lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

МАРГИНАЛИИ СОБИРАТЕЛЯ: ГЕОРГИЙ ИВАНОВ

      Собирать книги Георгия Иванова – дело долгое, затратное и, в общем, не слишком вдохновляющее – выпустил он их полтора десятка, а без особенного напряжения можно купить едва ли треть: все остальные придется раздобывать с более или менее чувствительными затратами времени, денег или усилий, а чаще – всего вместе. Характерно, что ни в одной из трех великих коллекций русской поэзии (Розанов, Лесман, Турчинский) нет полного комплекта его книг. Но, впрочем, если не разыскивать их специально, а просто при случае не пропускать, то при некоторой доле везения и быстроте реакции можно будет обойтись и без особенных жертв. Мне понадобилось около двадцати лет (занятых, само собой, не только этим) – но результат кажется мне достаточно убедительным.




      1. Отплытье на о. Цитеру. Поэзы. Кн. 1. Спб., «Ego». 1912.
      Тираж 300 экземпляров.
      Г. И. единственный, кажется, из крупных поэтов успел побывать сразу в нескольких противоборствующих литературных станах. В частности, первая его книга – памятник эгофутуристическим грехам молодости - впрочем, скорее номинально, нежели поэтически: уже первое стихотворение (с милейшим оммажем «Незнакомке»: «И чьи-то волосы напудренные / Моих касаются волос» и т.д.) недвусмысленно указывало на иные эстетические ориентиры. Несмотря на то, что сборник печатно приветствовали и Гумилев, и Брюсов, его постигла судьба большинства поэтических дебютов – встречается он весьма редко, что, впрочем, не удивительно при столь скромном тираже.
      Мой экземпляр достался мне непросто (хороший, кстати, моностих). Несколько лет назад один из моих френдов поинтересовался в своем журнале, не может ли кто-нибудь помочь его немецкому коллеге с реализацией неполного экземпляра каталога гравированных портретов Морозова. Знакомые с предметом могут пропустить эту фразу, а остальным я скажу, что это издание представляет собой четыре тяжеленных громаднейших и довольно дорогостоящих тома – и небольшой алфавитный указатель при них. Мне всегда беспокойно, когда хорошие книги лежат бесхозными – и я написал френду (со всей присущей мне учтивостью), что нормальной их ценой я почитаю такую-то, но сам могу заплатить столько-то, ибо в экземпляре этом для своей библиотеки не нуждаюсь, но задумал с его помощью исполнить некоторую негоцию. Кажется, других претендентов не нашлось (или предложенная мною сумма в сочетании с открытым забралом оказалась конкурентоспособной), но комплект я получил. У меня он не задержался ни дня.
      В Москве тогда жил отличный собиратель и успешный антиквар Игорь Семенович Горбатов (он уже несколько лет как умер). Коллекционерские его предпочтения были чрезвычайно эклектичны («Понимаешь, я как сорока – что увижу, то тащу», - говорил он мне в ответ на многократные увещания округлить его пеструю библиотеку), но, чуя книгу нутром, он регулярно покупал предметы исключительного качества. Другая его приятная особенность – он никогда не закрепощал книги в своей библиотеке намертво (как, например, я) – и, за редкими исключениями, всегда был готов к обмену. Среди его недавних покупок я приметил две книги – автограф Сологуба Ахматовой (я писал про него несколько лет назад) и этот экземпляр «Отплытия» - и отчего-то (уже не упомню) я был твердо уверен, что по каким-то соображениям он не откажется их променять на Морозова. (Собственно, по финансовому расчету они были примерно эквиваленты – но настоящие собиратели редко руководствуются такими материями). В результате все примерно так и вышло – и сделка, удивительная по сопоставительной тяжести книг (Морозов весит около пуда, а эти две брошюрки едва ли триста грамм) состоялась – и, как всегда бывает после хорошего обмена, оба участника явно чувствовали себя с профитом. С тех пор на волне энтузиазма последних лет выплывали еще один или два экземпляра, но я смотрел на них уже равнодушно-снисходительно.
      Экземпляр в обложке; на титульном листе написано: «для отзыва в газ. Речь». Почерк не слишком похож на ивановский.



      2. Горница. Книга стихов. Спб. «Гиперборей». 1914.
      Тираж 300 экземпляров.
      В этой книге есть кое-что странное, что вряд ли может быть объяснено без доступа к архиву М. Лозинского, где должны храниться финансовые бумаги издательства. Под маркой «Гиперборея» вышло меньше десяти книг: три издания «Четок» и одно – «Белой стаи» Ахматовой, «Стая» (вероятно – в противовес – черная или бесцветная) Михаила Струве, второе издание «Камня» Мандельштама, три книжки Гумилева и вот эта «Горница». Отдельная история с «Облаками» Адамовича, на которых марка «Гиперборея» наклеена (на всех экземплярах!) поверх типографски отпечатанной марки «Альционы». Так вот, из всех этих книг «Горница» одна выпущена таким маленьким тиражом и встречается настолько редко. Почему? Из-за того, что это был дебют издательства, владелец был особенно стеснен в средствах? Выпускали на собственные деньги автора, а он не смог больше наскрести?
      В любом случае, книга эта встречается исключительно редко. Много лет назад я купил дефектный экземпляр (без последних страниц) и, не терпя такого на полке, хотел его быстро куда-нибудь променять, но, увидев, с какой охотой образуется очередь из претендентов, призадумался и книжку приберег. Так с тех пор я другого не встречал.



      3. Памятник славы. Пг., «Лукоморье», 1915.
      Тираж 1000 экземпляров.
      Это – одна из немногих книг Иванова, по-прежнему сравнительно легко доступных для собирателя, а уж лет двадцать назад ее практически раздавали бесплатно в метро – до такой степени она была не редкой. Примечательна она весьма изящной обложкой Г. Нарбута; в похожем оформлении и под той же маркой выходили книги Сологуба, Блока и Ремизова – и каждая из них тяжким пятном легла на репутации автора.
      Дело в том, что для воспаленных гражданских чувств середины 1910-х годов марка журнала «Лукоморье» представляла собой род черной метки. Происходило это по довольно экзотическим причинам: ничего в этом иллюстрированном журнале не должно было ранить ничьих чувств – кроме имени издателя, которым был М. А. Суворин, сын А. С. Суворина, покойного владельца консервативной газеты «Новое время». С другой стороны, от «Лукоморья» исходил чрезвычайный соблазн: гонорары там были высокие, а отношение к молодым (и не только) модернистам вполне приязненное. Много позже, об этом вспоминал сам герой: «В свое время о «Лукоморье» было много толков и споров в литературных кругах. «Суворин хочет купить русскую литературу». Покупал, впрочем, не лично Суворин, а некто <М. Н.> Бялковский, смуглый, юркий, мягкий на обращение восточный человек. Он действительно покупал — с величайшей охотностью — все, что ему приносили: стихи, рассказы, пьесы, рецензии, обложки, заставки. Сделка состоялась—вчера вы были просто X или Y, сегодня вы лукоморец... Как известно, многие «видные силы» не устояли тогда против самопишущего пера и клятвенных уверений в абсолютной аполитичности в придачу».
      Экземпляр я купил в незапамятные времена. Некогда он принадлежал Карпу Лабутину, который украсил его размашистой владельческой записью на авантитуле. Карп Сергеевич Лабутин (1895 — после 1941) – очень любопытная личность: внук купца-торговца обувью и сын банкира, студент-филолог, сосед Блока по дому, написавший о нем короткие воспоминания и собиравший посвященную ему коллекцию.



      4. Вереск. 2-я книга стихов. М. – Пг., «Альциона». 1916.
      Тираж 1000 экземпляров.
      Любопытно, что подзаголовком Иванов дезавуирует две свои предыдущие книги (тем более, что стихи из «Горницы» включены сюда на правах особого раздела). Вышла, по всей вероятности, в последних числах 1915 года (по крайней мере, 6 января 1916-го Мандельштам подписывал свой свежевышедший «Камень» - «в обмен на «Вереск»»). Первоначально книга должна была называться куда как более акмеистично - «Веселое крыльцо», а только потом кто-то скучный (не Кожебаткин ли, практичный издатель) переменил название на окончательное – а жаль! В русской поэзии несколько «вересков» (К. Маригодова, невышедший Черубины де Габриак – и это еще не все), но ивановский, конечно, самый известный.
      Книжка не слишком редкая, хотя хорошего экземпляра придется подождать. Свой я купил в незапамятные времена.



      5. Еще один экземпляр. С автографом автора:

      «Владимиру Николаевичу Гордину,
      На другой день после первого посещения его дома, где все так пленяет, очаровывает, так красноречиво говорит о душе хозяина. Пусть эта книга будет залогом нашей будущей дружбы.
                        Г. И.
      Спб май 1916»

      Адресат, Владимир Николаевич Гордин (1882 – 1926?) – писатель; его совместные с Ивановым визиты несколько раз фиксируются в дневнике Кузмина. Вероятно, знакомство с ним произошло или в «Лукоморье» (где он тоже печатался) или в журнале «Вершины», который он одно время возглавлял.
      Экземпляр восходит к довольно известному собранию Э. Ф. Ципельзона, который, в свою очередь, судя по букинистической отметке, купил его в Ленинграде в 1964-м году за 7 рублей 50 копеек (цена, кстати, по тем временам немаленькая). Мне его предложил несколько месяцев назад дружественный антиквар из одного крупного российского города – и я, не колеблясь, заплатил за него довольно значительную сумму. (Интересно, кстати, что анекдот пятнадцатилетней давности – «Вы настоящий компьютерщик, если не знаете, какого пола трое ваших ближайших друзей» - постепенно становится жизненной правдой. Я не знаю в лицо не только нескольких чрезвычайно близких мне собеседников, но и примерно пятерых иногородних и иностранных антикваров, которым обязан множеством исключительно ценных приобретений).
      Как экземпляр из рассеявшегося ципельзонова собрания попал туда – Бог весть, но, впрочем, разошлось оно так широко, что следы его подчас обнаруживаются в самых неожиданных местах.



      6. Сады. 3-я книга стихов. Пг., «Петрополис». 1921.
      Тираж 1000 экземпляров.
      Эта книга входит в небольшую издательскую серию: в очень похожем оформлении вышел «Подорожник» Ахматовой; чуть-чуть в ином, но сходном – одна из книг Гумилева. Обложку для них рисовал Добужинский, присяжный художник издательства «Петрополис». Все они имеют легкий внешний намек на свою библиофильскую природу – из тиража в тысячу экземпляров сто делается нумерованных, а шестьдесят пять – именных. Лично я не очень высоко ценю подобного рода кунштюки, так что за «особыми» экземплярами этой серии никогда не гнался (хотя, кажется, «Подорожник» у меня номерной). Книга совсем не редкая: даже в наше трудное время в продаже есть несколько экземпляров. Более того, кажется, это самое частое (после «Лампады», о которой впредь) из прижизненных изданий Иванова.
      Мой экземпляр ничем не примечателен.



      7. Лампада. Собрание стихотворений. Книга первая. Пг., «Мысль». 1922.
      Тираж 1000 экземпляров.
      С точки зрения собирательства – самая незамысловатая из всех книг Иванова, доступная даже начинающим коллекционерам без всякого труда. Возникающее в некоторых библиографиях второе ее издание – типичный фантом.



      8. Вереск. 2-я книга стихов. 2-е издание. Берлин – Пб – М. Издание З. И. Гржебина, 1923.
      Книга украшена довольно аляповатым портретом автора работы Ю. Анненкова, который я не буду воспроизводить, чтобы не разгибать хорошо сбереженный экземпляр. Входит в обширную (и никогда не описанную в таковом качестве) серию гржебинских поэтических изданий – небольшого формата, почти квадратные, в строгих обложках с особым рисованным шрифтом – книги эти необыкновенно хороши (меня не отпускает уверенность, что дебютный сборник Годунова-Чердынцева воображался автору именно таким). Так были изданы сборники Ходасевича, Пяста, Потемкина… да много кого еще – но, повторюсь, до выявления и описания их еще должно пройти какое-то время. Отпечатаны они в типографии Библиографического института в Лейпциге.
      Встречается книжка весьма редко. Свой экземпляр я купил еще в прошлом веке, но где – не помню.



      9. Кольридж. Кристабель. Перевод Г. Иванова. Рисунки Д. Митрохина. <Берлин>. «Петрополис». 1923.
      Тираж 500 нумерованных экземпляров. Экземпляр без номера.
      В принципе, я не считаю обычно нужным собирать все стихотворные переводы, равно как и детские книжки – но это издание довольно симпатичное. Иллюстрации выполнены Митрохиным (который в качестве книжного графика, на мой вкус, хорош и недооценен). Встречается книга не слишком часто.
      Уже в 1950-е годы Иванов пытался снять с «Кристабели» второй урожай, предложив рукопись Роману Гулю для публикации; получив же отказ, чрезвычайно оскорбился: «Ну что ж, не хотите «Кристабель», дело Ваше. Напечатаете, когда сдохну, вот как теперь печатаете Клюева. Это нормально».



      10. Сады. Берлин. Изд. С. Ефрон, 1923.
      В русском книгоиздании есть небольшая и по счастью тупиковая традиция – одевать в типографии книги в кальку с напечатанным текстом. Вероятно, на прилавке это смотрелось куда как выгодно, но калька, будучи чрезвычайно хрупкой, быстро ветшает, отчего найти приличный экземпляр, например, первой книги Волошина или мусагетовской «Антологии» становится, несмотря на приличный тираж, весьма нетривиальной задачей.
      Это же касается и вторых «Садов» - книги и так довольно редкой, а в кальке и ненаходимой вовсе. Несколько лет назад, купив первое из «Отплытий», я понял, что до полного Иванова осталось совсем чуть-чуть – и, следовательно, надо соглашаться на несуразную цену, по которой «Сады» стояли (не сказать цвели) в одном из московских магазинов. Теплым августовским днем я приехал туда и купил три книги: Иванова, «Счастливый домик» Ходасевича (у меня был экземпляр, но этот понравился мне своей полной нетронутостью) и календарно резонирующий «Август» одного малоизвестного поэта. Здесь нотабене – обычно, принеся книги домой, я вписываю их в каталог и потом ставлю на полку (расстановка у меня крепостная, так что это процесс почти механический). Но тут что-то меня отвлекло – или я куда-то спешно уезжал, или еще что-то – в общем, я сунул пакет с книгами в хорошее место и немедленно отбыл. Так он и лежит в хорошем месте с тех пор и найти его я не могу: пришлось уже купить другой экземпляр Ходасевича, забыть про «Август»…. А вот «Сады» с тех пор мне так и не давались, пока месяца два назад я не увидел их в каталоге у моего заочного знакомца, немецкого антиквара. Не помню, рассказал ли я ему эту историю или просто воззвал к человеколюбию – но книжка досталась мне с изрядной скидкой, закрыв, таким образом, последнюю клеточку в литературном лото.



      11. Петербургские зимы. Париж, «Родник». 1928.
      Первое издание знаменитых мемуаров.
      Книга считается довольно редкой, хотя мне попадалась несколько раз. Экземпляр (неразрезанный, кстати) был мною куплен, если не ошибаюсь, во Фрайбурге за более чем скромную сумму – и владелец магазина чуть не пускался в пляс от радости, что удалось сбагрить этакую бессмыслицу.
      Второе издание, тоже по нашим неспокойным временам считающееся за книгу, где-то у меня валяется, но я его не включал в каталог и найти сейчас не могу.



      12. Розы. Париж, «Родник», 1931.
      Тираж 500 экземпляров.
      С автографом автора:

      «Вадиму Андрееву, поэту, с неподдельной симпатией.
                        Г. И.
      Париж.
      1931».

      Несмотря на приличный тираж и чрезвычайную популярность (пресса была к ней весьма благосклонна) книга исключительно, просто феноменально редка: за последнюю четверть века я слыхал о существовании в частных руках лишь одного экземпляра кроме моего. С покупкой последнего был связан занятный эпизод.
      В Москве есть коллекционер по прозвищу С. Появился он в собирательской среде лет десять назад и, будучи по природе общительным, добрался даже и до меня: пару раз в месяц он забегал ко мне на работу поболтать. В отличие от упомянутого выше Игоря Горбатова, чьи собирательские предпочтения были совершенно аморфны, С. очень твердо знал, чего хотел: с первых месяцев библиофильской биографии он разработал для себя строгую систему предпочтений. Так, он чрезвычайно интересовался письмами и творческими рукописями Кузмина, Ходасевича, Адамовича и Георгия Иванова, тщательно подчеркивая, что книги с автографами даже этих авторов его не занимают в принципе. Меня это слегка забавляло – как, вероятно, вы повеселились бы, встретив в лифте соседа с двумя газовыми баллонами и услышав от него о намерении жестко конкурировать с «Газпромом». Вскоре, впрочем, увидав его первые приобретения, я усмехаться перестал – поскольку сочетание бульдожьей хватки и невероятной фартовости позволило ему довольно быстро составить отличную, динамически разраставшуюся коллекцию.
      Как-то раз, зайдя ко мне в офис, он вновь вернулся к любимой теме. «А инскрипты, будь они хоть самые что ни на есть редкие – никогда, ни при каких обстоятельствах. Вот в одном магазине сейчас продают «Розы» Иванова с автографом – я посмотрел и не стал покупать. Зачем? Вот еще одно письмо я бы приобрел».
      В такой ситуации важнее всего – не потерять контроль за горловыми мышцами – ибо лицо ваше может оставаться бесстрастным, но если из глотки вырвется непроизвольный писк, то впечатление будет смазано. «Да», - сказал я рассеянно, - «ну и дела. Сказано же им – никаких инскриптов. А что в прогнозе говорится – снег этот уже до весны будет лежать? Ты резину-то зимнюю поставил?». Дождавшись, пока он наконец уйдет (13 минут и 22 секунды), я предупредил своих барышень, что сегодня на работу уже не вернусь и выскочил следом. В Москве на тот момент было около пятнадцати антикварных книжных магазинов – плюс не поддающееся учету число просто антикварных, в каждом из которых мог заваляться десяток-другой книг. Дело осложнялось тем, что я не мог не только обзванивать их по телефону, но даже задавать с порога вопрос о «Розах»: естественно, любой антиквар, заметив тень интереса к своему товару, первым делом перекладывает его под прилавок и начинает разбираться, как это он чуть не лопухнулся с ценой. Поэтому в каждый магазин нужно было явиться лично, изобразить крайнюю скуку, попросить показать каких-нибудь стихов («в подарок девушке» - формулировка, для этих дел безупречная) – и только заметив искомое, вцепиться в него коршуном.
      Магазины с владельцами-профессионалами я отмел сходу (таковых в Москве два) – они бы эту книгу просто так на прилавок не выпустили. Следом я вычеркнул четыре дружественных – они бы мне позвонили. Оставшиеся я расположил в сложном порядке, сочетавшем географическую логику с умозрительно постигаемой характерностью ситуации – и начал их торопливый объезд. В третьем из них меня ждала книжка.
      Экземпляр без обложки.



      13. Отплытие на остров Цитеру. Избранные стихи. 1916 – 1936. Берлин, «Петрополис», 1937.
      Тираж 300 экземпляров.
      Экземпляр в старом европейском владельческом картонаже; на верхнюю крышку приклеен фрагмент издательской обложки.
      Купил на аукционе в 2014 году, без всякой романтики, в жестокой борьбе.
      Книга очень и очень редкая.



      14. Распад атома. Париж, 1938.
      Тираж 200 экземпляров (так написано карандашом на моем экземпляре и далее: «см. Замятин «Бич Божий»». – Явно имеется в виду первое парижское издание замятинской книги, но у меня его нет и проверить, где там сведения о тиражах, я не могу).
      Книга весьма редкая, особенно в приличной сохранности.
      Мой экземпляр с непростой судьбой: в 1989 году, судя по пометке на спинке обложки, он был продан в России за 300 рублей, потом отправился за границу в составе большой библиотеки, откуда вернулся уже года четыре назад в багаже ныне покойного О. В. Лукашина. Он тогда привез крупную коллекцию русских поэтических книг, подобранных предыдущим владельцем с каким-то шизофреническим изяществом (весь Тиняков, например, в дивных экземплярах с автографами, но при этом ни одной книги Блока). Я тогда купил десятка три книг, все сплошь первоклассных – и это одна из них.



      15. Портрет без сходства. Париж, «Рифма». 1950.
      Издана в типовом оформлении парижской «Рифмы»; на мой вкус – крайне изящном. Книга довольно редкая, хотя у меня, например, было несколько возможностей ее купить. Парой из них я воспользовался. Вот, например:



      16. Еще один экземпляр.
      С автографом автора:

      «Дорогому Игорю Чиннову, которого я когда-то открыл в Риге.
      Георгий Иванов»

      Книга вставлена (вместе еще с тремя сборниками других авторов) в типичный чинновский переплет из желтого «белокрона».
      Чиннов и Иванов познакомились в Риге в 1931 году. Ср. в позднем его интервью: «Я с ним <Г. И.> встретился, и он взял мой сборник и статьи, сказавши про статьи: "Это каша, но это творческая каша", и устроил их в парижском журнале "Числа", который издавал ученик Гумилева Николай Оцуп, тоже член "Цеха поэтов". Оттуда, так сказать, и идет мой "творческий путь"» (Глэд Д. Беседы в изгнании. М. 1991. С. 28).



      17. 1943 – 1958. Стихи. Нью-Йорк, Издание «Нового журнала». 1958.
      Последняя книга Иванова, подготовленная к печати им самим, но выпущенная уже после его смерти.
      Не слишком часто, но встречающееся издание. Куплено при незапоминающихся обстоятельствах. Экземпляр неразрезанный и безупречный.
Tags: Российская вивлиофика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 71 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →