да и напишется.
      Ниночка теперь временно не ходит в Консерваторию, так как простудилась, да и в скором ожидании. А так всё время училась исправно, контрилась с Карагичевым, но, всё же, контрапункт закончен и сидит на фуге. Немножко пишет сонату. Шлёт Вам свои приветы и чуть-чуть обижена на Лидиньку за её молчание. Я с ней спорил на этот счёт, но – обижена.
      Сергей Витальевич в крайне скверном материальном положении, но по-прежнему «мотыльковен». Я усиленно убеждаю его учиться тюркскому яз<ыку> по примеру Фридолина. В теории он соглашается, а на деле – увиливает всеми способами.
      Всеволод Михайлович предает анафеме Харазова, Альтмана и Штейнпрейса и их единомышленников, неожиданно в большом количестве и чистом виде объявившихся в гор. Баку.
      На сём кончаю своё письмо. Ещё одна просьба. Ввиду утери мной зачетной книжки, не откажите прислать записку, что мною сданы Вам Поэтика и Семинарий по Пушкину и Достоевскому.
      Привет Лидиньке и Диме.
      Глубоко уважающий Вас и благодарный Вам,
      Ф. Барановский.
      Экстренная приписка
В субботу 4-го апреля рано утром у Ниночки родился маленький ребёночек, мальчуган. Всё прошло очень благополучно. Ниночка лежит в Балаханской клинике, через несколько дней возвращается домой.

2. БАРАНОВСКИЙ Ф. - ИВАНОВ ВЯЧ.
28 июня 1927.

      Глубокоуважаемый Вячеслав Иванович.
      Простите, что так долго не писал. Но это не значит, что я Вас забыл, напротив. Просто характер у меня такой, не люблю писать писем, да и горько вспоминать, что Вы уехали. И зачем!
      Я живу потихонечку. Недавно перенёс большое горе. У меня умер папа (отчим). Это большой удар для всей нашей семьи.
      Вообще, жизнь моя не могу сказать, чтоб очень уж была сладкая!
      Наукой мне никак не удаётся как следует заняться, всё треплет жизнь. Но, надеюсь, что сейчас более-менее всё устроится, и я смогу изучать Психологию и Философию. Жаль, что Вас здесь нет. Вы так помогли бы мне своими советами и полезными указаниями в научной работе.
      В поэзии работа моя более плодотворна. «Многогранник» – временное явление, лабораторный опыт. Я от него уже отошёл, иду дальше. Это была работа над образом. Сейчас работаю над развёртыванием темы и учусь писать стихи по плану: (триолеты, сонеты, поэма). И здесь Ваше отсутствие очень ощущается мной. Напишите мне, если можно, Ваше мнение о моих стихах в «Многограннике». Действительно ли они так плохи, как все здесь отзываются. Дайте мне указания о дальнейшей работе. В следующем письме пришлю Вам (если хотите) образцы своих последних стихов.
      Сейчас здесь Мейерхольд. Видел «Мандат» – не понравилось. Пойду ещё на «Рычи, Китай!» и на «Ревизора». Ниночка с родителями была на «Лесе» и на «Даёшь Европу». Остались довольны.
      Она (Ниночка) учится в Консерватории. Вчера был Козявка и хвалил её.
      Есть у меня ещё сын, очень очаровательный молодой человек. Он Вам очень понравился бы, если бы Вы его увидели.
      Баку – почти не изменился. Трамвай – Вы его не видели? Очень хороший трамвай.
      Напишите мне что-нибудь, В. И., я давно уже жду от Вас письма.
      Ниночка и Андрюша (мой сын) передают Вам свои глубокие приветы.
      Ваш Ф. Барановский.
      Баку, Мал. Морская, № 4, кв. проф. Карницкого.
      28/ VI – 1927 г.


3. БАРАНОВСКИЙ Ф. – ИВАНОВА Л.
Конец июня 1927.

      Милая Лидинька!
      Прежде всего, извините за долгое неотвечанье. И за себя, и за жену. Я сначала надеялся на неё, а потом решил написать сам. Начну по порядку:
      I. – Я. Кончил Университет в прошлом году по Словесному отделению Восточного Фак<ультета>. Дипломную работу защищал у Маковельского. Избран научным сотрудником при кафедре Психологии – без содержания. Теперь, как будто, выхлопотано и содержание. Так, преподавательствую (русский яз.) на рабочих курсах.
Занялся опять литературой (стихи). Работаю при А.А.П.П’е (бывш. БАПП’е) – не ужасайтесь этих страшных слов. П – пролетарские, П – писатели, А – ассоциация, Б – Бакинская, А – Азербайджанская.
      Состою в этой самой ААПП’е руководителем семинария по формальной поэтике. Незадолго до этого выпустил (в компании) книжечку стихов «Многогранник» - посланную мною уже Вячеславу Ивановичу – за каковой «Многогр<анник>» нас жестоко ругают. Не унываю, однако.
      II. – Жена (Нина). Толстеет. Остерегается этого. Учится в Консерватории у Козявки и у Пресмана. У Козявки пишет фуги, похваляемые Козявкой. «Инструментирует» свой марш. Преподаёт какую-то гармонию в Музык<альном> техникуме Наркомпроса. Имеет неопределённое количество частных учениц. Одевается. Танцует фокстрот и шимми. Ждёт настроения, чтобы написать Вам письмо.
      III. – Сын (Андрей). – Одно очарование. Восхитительный. Тӧльстенький <так>. С локончиками. Говорит мало и «по-советски»: начальными слогами слов.
      Вместо молока – мо
      ⁓⁓ конфет – ко, булка – бу
      ⁓⁓ соли – сӧ, и т.д.
      Иногда трудно разобрать, так как «мо» означает и молоток, а «сё» - сахар. Вместо два, - говорит – три. Обожаем страшно. Знает это и эксплуатирует нас, оттого, что – плут. От роду ему – 1 г. 11 м.
      ---
      Вообще, у нас в Баку жизнь изменилась относительно мало. Умер проф. Ишков – но это Вы, наверное, уже знаете.
      С. В. всё больше делается похож на «даму бальзаковского возраста». Также непрактичен. Отказался недавно от урок<ов> фр<анцузского> яз<ыка> на курсах. Живет частными уроками.
      Витя, Нелли, Миша, Олег, Иосиф – все в Баку. Олег женился, отрастил себе пузико и обзавёлся тоже лялькой. Тоже научный сотрудник по математике.
      Простите, что задержал письмо. Но случились непредвиденные обстоятельства, каковые Вы узнаете в письме Вячеславу Ивановичу.
      Ниночка шлет Вам привет.
      Я кланяюсь Диме.
      Ваш Ф. Барановский.

* * *

      Сам факт существования этих писем и стоящего за ними автора представляет собой обстоятельство в высшей степени удивительное. Дело в том, что четырехлетний период пребывания Вячеслава Иванова в Баку (осень 1920 – лето 1924) – вероятно, наиболее изученная часть его биографии. Жизнь его в это время была более чем открытой (по случаю кризиса недвижимости первое время Иванов с дочерью и сыном обитали в курительной комнате университета); в качестве локальной знаменитости он был окружен учениками, ловившими (а зачастую и записывавшими) каждое его слово etc. В перекрестном свете многочисленных мемуаров, при неплохо сохранившихся архивах и многократно запечатленных письменно и печатно свидетельствах ученической преданности, казалось, новому имени в давно расчисленном круге ивановского окружения этих лет взяться было решительно неоткуда. Более того, именно с бакинского периода началось изучение биографии Иванова – благодаря краеугольному камню будущих многолюдных штудий, водруженному в 1968 году Н. В. Котрелевым1. К собранным тогда впервые сведениям за истекшие полвека было добавлено еще немало – в том числе и при скромном участии автора этих строк (см.). Увы - во всех этих многочисленных материалах не было никакого следа Ф. Барановского. Между тем, степень его погруженности в университетский контекст и в частные обстоятельства ивановской семьи выдают в нем лицо, исключительно близко стоящее к ней биографически. Впрочем, для того, чтобы это осознать, нам потребуется небольшой комментарий, заодно дающий некоторые представления о его собственной личности.

      Письмо 1. … ожидал Вашего скорого приезда в Баку… - Иванов, выезжая в мае 1924 г. в Москву для выступления на юбилейном вечере Пушкина, предполагал вернуться обратно в Бакинский университет – и только череда феноменальных случайностей бросила ему в руки командировку в Венецию, которой он и воспользовался. При этом колебания относительно возвращения в Баку возникали у Иванова до 1927 года, когда по инициативе университета контракт был разорван2.
      Ниночка – обратный адрес, значащийся при письме № 2 («Баку, Мал. Морская, № 4, кв. проф. Карницкого») дает нам ключ к выяснению ее имени – и заодно позволяет немного отвердеть онтологическому статусу нашего героя. Речь идет о Нине Андреевне Карницкой (1906 – 1983), приятельнице Л. В. Ивановой: «У меня была музыкальная дружба с Ниной Карницкой, приехавшей из Ростова-на-Дону. Она была исключительным явлением. Ей было пятнадцать лет (друзья называли ее Пупс), она была уже на высших курсах по фортепьяно, писала интереснейшую музыку, была очень культурна, развита и интересовалась теософией. Я читала, что она стала потом профессором консерватории в Ростове-на-Дону. Мы с ней сочинили новую форму: «музыкальную переписку», обмениваясь сочинениями маленьких пьес для фортепьяно в форме прелюдий. Стиль музыки у Пупса был крайне новаторский»3. Об этой же переписке упоминает С. В. Троцкий (о котором речь впредь): «У Л. В. была подруга, дочь проф<ессора> Карницкого, тоже композитор. В. И. посоветовал им, по примеру своей переписки с Гершензоном «из двух углов», завязать между ними музыкальную переписку. Они это исполнили, и получилось 8 «писем» — по 4 с каждой стороны — чрезвычайно характерных для авторов и интересных, именно как обмен музыкальными речами»4. Ее письма к Ивановым, если они и существовали, не сохранились, но общие знакомые не раз передавали от нее весточки, напр.: «Нина Карницкая ждет письма от тебя, Лида»5. Впрочем, в письмах к Е. Миллиор Лидия Вячеславовна упоминала среди прочего: «Кланяйся Марии Борисовне, Гуляевым и Пупсу»6.
      Как следует из дальнейшего, на момент написания этого письма она замужем за Барановским.
      … контрилась с Карагичевым. - Карагичев Борис Васильевич (1879 - 1946) - композитор, педагог, музыкальный критик. В 1922 – 1931 гг. был профессором консерватории в Баку7. В письмах к Е. Миллиор Л. В. Иванова упоминала его без пиетета: «Мой маэстро сейчас на месяц уехал в Берлин ставить свою оперу, а мы пока занимаемся с другим типа Карагичева»8; «директором будет должно быть здешний Карагичев (хотя лучше все же Карагичева»9.
      Сергей Витальевич… - Сергей Витальевич Троцкий (1880-1942) — один из бакинских друзей Вяч. Иванова; «<…> жил последние годы в ванной Вяч. Иванова, расстрелян из-за фамилии, хотя, по его словам, Лев Троцкий украл его фамилию» 10; ср. в характеристике Вяч. Иванова, переданной Альтманом: «Сергей Виталиевич Троцкий («Соловьиные чары») — это человек-женщина, ну совершенная сестра (оттого его же в «Послании на Кавказ» я характеризую как «теодицей нежнейших рукодельник» — именно женский рукодельник, и в то же время «сердце — воск и ярая свеча»), сам он был черниговским помещиком (отец его был генерал, способствовавший покорению Россией Азии, теперь мне сказали, он погиб)»11.
      …по-прежнему «мотыльковен» . – Этот неологизм восходит к разветвленной мотыльковой мифологии, принятой в бакинском ивановском кругу. В посвященном Иванову стихотворении В. А. Мануйлов, один из ближайших его учеников, восклицал:

      Ты сердцем солнечным, Учитель милый,
      Меня давно неудержимо влек,
      И я летел к тебе золотокрылый,
      И трепетный, и глупый мотылек.

      Я тоже солнечный, но Всемогущим
      Мне мудрости змеиной не дано,
      Я только радуюсь лугам цветущим,
      Я только пью медвяное вино.

      Что принесу тебе я, легкокрылый?
      Твои цветы в твои же цветники!
      За то, что ты, Учитель, свет мой милый,
      Взял мотылька к себе в ученики12.

      …Фридолина. – Фридолин Петр Петрович (1876 – 1949) – профессор по кафедре всеобщей истории Бакинского университета13.
      Всеволод Михайлович… Зуммер (1885 – 1970) – историк искусства, археолог, заведующий кафедрой; близкий приятель и корреспондент В. И.
      Харазов – Георгий Артемьевич (1877 – 1931) – экономист и поэт. 17 июля 1921 года Иванов участвовал в обсуждении его доклада о Пушкине14. Тезисы его докторской диссертации сохранились в московской части архива Иванова15. Впоследствии его отношения с Ивановым разладились16. Ср. в воспоминаниях Е. Миллиор о нем: «Одного человека Вяч. Ив. считал своим принципиальным врагом – Григория Артемьевича Хоразова <так>. Хоразов был человек замечательный, по словам самого Вяч. Ив-ча, человек с гениальными способностями. Но когда я начала с ним сближаться, то Вяч. Ив. обратился ко мне с категорическим требованием: “Дружите или с ним или со мной. Выбирайте»17. Ал. Чеботаревская, передавая Ивановым 4 ноября 1924 г. последние бакинские новости, среди прочего, писала: «У Хараз<ова> вышла история в политехникуме, и он переехал в Москву. Что там делает, пока неизвестно, но книгу его издал Госиздат»18.
      Альтман – Моисей Семенович (1896 – 1986) – ближайший ученик Иванова, оставивший записи разговоров с ним – важнейший источник к биографии В. И. бакинского периода.
      Штейнпрейс – (или Штейнпресс) Петр Петрович. О нем вспоминает Миллиор: «Странный человек был этот Штейпресс, Петр Петрович. Мы его называли «трижды каменный». Всегда молчаливый, корректный, застегнутый, идеально правильный пробор в черных гладко прилегающих волосах. По профессии – преподаватель трудовой школы. По вкусам – любитель малолетних девочек. Так, по крайней мере, говорили о нем. А сам он мне как-то сказал с оттенком торжества: «Я беседовал с Вячеславом Ивановичем совершенно откровенно, и он мне посоветовал обратиться к врачу»»19. Ср. в дневниковой записи М. Альтмана: «Вчера утром я отправился к Петру Петровичу Штейнпрейсу. Это студент, филолог, главное занятие его — философия. Это красивый, с безукоризненным пробором немец, аккуратный до безумия. Именно до безумия, и этим, может быть, должно объяснить его неизменную и исключительную логичность, его сумасшедшую последовательность. Он позитивист, с различными отклонениями ницшеанец, человек большой воли»20.
      …у Ниночки родился маленький ребёночек… - Об этом же Иванову сообщала и Миллиор в письме от 4 апреля 1925 г. : «P.S. Последняя новость: у Нины Карницкой (т.е. уже не Карницкой) родился мальчик! Она чувствует себя хорошо. Как назовут его – не знаю. Сейчас Нина еще лежит в клинике. Сергей Витальевич <Троцкий> рассказывал, что в семье торжественно-радостное настроение»21.

      Письмо 2.
      …был Козявка. – Возможно, упомянутый выше Карагичев.
      Трамвай. – Трамвайная линия в Баку была открыта в феврале 1924 г., то есть еще до отъезда Ивановых.
      …кв. проф. Карницкого. – Андрей Иосифович (или Осипович) Карницкий (1860 – 1935) – педиатр, профессор, основатель и заведующий кафедрой Бакинского университета, основатель бакинского педиатрического института22, отец неоднократно упомянутой Нины Андреевны Карницкой-Барановской. Он был знаком с Ивановым; экземпляр его книги «Развитие ребенка и особенности его возрастов» хранится в составе римской библиотеки23.
      С ним, кстати, связано одно неслучившееся ответвление нашего сюжета. Дело в том, что фамилия Карницкой еще один раз встречается в литературных летописях – так в первом браке звалась Анна Ильинична Денисевич, будущая жена Леонида Андреева. Более того, из биографии последнего было известно, что у нее была дочь Нина Карницкая24. О первом ее браке сведения были довольно смутные, ср.: «Совсем юной она вышла замуж за некоего Карницкого, родила дочь Нину и, когда той не было и полугода, ушла от мужа и развелась с ним. Четыре года после развода она прожила одна с дочерью»25. История в духе сентиментального романа складывалась сама собой – и только дотошнейший К. М. Азадовский остановил ее, назвав имя первого мужа – Константин Станиславович Карницкий26.

      Письмо 3.
      Маковельский – Александр Осипович (1884 – 1969) – историк античной философии, профессор бакинского университета, оппонент на защите Ивановской диссертации. Иванов отдельно упоминал его в автобиографическом письме, говоря о бакинских годах: «А там был независимый от Москвы университет с хорошим профессорским составом (отмечу с любовью Маковельского) <…>»27.
      …бывш. БАПП’е. – Очевидно, в качестве представителя последнего Барановский встречал в Баку Н. С. Тихонова – хотя он и не назван прямо в нижеследующем отрывке, но, судя по описанному обеду в квартире Карницкого, он принимал участие в мероприятии: «После встречи с БАПП'овцами мы с Николаем Семёновичем отправились обедать в уютную профессорскую квартиру Карницких. По пути мы говорили о молодых поэтах, только что выступавших. Тихонова огорчили некоторые высказывания. Речь шла не об оценке творчества Тихонова, а о недостаточной подготовленности и просто литературной неграмотности молодых поэтов» 28.
      Пресман – Матвей Леонтьевич (1870 – 1941) – пианист, профессор бакинской консерватории.
      Ишков – Леонид Александрович (1885 – 1927) – декан историко-филологического факультета.
      С. В. – Троцкий, о котором см. выше.
      Витя, Нелли, Миша, Олег, Иосиф – Витя – В. А. Мануйлов, Нелли – Е. А. Миллиор, Миша – такое имя в Баку носили двое из близких к Иванову лиц – Михаил Брискман и Михаил Сироткин (о них см. здесь). Вероятно, имеется в виду первый из них. Ни Олега, ни Иосифа я не знаю.

*            *            *


      Благосклонный читатель, вероятно, обратил уже внимание, что я не комментирую самое интересное в этих письмах, а именно - сведения о собственных стихах автора и об изданной им книге «Многогранник». Это неспроста: отечественная библиография не имеет об этой книге никакого представления – она не попала ни в превосходный указатель Л. М. Турчинского, ни в столь же удачные росписи содержания литературных альманахов – ни к Рогожину-Голубевой, ни к Н. А. Богомолову. Радуясь предстоящему пополнению корпуса русских поэтических сборников, я пошел за «Многогранником» в библиотеку. Вотще – ни в РГБ, ни в РНБ эта книга не значилась в каталогах ни на имя автора, ни на заглавие.
      В таких случаях, если вопрос действительно принципиальный, поиски обычно не заканчиваются. Две главные наши библиотеки покрывают подавляющую долю репертуара русских книг, но мелочи порой приходится добирать и обочь: в провинциальных книгохранилищах, в библиотеках бывших советских республик, в книжных собраниях архивов etc. Впрочем, существует и другой, столь же плодотворный метод – ждать, покуда книжная река не пронесет мимо желанный экземпляр. Временно отложив попечение о розыске сборника, я сосредоточился на другом – не упуская, впрочем, из виду всю эту историю. За последующие годы заведенное «Дело о многограннике» пополнилось двумя значительными выписками.

      1. «Писать стихи и не издавать? «Сами напечатаем!» — решили как-то, сидя у Саши <Бугославского>. И вот С. Эрлих (работал выпускающим в типографии газеты «Бакинский рабочий», баловался стишками) взялся раздобыть бумагу в обмен на то, что тиснем и его вирши. А издателя нашел я — Деткомиссию при Баксовете, с тем чтобы всю выручку — в фонд помощи беспризорным детям. Убедить Деткомиссию мне труда не составило: на собственном примере мог показать, что значит помочь беспризорнику.
      Витя Горин, студент политехнического института, единственный молодой автор, кроме меня, хоть и постарше, придумал название «Многогранник». С помощью Вити по ночам, держа в руках валик, я прокатал лист за листом весь тираж, пятьсот экземпляров, в нашей университетской стеклографии, где, бывало, подрабатывал, печатая лекции профессоров. В январе двадцать седьмого «Многогранник» появился на книжных прилавках. Первые напечатанные стихи! Не мог наглядеться на книжечку, хотя и своими руками делал» 29.

      Эта выписка (комментарий к которой будет ниже) явно касалась того же неуловимого издания: хотя имя Барановского и не было здесь названо, трудно было вообразить синхронное существование в Баку двух книг с одинаковым названием. Заодно делалось понятно, что речь идет все-таки об альманахе и отчасти объяснялась его ненаходимость: как известно из книжной практики, стеклографическое (как и гекто- и литографическое) исполнение почти всегда идет бок о бок с редкостью.

      2. «Мы подвергались противоречивым влияниям. В литературном кружке университета неофициально возник семинар, которым руководил Федор Николаевич Барановский. Он читал нам свои стихи:

      Белокурая маркиза
      С темно-серыми глазами,
      Чья любовь — лишь из каприза.
      Только сказка прошлых дней.
      Подарила мне на память
      Статуэтку из фарфора,
      Скрыв обидный холод взора
      Лживой нежностью речей…

      Федор Николаевич открывал нам законы построения триолетов, сонетов, демонстрировал высшее постижение стихотворной формы — венок сонетов. Под его руководством мы, совершенствуясь в технике, писали стихи ямбом, анапестом и амфибрахием, а также лихо навострились выдавать складные буриме на любые рифмы. <…>
      В университетском литературном кружке готовилось необычайное — выход стихотворного сборника. Назывались имена привлеченных к участию, посвященные в тайну загадочно молчали, кто-то был обижен, а мелкая шушера вроде меня томилась любопытством.
      И вот вышел в свет «Многогранник» — маленькая продолговатая книжечка, отпечатанная на стеклографе университета тиражом в 500 экземпляров.
      В сборнике приняли участие пять поэтов. На обложке вычерчен многогранник с фамилиями авторов на плоскостях граней и с изображением домов, вышек и еще чего-то неопределенного вокруг.
      Оглавление состояло из газетных рубрик: «Передовица», «У станков и вышек», «Происшествия».
      Под рубрикой «На литературном фронте» были стихи, называвшиеся «Поэт и песня». Они начинались так:

      Когда песня
      Стонет в груди,
      Как кошка с переломленным хребтом,
      Когда тесно
      На жизненном пути
      Мотаться лисьим хвостом…

      Под рубрикой «Обо всем понемногу» другой поэт сообщал:

      Многие пишут стихи хорошо,
      А я сверхгениально.
      Многие любят крюшон,
      А я — синеву хрустальную.

      Но были в этой тридцатистраничной книжечке стихи, которые мне тогда нравились: «О морском тоскует растерявший ярость, временем изгрызенный Апшеронский ярус».
      Пятеро поэтов, участников «Многогранника», были горды и довольны. Боюсь, что четверо из них первый и последний раз видели свои произведения опубликованными, хотя бы на стеклографе. Пятый сейчас известный сценарист и прозаик, не будем корить его порывами юности.
      В первую же неделю после выхода «Многогранника» Федор Николаевич, человек небольшого роста, очень изящный и элегантный, пригласил к себе гостей, чтобы отметить это событие. В числе приглашенных была и я.
      Федор Николаевич был женат на дочери известного профессора медицины. Жил он у тестя в одноэтажном особняке. Сразу из передней дверь вела в большой зал, где стояли обеденный стол и рояль.
      Нас встретила жена профессора — статная дама в синем платье с пышным, как взбитый белок, кружевом у подбородка.
      Народу за столом оказалось человек десять. Жена Федора Николаевича, хорошенькая и капризная, показалась только на несколько минут. Она поэзию не любила. Мне запомнилась младшая сестра Федора Николаевича Ксения — девушка с длинными косами. Возле нее сидел грустный молодой человек.
      — Влюблен безответно, — тихо сообщил мне Федор Николаевич.
      Профессорская жена высилась во главе стола, величественно взирая, как мы уничтожаем бутерброды с ветчиной и паюсной икрой. Бутылку белого вина «рислинг» разлили по рюмочкам.
      Потом принесли самовар, профессорша разлила нам чай и удалилась. Поэты читали стихи. Студентка консерватории играла на рояле Грига и Шопена. Федор Николаевич прочел свою поэму о душе, разделенной на две половины и тщетно ищущей свою половину для воссоединения.
      В двенадцатом часу мы разошлись. Душа моя была полна стихами, музыкой и ожиданием прекрасного.
      После этого мы собирались у Федора Николаевича еще два раза. Неизменными были бутерброды, бутылка вина, чай с инжирным вареньем и величественная фигура хозяйки. Изредка в столовую заглядывала жена Федора Николаевича. Один раз она подсела ко мне и спросила:
      — У вас есть шелковое манто? — И, не дождавшись ответа, зашептала: — Мне сегодня принесли от портнихи. Хотите посмотреть?
      Под звуки рояля, на котором исполнялся «Танец Анитры», она снова появилась в широком черном манто, подбитом ярко-оранжевым шелком. Размахивая полами, как крыльями, жена Федора Николаевича являлась нам то черной, то оранжевой бабочкой.
      — Да здравствуют поэзия, музыка и прекрасные женщины, — провозгласил Федор Николаевич» 30.

      Эта выписка давала нам гораздо больше: во-первых, утверждался факт земного бытия Барановского и его непосредственное участие в издании книги. Во-вторых, подтверждалась наша гипотеза о том, что он был женат на Нине Карницкой (из-за обилия продемонстрированных выше совпадений хотелось быть полностью в этом убежденным). В третьих, теперь мы знали число авторов сборника и даже некоторые цитаты оттуда: методологически это начинало напоминать подступы к исследованию малоспрашиваемого античного поэта. Но речь при этом шла о книге, изданной значительным тиражом менее ста лет назад – что делало ее отсутствие хоть и объяснимым, но весьма досадным. «Где же раздобыть хоть экземпляр «Многогранника»?», - думали мы долгими осенними вечерами. Шли годы.

==
1 Котрелев Н. В. Вяч. Иванов — профессор Бакинского университета. — Труды по русской и славянской филологии. XI. Литературоведение. (Ученые записки Тартуского гос. ун-та. Вып. 209). Тарту, 1968. С. 326-339.
2 Ср. в его письме детям от 7 января 1927 г.: «Сегодня <...> я узнал, что связь моя с Бак<инским>Унив<ерситетом>, — связь потенциальная, правда — окончательно разорвана, ибо, по предложению студенческих (!) коммунистических организаций, словесное отделение упразднено, о чем и объявление вывешено. У меня от сердца отлегло сомнение: чего-де ты в Баку не едешь, для семьи честным (?) трудом не зарабатываешь?» (Иванова Л. Книга об отце. М., 1992. С. 152).
3 Там же. С. 113. Ср. кстати ее характеристику как «невиннейшей Нины» в воспоминаниях Е. А. Миллиор: Миллиор Е. А. Беседы философские и не философские // Вестник Удмуртского университета. Специальный выпуск. Ижевск, 1995. С. 24.
4 Троцкий С. В. Воспоминания. Публ. А. В. Лаврова // Новое литературное обозрение. 1994. № 10. С. 72.
5 Недатированное письмо Е. А. Миллиор к Ивановым // Римский архив Иванова (далее: РАИ).
6Письмо от 4 марта 1925 г. // Вестник Удмуртского университета. Специальный выпуск. Ижевск, 1995. С. 40; Мария Борисовна – мать адресата, Гуляевы – их соседи и приятели.
7 См. о нем: Бернандт Г. Б., Ямпольский И. М. Кто писал о музыке. Био-библиографический словарь… Т. II. К – П. Л. 1974. С. 18
8 Письмо от 4 марта 1925 г. // Вестник Удмуртского университета. Специальный выпуск. Ижевск, 1995. С. 40.
9 Письмо от 8 августа 1925 г. // Там же. С. 42.
10 Из восп. Е. Юкель; см.: Зубарев Л. Д. «Все они впоследствии занимались литературой...» Еще раз о бакинском периоде Вяч. Иванова // Donum homini universalis. Сборник статей в честь 70-летия Н. В. Котрелева. М. 2011. С. 129
11 Альтман М. С. Разговоры с Вячеславом Ивановым. Спб. С. 73; упомянутый слух о гибели оказался ложным; «Соловьиные чары» - ст-ние В. И., посвященное Троцкому; цитаты – оттуда же. О нем см.: Троцкий С. В. Воспоминания. Публикация А. В. Лаврова // Новое литературное обозрение. 1994. № 10. С. 41 – 87; Шишкин А. Б. Бакинская запись С. В. Троцкого в дневнике Вяч. Иванова 1924 года // Donum homini universalis. Сборник статей в честь 70-летия Н. В. Котрелева. М. 2011. С. 409 – 414 (и библиографию, сведенную в этих двух работах).
12 Цит. по: Лавров А. В. В. А. Мануйлов – ученик Вяч. Иванова // Вячеслав Иванов. Исследования и материалы. Вып. 1. Спб., 2010. С. 628; ср. там же ст-ние К. Колобовой «Ты любимый, живой и желанный…» и инскрипт Иванова Мануйлову: «Эфирному мотыльку песни Памяти – Вите Мануйлову Вяч. Иванов.
13 Историко-филологический факультет, Фон и Педфак А. Г. У. (Краткий отчет за время с 1919 по 1925 г. // Известия Азербайджанского Государственного университета им. В. И. Ленина. Т. 2 – 3. Общественные науки. Баку, 1925. С. 330
14 См.: Циглер Р. Заметки о поэтике Вяч. Иванова Бакинского периода // Вячеслав Иванов и его время: Материалы VII Международного симпозиума, Вена, 1998. Под ред. Сергея Аверинцева, Роземари Циглер. Frankfurt am Main; Berlin, 2002. С. 118 – 119
15РГБ. Ф. 109. Карт. 46. Ед. хр. 41.
16 См.: Альман М. С. Разговоры с Вячеславом Ивановым. Спб., 1995. С. 173 и др.
17 Миллиор Е. А. Беседы философские и не философские // Вестник Удмуртского университета. Специальный выпуск. Ижевск, 1995. С. 23.
18 РАИ. В 1924 году вышли две книги Харазова, но обе в Баку.
19 Миллиор Е. А. Беседы философские и не философские // Вестник Удмуртского университета. Специальный выпуск. Ижевск, 1995. С. 24 – 25.
20 Альман М. С. Разговоры с Вячеславом Ивановым. Спб., 1995. С. 267.
21 РАИ.
22 См.: Вечно живые традиции. Баку, 1968. С. 176.
23 См.: Переписка В. И. Иванова и О. А. Шор. Предисл. А. А. Кондюриной, публ. А. А. Кондюриной, Л. Н. Ивановой, Д. Рицци и А. Б. Шишкина // Русско-итальянский архив III. Вячеслав Иванов — новые материалы. Салерно, 2001. С. 289.
24 См., напр.: Леонид Андреев. Далекие и близкие. Сборник. М. 2011. С. 74 (комм. к письму Андреева жене от 13 февраля 1914 г.).
25Там же. С. 81 (предисловие И. Андреевой).
26 См.: Фидлер Ф. Из мира литераторов: характеры и суждения. Издание подготовил К. Азадовский. М. 2008 (ук.)
27 Мосты. 1963. № 10. С. 362
28 Мануйлов В. А. Записки счастливого человека. Спб. 1999. С. 158.
29 Виткович В. Круги жизни. М., 1983. С. 98.
30 Адамян Н. Трое под одной крышей. М., 1981. С. 172 – 173, 176 – 177.

[Окончание здесь]
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments