lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ЛЕТЕЙСКАЯ БИБЛИОТЕКА – 78 (окончание и стихи)

Окончание. Начало – здесь.

      Обстоятельства, вызвавшие это письмо, чудом документированы: речь идет о бюрократическом подтверждении профессиональной пригодности; сперва не вышло (может быть из-за хранящегося в том же комплексе бумаг неожиданно отрицательного отзыва другого бывшего знакомого, Арго: «Как репертуар для детей и о детях это хорошо сделано и вполне приемлемо, но ни в коей мере не годится для наших сборников»), но после все утряслось – благодаря чему у нас есть памятник ее задиристости: заявление в эстрадно-клубную секцию Всероскомдрама: «Мне доставлено с большим опозданием (т.к. я живу не в Москве) Ваша повестка с требованием моих пиес для определения классификации. Вторично заявляю, что имевшиеся у меня на руках 2 драматических произведения были сданы еще тов. Ивановой. Одно из них на правах рукописи – 4-хлистный карнавал «Народы СССР» настоятельно прошу отыскать, т.как второго экземпляра у меня не имеется» и т.д.
      Само же содержание послания (помимо общего духа безмятежности) мало чего добавит к имеющемуся у нас портрету – но интересно узнать, тот ли это доктор Давыдов, который за восемь лет до этого давал приют бродячим поэтам. Упомянутый писатель Лиховец для меня совершенно загадочен – либо это чье-то прозвище, к нашим дням позабытое.
      О последующих годах ее биографии известно очень немного: в войну она оставалась в Москве, работала санитарным инспектором; после, собрав немногих не попавших в эвакуацию детских писателей, организовала творческую секцию при Центральном доме Художественного воспитания. Написала несколько агитационных пьес. Тогда же у нее начались существенные проблемы со здоровьем: «На нервной почве у меня получилось сужение сосудов и от этого у меня парализовались руки, а иногда и ноги». В 1950-е годы главной областью ее интересов остается кукольный театр.
      От начала 1960-х годов осталось несколько десятков писем ее и Земенкова – в основном просто дружеские послания, наподобие процитированных мною в начале этого очерка: приглашение на дачу, назначение встречи; все их друзья живут в Москве, так что почтовая бумага входит в обиход общения только летом. В 1963-м году умирает Земенков; на его превосходную коллекцию находится немало охотников – в частности, писатель Лидин, близкий их приятель, предлагает продать часть предметов частным порядком; Владычина же, движимая идеализмом, предпочитает музей: «Музей Ист<ории> Моск<вы> и Рек<онструкции> мне преподнес огорчение. Они забрали у меня множество картин акварелей Бор. Серг. по Москве. Сейчас их Худ. Совет из каких-то «высоких» местных ценителей оценил каждую картину по 10 рублей!! <...> При чем они берут только 7 рисунков на 70 р., а остальное они «могут принять в дар». Рукописи, связанные с картотекой, уникальные афиши, картотеку и литографии они оценили в 200 р.». (Отмечу в скобках, что этот музей, славно попользовавшийся благородством вдовы, полвека спустя категорически отказал мне в знакомстве с архивным фондом Земенкова – вот что значит верность стилю!).
      В конце 1960-х годов увенчалась успехом ее многолетняя эпопея: много лет они с Земенковым прожили в коммунальной квартире недалеко от Красных ворот; после того, как она осталась одна, отношения с соседями испортились: «Вначале все жильцы относились ко мне с «охами», «ахами», с предложением помощи и проч. Увидев, что я в этом не нуждаюсь и что меня окружают деятельные, внимательные друзья, они почувствовали себя задетыми и какую-то неприятную зависть. Как же так? Осталась одна, а не закатывает истерик. Не служит, без пенсии, а варит иногда курицу» etc. Наконец, после долгих лет ожидания, она получила отдельную квартиру в районе метро «Молодежная» - и саркастически описывала обустройство нового жилища:
      «В своей квартире я до сих пор полностью не могу умоститься. Только позавчера привезли мне стеллажи, которые были заказаны в январе. На негодующие реплики моего доверителя, директор фабрики отвечал: «Ну что я могу поделать – мастера запили. Мы с Преображенки привозили мастера на машине!». Действительно поделать ничего нельзя».
      В феврале 1970-го года она умерла.

[UPD: Остается шанс - и немалый - что в 1950-е годы она все-таки была репрессирована: по крайней мере, такое устойчивое ощущение сложилось у А. Ф. Маркова, общавшегося с ней в 1969- начале 1970 года (рассказано Л. М. Турчинским)].

==
Источники:
А. Архивные: Архив Музея Театра Кукол. Ф. Владычиной. П. 1 – 8. Ед. хр. 1 – 24; Арго (Гольденберг А. М. ). О вещах Галины Владычиной // ИМЛИ. Ф. 261. Оп. 1. Ед. хр. 17;
Владычина Г. Письмо Г. Сидорову (Окскому) // ИМЛИ. Ф. 261. Оп. 1. Ед. хр. 15; Владычина Г. Заявление // Ф. 261. Оп. 1. Ед. хр. 16; Владычина Г. Письма Н. С. и М. Г. Ашукиным // РГАЛИ. Ф. 1890. Оп. 3. Ед. хр. 224; Владычина Г. Письма В. Г. Лидину // РГАЛИ. Ф. 3102. Оп. 1. Ед. хр. 403; Владычина Г. Письма К. С. Львовой // РГАЛИ. Ф. 2547. Оп. 1. Ед. хр. 145; Владычина Г. Письмо Ю. Л. Слезкину // РГАЛИ. Ф. 1384. Оп. 2. Ед. хр. 141; Владычина Г. Список пьес // ИМЛИ. Ф. 261. Оп. 1. Ед. хр. 14; Земенков Б. С. Письма Н. С. Ашукину // РГАЛИ. Ф. 1890. Оп. 3. Ед. хр. 267; Хориков Н. П. Письма Т. Г. Мачтету // РГАЛИ. Ф. 324. Оп. 1. Ед. хр. 106; Устав «Литературного особняка» // ГАРФ. Ф. 2307. Оп. 4. Ед. хр. 48; Дело по ликвидации Общества поэтов и критиков «Литературный особняк» // ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 68.

Б. Печатные: Высочайшие приказы по отдельному корпусу пограничной стражи от 13 января 1906 г. // Вестник финансов, промышленности и торговли. 1906. № 5. С. 81;
Гусман Б. 100 поэтов. Литературные портреты. Тверь. 1923 (это – единственный источник сведений о готовой к печати книге стихов Владычиной под названием «Страх»); Грузинов И. В хвост и в гриву // Гостиница для путешествующих в прекрасном. 1924. № 4. Страницы не пагинированы («Стихи Владычиной безразличны, немного под Ахматову: смятенье, тревога, недуг и чуть-чуть под себя»); Советские детские писатели. Биобиблиографический словарь. М., 1961; Лидин В. Люди и встречи. М. 1965; Шпет Л. Советский театр для детей. Страницы истории. 1918 – 1945. М. 1971; Соловьева Л. А. Литературное краеведение. Самара, 1994; Юсов Н. Г. «С добротой и щедротами духа…» Дарственные надписи Сергея Есенина. Челябинск. 1996; В поиске «свидетеля» (Б. С. Земенков «Работа над мемориальным памятником») (подгот. Д. А. Ястржембский). // Археографический ежегодник за 1997 год. М. 1997. С. 623 – 636; Владычина Г. О Велимире Хлебникове // Вестник Общества Велимира Хлебникова. 2. М. 1999; Сто одна поэтесса Серебряного века. Антология. Сост. М. Л. Гаспаров, О. Б. Кушлина, Т. Л. Никольская. Спб., 2000; Голдовский Б. История драматургии театра кукол. М., 2007; Ляско К. Автографы великих писателей в библиотеке Анатолия Маркова // Независимая газета" (НГ), электронная версия (ЭВНГ). Номер 065 (1881) от 10 апреля 1999 г., суббота. Полоса 16; Обатнин Г. В. Из архивных разысканий о Вяч. Иванове // Русская литература. 2014. № 2.

* * *

А. Кадры из фильма «Не для денег родившийся», снятые в кафе поэтов (отсюда). Возможно, среди анонимных действующих лиц – наша героиня.



Б. Одна из ее детских книг.



В. Сборники с ее участием.





* * *

<1>

КОСТРЫ

                        С.

Струят костры тяжелый аромат
Сосновых смол, стекающих что слезы
И светлый сок измученной березы
Весь в жарком пламени кипением объят.
А сучья тонкие испуганно дрожат,
Как будто не горят, а зябнут от мороза.

Вуали зыбкие вздымаются волнами,
Колышет ночь края своих плащей,
В их складки жаркие сокровища лучей
Небрежно брошены растущими кострами.
Лишь дымы редкие прозрачными шатрами
Колеблются над взлетами огней.

Полотна плотные путей необозримы,
Их дали тусклые стекают мутной мглой
И вдоль дорог костров рассыпан рой
Обветренной рукою пилигрима,
Но по утру, грустя, лишь струи дыма
Уголья влажные окутают порой.

И нет огня, что размыкая тьму
Усталых путников покой берег и нежил
И словно он и возникал и не жил
Наперекор ветрам в взволнованном дыму,
Спадая струями, то кроток, то мятежен,
То равнодушья полон ко всему.



<2>

ВОСПОМИНАНЬЯ

Смертоносные жала стрел
Поражают часы новых дней,
И лежат груды тусклых тел
На равнине тоски моей.

Память лук напрягает свой
И над сердцем поет тетива....
Сколько мертвых в равнине той.
Как измята в крови трава...

Опадаю листами слов.
Обнажаются ветви – душа
И над прядью сухих цветов,
Глухо вздохи листьев шуршат.


<3>

Кто-то вскрикнул звеняще тугой тетивою,
Песней стрел застонал раздробившийся крик.
И, сквозь зубы роняя глухое: «за мною...»
Чье-то горло прозревшей рукою настиг.
Мне ли? Час? Или черный провал в бесконечность.
Горло билось под судорожно-сжатой рукой.
Только вдруг время стало, обрушившись в вечность,
И потом понеслось загремевшей ордой.
И смешались... и крики, и люди, и пламя,
Стая пуль, словно рой обезумевших ос.
Кто-то падал на мокрые красные камни,
Кто-то в пальцах горсть радости к далям пронес.
И не важно, что смерть, с самой злой из улыбок,
Обнаглев, танцевала свой модный канкан, -
Кто-то с неба блестящие звезды рассыпал,
Налепив их на пятна дымящихся ран.
И не больно, что древне-священные храмы,
Зашатавшись, роняли свои купола, -
Что-то звонкое, яркое тлело над нами
И душа ослепительным солнцем цвела.


<4>

Мгновенья как руки воздеты.
Зрачки беспощадны и злы.
О, нежная поступь рассвета
Сквозь заросли сердца и мглы.

Недуг или просто смятенье.
Волна или ропщущий шквал.
Месяц прозрачною тенью
На облачном ложе сгорал.

Тревога все ближе. И строже
Мне в душу глядится без сна,
И небо в порывистой дрожи
Трепещет в ущельи окна.

1923

<5>

                        Моей матери

Своим рассыпчатым зеленым смехом
Протрепещи весенний буйный день
Под этим в ветре гнущимся орехом
Пусть вздрогнет кружевом расплесканная сень.

Вскипай. Бунтуй в нетихнущем весельи
Звени фиалкою мой ласковый апрель
И голосом простуженным в мятели
Откликнутся запев сосна и ель.

И над откосом, там, где повилика
Еще не брезжит матовым цветком,
Друг хмурых зим, грустя суровым криком,
Взовьется ворон, щурясь под лучом.

Весна 22


<6>

                        ...И пусть
                        Вечерне-радостная грусть
                        Обнимет нас своим запястьем
                              М. Волошин

                        А.В.


Как падает с ветвей вечерний шопот листьев
Так шорох падает вечерних полуслов
И дымы облаков как шелковые кисти
На хрупком серебре небесных рукавов

Так странно вспомнить ветвь поблекнувшего дня
Полузасохших листьев ломкие извивы
Когда душа в чадре прозрачного огня
Скользящих сумерек больных и молчаливых.

И странно вспомнить Вас на строчках трав зеленых
В страницах кос моих стихи зеленых трав
И вот плетут зрачки зеркал переломленных
Висячие мосты надгрезных переправ.

Как в небе тающем дрожащих листьев пятна
В глазах листы увядшей ветки дня
Спадая складками шуршит слова невнятно
Чадра прозрачного вечернего огня.

<7>

Из разноцветных глаз как терпкое вино
Стекают в кубок сердца взглядов слезы
И падают они разбрызганно на дно
Густыми каплями тягучего шартреза

И каждый вечер пальцами больными
Я разрываю грудь и кубок сердца пью
И в лунатизме грез, как в серебристом дыме
Прощального глотка я пытку медля длю

И днями жду что в сердце – кубок взглядов
Пролившись чей-то взор расплещет влагу вин
И задрожав как миг губящим жадным ядом
Мой кубок до краев наполнит он один

И мне не расплескать... И мне его не выпить....
Так он тяжел рукам, так горек он на вкус
И будет тех глотков – мучительно мне длить нить
Пока я в пене их томясь не захлебнусь.

<8>

ИЗ ЦИКЛА СТРАХ

Не грусть мне крылья ломит в лёте
Не злоба метит камнем в грудь
Но странный страх меня заботит
Струя тоску, тревожа муть
Вот день с покорною гримасой
Вздымает сумрак на горбе
И пламя Золотым Пегасом
Взбегает по крутой трубе
И тая красноватым блеском
Забьется мрак пустых зеркал
И голубая занавеска
Пордеет золотом слегка
Но тьма в углах. И смутен час…
Шуршат шаги гостей незримых. –
Там промерцает чей-то глаз
Здесь кто-то встанет зыбким дымом.
И дрогнет в сердце древний страх
Беззвучно губ сухих движенье
И рдеет золотистый прах
Перегорающих поленьев.

Нач. зимы 21 года


<9>

ПЕРВЫЙ ЭТЮД К ЗИМНЕЙ ПОЭМЕ

                        «И опять на брови шлем надвинет…»
                              И. Анненский



Шлем ледяной надвинула река
Лицо прозрачное забралом глухо кроя
Сплошное серебро по берегам
Все сыплется расщедренной зимою

Туманов зыбких череда
Мятелью взорвана как порохом
И засыпает города
Густой рассыпчатой черемухой

Она душна, она тяжка
Клубится в воздухе над просинью
И оседает на висках
Намокшей тающею проседью

Конец зимы 21 г.

<10>

ТРЕТИЙ ЭТЮД К ЗИМНЕЙ ПОЭМЕ

Он липнет гроздьями спадая
С уступов каменных громад
Взлетит стремительная стая
И возвращается назад.
Клокочет пеной. Ляжет прахом
Сугробами загромоздит
И бьется ветер звонким взмахом
Ударом пробуя гранит.
Морозный воздух. Дым не тает.
И облака не уплывут. –
Заиндевелым снежным краем
Они недвижные замрут.
Спроси тоску: какие льды
Ее насквозь проголубили
И слов тяжелые плоды
Заволокло морозной пылью.
Но знай, в ответ холодный свет
Забрезжит в сердце мутной дрожью. –
      Так вьюгою разрытый след
      Мерещится по бездорожью.

Декабрь 1921

<11>

Из цикла «Вино весны»

                        С. С<пасском>у

О, постой! Разверни. Разверни
Этих весен распевшийся свиток.
Средь ветвей зацветают огни
Над досчатой спиною калиток.

Тает дымное небо. Пора –
Голубые распахнуты двери.
На деревьях трепещет кора
Бурой шкурой продрогшего зверя.

И снега, надорвавшись ручьями,
Затопили, гремя, города.
Под тяжелыми вспухшими льдами
На реке задохнулась вода.

О, запомни сквозь буйные дни
Наше сердце в щемящей падучей
И густые живые огни,
Опалившие зеленью сучья.

Там, где вечер крутил и крутил,
Там, где глыбы снегов вырастали –
Пролегли золотые пути
Прямо в настежь раскрытые дали.


<12>

Вот ветер воем Эвменид,
Влача гремящие котурны,
В мое жилище залетит,
Прошелестит дыханьем бурным
И взлетом веющих десниц
И взрывом напряженной силы
Ворвется в ворохи страниц
И опрокинув, льет чернила.
Он дует буйною струей
На обмирающее пламя
И, грузно шаркая шагами,
Взметает плащ над головой.
Сижу, не зажигая свеч,
В кипящем сумрачном тумане,
И крыльями встают вдоль плеч
Разбушевавшиеся ткани.


<13>

Лучами золотые клетки
Разбросаны в песках аллей,
Горят чахоточные ветки
Румянцем радужных огней.

В больную грудь свою вбирая
Сон закатившейся зари,
Они всей солнечностью мая
Возносят листьев янтари.

Смычком ветвей осенних скрипок
Они поют о неге снов,
Когда огни свои рассыпав,
Они заснут во мгле снегов.


<14>

                        С. С<пасскому>


Как спит земля под стаей мглистых городов,
Душа заснула под налетом ломких мыслей,
Созвездье странное заостренных углов
На длинных нитях снов медлительно повисл<о>.

В запруды топких глаз, ресницами стесненных,
Я лью прозрачных дум струистый водопад;
На замшевых зрачках, насквозь просеребренных,
Какие-то слова тиснит мой серый взгляд.

Ресницы шелестят, как мерные страницы,
Под поступью несущихся письмен,
Как будто с цоканьем строй всадников струится,
С звенящим пением натянутых стремен.


<15>

Рыцарь перчатку с руки уронил
- О, горе, сестра моя, горе, -
Когда проезжал он вдоль мрачных могил
На черном и грозном просторе.

И мчался, рыча и глумясь, ураган
- О, горе, сестра моя, горе, -
Когда к нему гость из полуночных стран
Вошел, задыхаясь и споря.

Он был с провалившимся, шатким лицом,
Сквозь клочья щита и кольчуги,
Звенел и блестел он сухим позвонком,
Как памятным перстнем подруги.

«Перчатки, - сказал он, - объятья тяжки»
«Живучее, гордое племя».
И, сдернув иссохшую кожу с руки,
Хлестнул ею рыцаря в темя.

Сказал и исчез. Только щелкнула кость.
- О, горе, сестра моя, горе, -
Мой рыцарь теперь как полуночный гость
С померкшим дыханьем во взоре.

Из траурных перьев венок мы плетем
- О, горе, сестра моя, горе, -
И ветер хрипит, захлебнувшись дождем,
Нам в плаче торжественном вторя.

1923.

===
1, 2 - С кораблей. <Бугуруслан>. «Особняк искусств». 1921; 3 – Впервые: Явь. М., 1919; печатается по: Революционная поэзия. Чтец-декламатор. Составил Л. Н. Войтоловский. <Киев>. 1923. С. 102; 4 - Поэты наших дней. М. 1924. С. 19; 5 – впервые: Корабль. (Калуга). 1922. № 5/6. С. 10; печ. по рукописи: ИМЛИ. Ф. 261. Оп. 1. Ед. хр. 5; 6 – 7: РГАЛИ. Ф. 2850. Оп. 1. Ед. хр. 77; 8 – ИМЛИ. Ф. 261. Оп. 1. Ед. хр. 1; 9 - ИМЛИ. Ф. 261. Оп. 1. Ед. хр. 2; 10 - ИМЛИ. Ф. 261. Оп. 1. Ед. хр. 3; 11 - Понизовье (Самара). 1921. № 1/3. С. 17 – 18; 12 – Альманах «Литературного особняка». 1922. № 1; 13 – Золотая кумирня. Часть 1. Киев, 1921; 14 – Без муз. Нижний Новгород, 1918; 15 – Московские поэты. Сборник стихов. Великий Устюг, 1924.
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 63 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →