lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ДВА СЕВЕРНЫХ ПЕШЕХОДНЫХ МАРШРУТА: Karhutunturi и Knivskjellodden

      Из-за северной специфики финская Лапландия имеет не очень много размеченных пешеходных маршрутов. Настоящих гор здесь, как известно, нет, но есть множество сопок (называемых tunturi), не превышающих высотой несколько сотен метров. Общего у них – только плавный изящный абрис, приятный взгляду и придающий неизъяснимую прелесть здешнему пейзажу; в остальном же различаются они весьма значительно: некоторые плотно покрыты обычной для этих мест лесной растительностью: невысокие сосны, лиственницы, чахлый березняк; иные просто затянуты мхом, а на других не растет и вовсе ничего – лишь россыпи разнокалиберных валунов, занесенных сюда ледниками в баснословные времена. Довольно часто встречаются на сопках парадоксальные болота, причем располагающиеся не на вершинных плато (чему можно было бы найти пригодное объяснение), а непосредственно на склонах.

DSC_9372.JPG

      Цивилизация видоизменила их лишь в самой слабой степени: иногда по гребню сопки (а чаще у ее подножья) проходит лесовозная дорога, ведущая к дальней делянке, где, скрытые от человеческих глаз, зреют в своем полувековом сне предназначенные на сруб сосны. Оживляются эти места только в короткий сезон сбора черники и морошки, когда местное население отправляется на заготовку ягод. Лишь редким из лапландских сопок выпала судьба подвергнуться решительным преобразованиям: в недрах одной из них добывают аметисты, а еще несколько сделались центрами горнолыжного спорта (в финском скромном изводе) и лишь совсем немногие украшены размеченными туристическими тропами.
      Все они расположены довольно далеко от нас, поэтому обычно мы обходимся собственными силами: по карте с максимальным увеличением составляем почти наугад кольцевой маршрут, ориентируясь на старые дороги, просеки, тропы, гати и даже лыжни, после чего подъезжаем поближе и отправляемся в путь. Иногда на ходу приходится отступать от первоначального плана (чаще всего – из-за появления на пути недокументированного и непроходимого болота), но, как правило, намеченное расстояние удается пройти без серьезных переверстываний маршрута.
      В этот раз мы собирались обследовать череду сравнительно высоких сопок в одном из удаленных углов Лапландии – недалеко от городка Salla у самой российской границы. В прошлом году я доехал почти до заставы на велосипеде и мне очень понравились здешние окрестности – безлесные холмистые заболоченные равнины с ровной цепью невысоких заснеженных гор на горизонте. Неожиданно выяснилось, что в этих местах есть сопка с проложенным маршрутом и заманчивым названием – она называлась Karhutunturi, то есть Медвежья Гора (между прочим, она упоминается в одном из романов А. Паасилинны). Туда мы и отправились.
      Как и в большинстве приграничных городов, в Салле есть нечто бесшабашное. Скроена она по обычным лекалам: две автозаправки, два универмага, погибший в неравной борьбе с пиццерией киоск с гамбургерами (возможно, впрочем, что лыжный сезон его оживит), несколько магазинов, торгующих снегоходами и прилепившийся к одному из универмагов магнит и светоч – лавка государственной алкогольной монополии. Несмотря на все эти типичные черты, в воздухе разлито нечто трудноописуемое, но очевидное: чуть живее разговоры, смелее жесты, ярче одежда; вообще, средний градус витальности немного повышен – разница с остальной Лапландией, условно говоря, как между утром понедельника и днем пятницы.
      Центральный перекресток Саллы типологически напоминает легендарный камень с инструкцией богатырям: направо – широченный тракт к городу Куусамо (через несколько дней я проехал его на велосипеде), прямо – российская граница и за ней трасса, ведущая к Кандалакше, налево – череда небольших дорожек, идущих вдоль границы с финской стороны. Немного проехав вперед, до момента, когда начались уже грозные предуведомления на трех языках, мы свернули на последнюю из них – еще асфальтовую, но уже совершенно безлюдную. Несмотря на середину августа, в воздухе и пейзаже явственно чувствовалась осень: березы, терпевшие до последнего, чтобы не истратить втуне элегический заряд, осыпали при нашем приближении дорогу своими пожелтевшими листьями; среди зелено-серых пейзажей по обе стороны дороги виднелись оранжево-красные пятна мха, вполне, впрочем, индифферентные к сезону; холодало. Вскоре 945-е шоссе, не выдержав нарастающей тревоги, сворачивает вглубь, оставив продолжать свое дело совсем небольшую грунтовку, не имеющую даже собственного имени. Несколько десятков километров двигается она прямо вдоль границы, причем в одном месте, судя по карте, даже пересекает ее (интересно – как), после чего все-таки иссякает навсегда в мрачных болотах Papuhaara.

DSC_9378.JPG

      Впрочем, так далеко ехать нам было ни к чему – и километров через двадцать мы свернули по указателю (небрежно начертанному маркером на обрывке картона) в сторону нашей Медвежьей горы. От маленькой стоянки, которую наш автомобиль разделил с груженым прицепом лесовоза, безропотно ожидавшим тягача, вверх идет отчетливая утоптанная тропа. Первые ее десятки метров отделаны даже с некоторым щегольством: обочины обложены камнями, прикреплено несколько информационных табличек, а рядом с кстати случившимся ручейком установлена дощечка со стихотворной цитатой и какими-то орнаментами явно эльфийской выделки.

DSC_9390.JPG


      Впрочем, то, что может здесь предъявить природа, будет не в пример изящнее и убедительнее – и она постаралась вовсю: в болотцах по обе стороны тропы янтарными точками горели ягоды морошки – самой вкусной, изящной и трудоемкой в сборе из здешних ягод; у излучины тропы росла стайка мухоморов, своим психоделическим видом предуведомлявших о возможном эффекте при приеме внутрь – и косые лучи солнца, наконец-то выглянувшего, в особенном порядке освещали всю уходящую вдаль сцену.

DSC_9502.JPG

      Здешний климат столь суров, что даже на небольших высотах позволяет наблюдать эффект, хорошо знакомый при подъеме на сравнительно крупные горы: быструю, почти мгновенную смену биотопов. Тропа на Karhutunturi начинается в густом смешанном лесу; затем, по мере подъема, лес редеет, деревья делаются ниже и искривленней (из-за дующих почти непрестанно ветров), затем идет полоса кустарника, потом каменистая гряда, на которой остаются только отдельные, выдубленные непогодой смельчаки растительного царства, тщетно штурмующие высоту, дальше заканчиваются и они и наступает недолгое торжество травы, мигом вытесняемой мхами и лишайниками, которые, пользуясь любыми укрытиями, добираются уже до самой вершины.

DSC_9600.JPG

      На которой, кстати, оказывается, что пройденная тропа была не просто туристической - ибо на самом верху за недвусмысленным забором расположен какой-то, как сказали бы в недавнем прошлом, объект: к нему ведет линия электропередач, а он за это издает из невысокого прямоугольного здания благодарное утробное щелканье. Следит ли он за пролетающими самолетами (каковых, впрочем, за три часа не было видно ни одного), присматривает за погодой или выполняет еще какую-нибудь безусловно важную роль – непонятно.

IMG_4955.JPG

      Добравшись до верхней точки Медвежьей горы, мы оглядывали окрестности, открывавшиеся по обе ее стороны: в глубине Лапландии лежало гигантское почти плоское болото с зеркалами небольших озер; напротив, к российской границе и далее, земля собиралась в складки, чтобы возвыситься уже вдали гористой цепью, над которой вызревало в воздухе основание кряжистой радуги.

DSC_9583.JPG

* * *



      Когда-то, в одном из горных походов, в тот его момент, когда сознание отчаянно ищет, за что бы зацепиться, чтобы избавиться от предвкушения предстоящего пути, я стал думать о том, из скольких компонентов складывается успех восхождения. Насчитал я что-то около восьми пунктов: предварительное изучение, заброска к началу маршрута, физическая форма, снаряжение, навигация, погода, везение, психологическая совместимость экипажа; конечно, значение этих слагаемых неодинаково. Кое в чем из этого я уверен априори (например, я никогда не хожу – и не планирую – с незнакомыми группами), что-то не в нашей власти, но, должен сказать, что роль погоды я недооценивал. Несколько лет назад мы пошли всей семьей по самому северному пешеходному маршруту Европы – к мысу Knivskjellodden, который обречен навеки оставаться в тени своего прославленного соперника – мыса Нордкап. Несмотря на то, что физически Нордкап на несколько километров южнее, к нему совершают ежедневное автобусное паломничество несколько тысяч туристов, тогда как до его честного, но скромного двойника добирается полтора десятка человек в день. В тот памятный день погода была даже не ужасной, а прямо чудовищной: ливень, гроза и резкий ветер, так что не успели мы пройти первые два-три километра, как самый здравомыслящий из нас потребовал вернуться на базу. Поскольку он был (и остается) собакой, пожелание это было столь красноречиво, что игнорировать его было никак нельзя, так что пришлось разделиться на группы: разумная часть отправилась домой греться и приходить в себя, а мы с сыном вдвоем все-таки прошли до конца маршрута и вернулись совершенно без сил.
      В этом году сперва мы планировали вообще обойтись без Норвегии, но гнетущее чувство незакрытой темы оказалось сильнее, так что, оставив детей и собаку в Финляндии, мы с NN сели в машину и поехали на самый север Европы. Чистого пути около 800 километров в одну сторону – вроде бы, не слишком мало, но, впрочем, расстояния в Лапландии ощущаются иначе, чем в центральной Европе, так что съездить поужинать за 150 километров или по белые грибы за 200 не кажется чем-то особенным: дороги пустынные и прямые, а окружающий пейзаж тонко балансирует между мягкостью, ласкающей взор и невозможностью наскучить.
      Граница между Финляндией и Норвегией иногда представляет собой пустое место, а иногда – суровую преграду, в зависимости от графика и настроения пограничников; в этот раз мы миновали ее, едва притормозив. Дорога полна воспоминаний: в этом придорожном кафе в приграничном Karasjok мы обедали в 2005, 2009, 2014 годах; дальше нам нужно принимать вправо на Lakselv, подъезжая к которому – NB - не забыть приспустить окошко, ибо предчувствие фьорда (первого на пути) дается человеку не видом карты, но запахом гниющих водорослей, который воздушная курьерская служба доставит (в сопровождении птичьего щебета) за полчаса до прибытия. Дальше, по норвежским витым дорожкам, когда слева гора, а справа море , нужно ехать на север еще часа два, время от времени ныряя в туннели, последний из которых, шестикилометровый, вечно залитый туманом, с водой, капающей с потолка, выведет на исполинский остров Mageroya («о» перечеркните сами), где уже ждет нас скромный ночлег и суровый маршрут. Впрочем, не вполне ждет: из-за своеобразия местных отельеров сперва приходится немного пометаться по острову в сгущающихся сумерках и взгляд уже непроизвольно ищет коробку из-под холодильника, чтобы в ней переночевать, но вдруг фигуральные тучи расходятся и модная свежепостроенная гостиница пускает нас в свои скромные комнатки.
      Утром следующего дня, проехав еще пятнадцать километров в сторону Нордкапа, мы припарковались на маленькой стоянке у начала маршрута, среди обычного туристического автомобильного интернационала: немецкий потрепанный седан, две финских прокатных машины и – непременный гость любой парковки к северу от полярного круга – кемпер с итальянскими номерами. Здешняя тропа в отсутствие ливня выглядит более чем внятной – даже не верится, что мы в прошлый раз умудрились заблудиться: ее угадываемый контур дополнительно отмечен цветными метками и каменными туриками.

DSC_9745.JPG

      Окружающая природа безапелляционно сообщает о том, что вы прибыли на самый край Ойкумены и осталось совсем немного до момента, когда можно будет увидеть хобот одного из слонов и – далеко внизу – панцирь черепахи. Желто-красно-зеленые шапки мха, россыпи камней, пучки пожухлой травы – и кругом, куда хватает взгляда, ни одного деревца. Вяло следуя изгибам рельефа, тропа некоторое время ползет вдоль ручья; затем, набравшись сил, переваливает через небольшой холм, опять спускается в ложбину. В одном из мест турик довольно неожиданно сложен из зернистого белого камня, напоминающего мрамор: очень странная картина!

DSC_9763.JPG

      Повсеместное распространение, например, гончарного искусства для нас обычно и естественно, но мрамор мы привыкли видеть лишь ласкаемый лучами яркого южного солнца. Насколько, наверное, мир казался бы совсем другим, если бы лопари и саамы, оставив прочие занятия, время от времени – отчего бы не полярной ночью? – ваяли белоснежные скульптуры, чтобы воздвигать их у входа в чум. Впрочем, мрамора здесь совсем немного. На обратном пути я, возможно, нарушив какой-нибудь закон, прихвачу с собой небольшой кусочек. В недоброе советское время среди прочих (глуповатых, по преимуществу) риторических приемов был и такой: «а что если», - говорил педагог, - «каждый будет делать то-то и то-то». Ощущение собственной неуникальности, поневоле вбитое таким образом в головы несчастных детей, во многом, кажется, определило духовный климат любезного отечества – и только сейчас я могу возразить собирательной покойной Марье Ивановне: «да отчего вы думаете, что это кому-нибудь кроме меня пришло бы в голову?». Впрочем, может быть, и пришло бы.

DSC_0147.JPG

      Километра через четыре тропа, ополоснувшись в болоте и пройдя кромкой озера, выводит на вершину холма, с которой становятся видными океан и лежащая в нем угрюмая скала Нордкапа, похожая на гигантское млекопитающее, прикорнувшее в воде. Берег здесь довольно обрывистый, но тропа проложена так, чтобы спуск не доставлял особенных хлопот: в крайне случае, можно подстраховаться рукою о камень. А вот дальше тропа как таковая исчезает: то есть метки время от времени появляются на камнях, но между ними путник предоставлен собственной судьбе.

DSC_0122.JPG

      Рельеф же не слишком удобный: огромные, обкатанные океаном и спрыснутые дождем плоские и довольно скользкие валуны; слева от них – обрыв, а справа – океанский прибой и птичьи стаи.

DSC_0074.JPG

      Идти по этому отсутствию тропы еще около часа, пока вдали не показывается скромный обелиск, он же – памятник человеческому упорству, на котором начертаны подобающие случаю слова. Записавшись в журнал (третьими за сегодня), мы решили немного осмотреть окрестности, но быстро уперлись в россыпь черных довольно неприветливых скал, недвусмысленно символизировавших конец перспективы.

DSC_9954.JPG

DSC_9977.JPG


      Обратно прошли нижним краем, у самого прибоя, вызвав приступ паники у местных (и без того довольно неврастенических) чаек, потом вышли к бухте, куда, повинуясь подводным течениям, сносит обломки кораблекрушений и оборвавшиеся поплавки от промысловых сетей; был отлив, свежо и остро пахло морем, в мокрых расщелинах безмолвно копошилась какая-то водяная мелочь, но ни рыб, ни крабов видно не было. Серые кисейные облака висели примерно посередине громады Нордкапа. Светило солнце.

DSC_0014.JPG

      Каждый раз, закончив маршрут, человек определенного склада испытывает сразу несколько чувств, среди которых на заднем плане, как бас-гитара, звучит (назначая заодно общий ритм мелодии) печаль оттого, что уж сюда-то он точно уже никогда не вернется. Сидя через три года на тех же камнях, я спорил с этим зарождавшимся чувством, но оно не поддавалось: это солнце, запахи, красные пятна спускавшихся по нашему склону встречных трекеров – все, взятое вместе, складывалось в убедительную мозаику неповторимости. Мы собрали вещи и зашагали к машине.
Tags: Всемирный путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 43 comments