lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: АЛБАНИЯ (начало)

      «Только имейте в виду», - сказал продавец, - «на глухих и вислоухих он не действует», - и посмотрел на меня выжидательно. Я постарался вызвать в памяти образ пастушьей собаки: перед мысленным взором вставало что-то крупное, лохматое, разлапистое; виднелась разинутая пасть и клыки, слышался сиповатый лай – но в области ушей Мнемозина оказывалась бессильна. «Хорошо», - сказал я. - «Заверните, пожалуйста, в бумажку».
      В немногочисленных отчетах о восхождении на самую высокую гору Албании теме собак было уделено непропорционально большое место. «Лютый зверь скочил ко мне на бедры», - писал наш английский предшественник, успевший побывать на десятках вершин по всему свету и ни разу не сталкивавшийся с таким вопиющим негостеприимством, - после чего решительно советовал запастись чем-нибудь поувесистее. «Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от высокогорных районов округа Дибра», - вторил ему чешский альпинист. Собственно говоря, ни в одном из рассказов про гору Korab (2764 м.) не обходилось без упоминания свирепых четвероногих друзей человека, рыщущих вокруг мирно пасущихся отар с твердым намерением закусить мимохожим туристом. Учитывая это, наша с высокочтимым i_shmael система противособачьей обороны состояла из трех рубежей.
      1. «Святой Франциск». При виде свирепого представителя семейства псовых обратиться к нему с мягким возгласом: «Сестрица собаченька!» и теплыми, увещевающими интонациями, сообщить, что мы привезли поклон от далеких северных сородичей и, передав его, вот-вот уйдем.
      2. «Ложная непоколебимость». В случае опасности, сурово хмуря брови, поднимать с земли камень и угрожающе (но вместе с тем небрежно) его баюкать в ладонях, намекая собаке, что с нами шутки плохи.
      3. «Песни сирен» - ультразвуковой отпугиватель собак марки «Dazer-II». По уверению производителя, он не приносит собаке никакого вреда, но погружает ее в легкий сплин, некоторую меланхолическую задумчивость. «И что я взъелась на двух этих чужеземцев», - думает заслышавшая его псина, - «по их приветливым лицам видно, что они не причинят вреда ни вверенным моему попечению овечкам, ни, тем паче, маленьким моим щеночкам. А кстати, как они там? Схожу-ка я их проведаю» - и с достоинством удаляется.
      Из Москвы в албанскую столицу нет прямых рейсов, так что приходится добираться кружным путем: хотя Тирана и связана сетью регулярных маршрутов с несколькими итальянскими городами, наиболее удобными кажутся стыковки в Мюнхене или Вене. Каждая из них имеет свои преимущества и недостатки, но по сумме показаний Мюнхен победил – и вечером в пятницу, уйдя чуть пораньше с работы, я покатил свой видавший виды баул с трекинговым снаряжением (среди которого ложным диссонансом выделялись шесть томов ишмаэлевых средневековых хроник) по направлению к Белорусскому вокзалу. В Москве в последнее время полюбили устанавливать в метро устройства для сканирования багажа, куда время от времени бдительный постовой велит засунуть рюкзак; я заготовил долгие объяснения по поводу содержимого баула, но они не понадобились – никого я на этот раз не заинтересовал. «Аэрофлот» поставил на мюнхенский рейс не встречавшийся мне до этого Airbus по имени «Ю. Ф. Лисянский», что меня обрадовало: я очень люблю сделанное прототипом описание кругосветного путешествия на корабле «Нева»: некоторая брюзгливость тона в сочетании с английской невозмутимостью делает его не только крайне занимательным чтением, но и прекрасным образцом русской прозы (конечно, пользоваться нужно не гнусной советской перепечаткой, а первым изданием 1812 года). По случаю наступающего конца недели самолет был полон, а пассажиры отличались приподнятым настроением; волшебная тележка с напитками только и успевала кататься туда-сюда по проходу, красное и белое лилось рекой и кто-то уже пытался, откашливаясь, затянуть веселую песню – но строгие стюардессы призвали пассажиров к порядку, самолет поскрежетал своими воскрыльями (термин Вяч. Иванова) и довольно жестко приложился о мюнхенскую гостеприимную землю.
      Аэропорт имени тов. Штрауса (не путать с одноименным композитором), будучи чрезвычайно оживленным в дневные часы, к ночи делается похожим на декорацию из фильма ужасов: огромный, залитый мертвенным светом и абсолютно пустынный – он действует на изможденного пассажира в высшей степени угнетающе. Среди множества закрытых заведений общественного питания обнаружилось одно работающее: маленькая лавочка, где двое смуглых беженцев сноровисто жарили фалафель: именно туда, влекомые страхом одиночества, собрались через какое-то время, кажется, все наличные пассажиры, словно заплутавшие путники на огонек ночного костра. Воздав должное ближневосточной кухне, я двинулся в путь: поскольку ночевать в аэропорту не хотелось, я заранее заказал номер в деревне, отстоящей от него на три остановки электрички. Стояла ночь; над станцией Ismaning висел туман; пожилая леди, ехавшая со мной в одном вагоне (третьим был кинематографичный кюре с отложным воротничком, осанисто ужинавший сэндвичем), звонко освобождала от кандалов свой велосипед. «Далеко ли до Кирхеплац, сударыня?» «Ступайте вдоль ручья налево, а там увидите». Я покатил свой баул по гулкой мокрой мостовой вдоль невидимого, но звучного ручья – и вскоре, точно, увидел вывеску; в отеле я был встречен исключительно деловитой сотрудницей, за несколько секунд одарившей меня сочувственной улыбкой, увесистым ключом и полулитровой кружкой амброзии, к которой я немедленно припал.
      Наутро аэропорт был полной противоположностью себя вчерашнего, превосходя многолюдностью все возможные пределы. По счастью, Lufthansa , снисходя к нуждам мизантропов, сделала возможным полностью исключить из обихода роскошь человеческого общения: путешественник может самостоятельно распечатать посадочный талон в специальном киоске, а потом столь же безмолвно сдать свой багаж в автоматическое жерло – и в результате первым собеседником оказывается щуплый офицер службы безопасности. Ведет он себя, кстати, самым неожиданным образом: взяв маленькую продолговатую бумажку, он быстро начинает ей помахивать перед вашим носом, как будто хочет продемонстрировать новую марку туалетной воды. «Ага, белая горячка на почве умственного переутомления», - думаете вы привычно, но замечаете, что его коллеги ведут себя точно так же. «Неужели спонсорский контракт с Shiseido?». Но нет: после помавания бумажка засовывается в какой-то невиданный сканер запахов, отчего на нем загорается зеленая кнопка и таможенник делает приглашающий жест – добро пожаловать вовнутрь. Впрочем, уже не до размышлений: впереди еще паспортный контроль, а до вылета осталось минут сорок. Наконец, формальности улажены, i_shmael (только что прилетевший из Женевы) встречен – и вот мы уже сидим в маленьком полупустом бразильском самолете, который со странным для такого субтильного создания ревом взмывает вверх и берет курс на Тирану.
      До момента, когда мы стали планировать этот поход, я, признаться, мало что знал об Албании - за исключением, конечно, настойчивой албанской темы у тифлисской футуристической группы. Оказалось, что в невежестве я не одинок – так, например, не существует (или, по крайней мере, не удалось найти) ни одного описания предстоящей нам прогулки, выполненного на русском языке – впрочем, и англоязычные источники были скудны и немногочисленны. Единственный русский полноценный путеводитель (Элези А. Удивительная Албания. <Тирана. 2015?>) неизвестен библиографии и отсутствует в крупнейших библиотеках; описываю по приобретенному в аэропорту экземпляру. По отношению к европейской стране со столетней историей независимости это забвение кажется более чем удивительным – и тем настойчивее гнало туда любопытство.
      Визовые принципы Албании в отношении соотечественников окружены легким флером таинственности: в иные месяцы включен режим наибольшего благоприятствования, так что можно ехать просто с паспортом, но даты действия этого послабления обсуждаются каждый год заново. На всякий случай можно получить визу в посольстве в Москве, но, по слухам, годится и шенгенская. Маленький аэропорт имени Матери Терезы (довольно странный выбор небесного патрона для сугубо мусульманской страны) встречает пилигримов красивыми синими кабинками пограничников и изобилием записей на албанском. Мы с И. из врожденного парадоксализма становимся в очередь для местных граждан, но таможенника это не смущает – и вот уже в паспорте красуется славный, хотя и несколько смазанный штамп. Дальше следует надоить из бакномата пестренькой местной валюты (денежная единица – лек, за 15 000 леков берут 130 с чем-то евро; на завалявшейся у меня в кармане двухсотлековой купюре запечатлен местный герой, похожий на испуганного Куприна), получить багаж и выйти под палящее солнце.
      Внимательно изучив предстоящий маршрут к точке заброса, я понял, что большая его часть проходит по дорогам с весьма условным покрытием – следовательно, нам требовался джип. Тороватый Hertz, благодушием которого я обычно пользуюсь, мог предложить лишь какие-то невразумительные малолитражки, так что пришлось обратиться к конкурирующему Sixt: тот обещал дать нам Mitsubishi Outlander, показавшийся мне разумным компромиссом – конечно, это не тяжелый боевой внедорожник, как я люблю, но, по крайней мере, с асфальта съезжать на нем не слишком страшно. После того, как я подмахнул многостраничный контракт на чистейшем албанском языке (любопытно, кстати, что там было написано), длинноволосая красотка повела нас к гостевой стоянке – и тут я его увидел. Вероятно, это был экземпляр из первой пробной партии (2001), некогда украденный из музея истории автомобилестроения (вряд ли он был способен уехать оттуда своим ходом). Шкуру дедушки японского автопрома украшали шрамы и зазубрины; плексиглас фар был затерт до матового состояния; бак был пуст («национальные традиции», - пояснила красотка – «вы тоже можете вернуть с пустым»); на одометре (наверняка скрученном) значилось 230 тысяч километров пробега… Я хотел сказать барышне, что за уплаченную кругленькую сумму мне проще было купить этот кошмар, нежели арендовать, но пока я подбирал английские слова, она вручила мне ключ, лучезарно улыбнулась и упорхнула прочь. Мы мрачно погрузили сумки в багажник; рыдван с унылым скрипом завелся и затарахтел. В надежде разрядить обстановку непринужденной албанской музыкой, я нажал на магнитоле кнопку «On»; в наступившем безмолвии передняя панель отвалилась и упала на пол. Завывая мотором и скрежеща коробкой передач, мы выехали с территории аэропорта.
      В большинстве отчетов об албанских путешествиях упоминались ужасные дороги и кошмарные обычаи вождения; свидетельствую – это не вполне так: асфальтовое покрытие действительно оставляет желать лучшего; разметка обычно отсутствует, а водители ведут себя достаточно творчески, но все вместе для того, кто передвигался за рулем по российским дорогам в 1990-е, не сулит ничего нового. Дорожные знаки (довольно немногочисленные) вполне среднеевропейские; марки автомобилей – привычные, хотя порой встречаются удивительные экземпляры: в частности, на главном трансалбанском шоссе мы обогнали катившую по правой полосе тележку мороженщика, снабженную мотором: зрелище довольно сюрреалистическое. Поражает удивительное изобилие заправок: на любой деревенской дороге, где за полчаса не встретится ни одной машины, каждые два-три километра обязательно будет бензоколонка – с одной стойкой и скучающим служителем. Международные марки не представлены (далеко в глуши нам встретился Agip, но, кажется, самопровозглашенный), бензин довольно дорогой (170 леков за литр); все заправочное оборудование некогда было итальянским и оттого откалибровано в евро. По частоте с заправками могут конкурировать автомойки (представляющие собой в пасторальной простоте комбинацию из навеса, ведра, шланга и юного албанца); регулярное посещение их, вероятно, входит в местное представление о красивой жизни.
      Наш самолет прилетел около 11-ти утра, так что мы решили предпринять небольшую экскурсию в город Durres: там были обещаны античный амфитеатр, венецианская башня и прочие остатки былого величия – некогда здесь был важнейший греко-балканский транзитный пункт. В навигаторе мы нашли ближайшие развалины… впрочем, здесь NB. В европейских поездках я пользуюсь навигатором Garmin с предустановленной (и ежегодно обновляемой) картой Европы. Албания в нем представлена облегченной версией с пометой «только основные дороги», так что, заказывая машину, я отдельно попросил добавить в заказ навигационную систему с подробной картой здешних мест. Вотще: нам выдали навигатор не просто с той же прошивкой, что у меня, но еще и в более архаичном изводе, так что пришлось пользоваться собственным. Слегка поплутав по невразумительным окрестностям аэропорта и залив полный бак условным бензином, мы выехали на главную магистраль. Пейзаж по сторонам дороги ничем не отличается от любого южноевропейского, будь то Греция или Канарские острова: грибообразные пальмы, ветхие бетонные заборы, пыльные канавы. Необычно много дорожных полицейских: вооруженные не легендарными полосатыми палочками, а красными кружочками на ручке (что делает их неуловимо похожими на оптометристов, изгнанных из клиники и вынужденных промышлять разбоем), они стоят по обочинам, хищно вглядываясь в поток машин и время от времени протягивая карающую руку закона к потенциальному нарушителю. Вдоль дороги довольно много наполовину построенных зданий: на первом этаже уже открыто кафе (где, впрочем, кажется, сидит лишь сам владелец со своими лучшими друзьями), а на втором еще гуляет ветер среди бетонных стен; третий же пока и вовсе в проекте. Вскоре мы добрались до Дюрреса: оживленный порт, лазурь Адриатики, строй хвойных вдоль набережной; навигатор вывел к маленькой покатой улочке и скомандовал «стоп»; мы повиновались.
      В том, как город объял и почти поглотил древний амфитеатр (крупнейший на Балканах; 20 тысяч зрителей) видится какая-то тяжеловесная метафора: современные домики подступили к самым его границам; время стерло ступени до почти ровного состояния; природа зарастила сцену травой. Любоваться им из-за забора можно бесплатно, но чтобы зайти внутрь, надобно раскошелиться: в огромной каменной пещере, дополнительно забранной деревянной стеной, сидели две дамы-билетерши, на вид - совершенные Айса и Лахеса; на столике между ними горел примус, древний, как они сами: на огоньке подогревалась закоптелая джезва. Стоял субботний день; две тысячи лет назад здесь толпилась бы многотысячная толпа в ожидании представления (прегенарий разминается у кромки поля; медведь повторяет роль за кулисами) – ныне мы были одни. Обходя подземные помещения, разглядывая ветхие мозаики, любуясь неожиданно изящными арочными окнами, я думал о представлении истории в виде торнадо: с подвижной воронкой, свободно гуляющей по земле, и расширяющимся облачным рукавом. Нет внешней логики (думал я) в том, что этот, например, город то становился центром мира, то погружался в пучину забвения, причем зачастую это происходило на протяжении одной человеческой жизни. Над ухом шумно откашлялись: это муэдзин с соседнего минарета прочищал свое горло и свой микрофон. «Мелюзина брунцвик», - сказал он музыкальным басом. «Чакхчыгыс-таасу», - откликнулся его невидимый коллега из соседнего квартала, у которого часы запаздывали на несколько секунд. Мы собрались и поехали прочь.
      Нам нужно было обзавестись небольшим количеством съестных припасов, чтобы взять их назавтра в поход (анапест почти невольный); медленно катя по улицам древнего Дюрреса и высматривая супермаркет, мы вдруг обнаружили вывеску французского «Каррефура», который оказался жалким подобием оригинала (собственно, чем южнее страна, тем богаче в ней рынки и беднее магазины). Несмотря на это, совладав с прихотливыми задумками местных мерчендайзеров, мы приобрели там минеральной воды Glina, боснийской колбасы, местного сыра с оливками и итальянских крекеров. В винном отделе, довольно-таки скудном, напитки были почти исключительно привозные, но все же одну бутылку красного албанского разыскать удалось. Отчего-то не было никакого хлеба, но зато отдел свежего и сквашенного молока по размеру был сопоставим со всеми остальными. В соседнем ресторане «Badriklo» нам быстро зажарили на гриле морепродуктов и потушили говядину (и то, и другое – превосходно), после чего мы почувствовали себя готовыми к переезду через всю Албанию – от Адриатического побережья к македонской границе.
      Целью нашего приезда сюда было восхождение на вершину горы Korab (Maja e Korabit; Golem Korab) – самую высокую точку Албании и Македонии. Подход к вершине считается легче с Македонской стороны, да и логистика там попроще, но есть одна неприятность: со времени последней войны подножия горы обильно уснащены минными полями. Мало того, что сами они, мягко говоря, не крем-брюле, но еще и македонские военные, узколобые рабы буквы, требуют от немногочисленных восходителей получить предварительное разрешение в министерстве обороны. Не таковы албанцы: «ежели кому чего суждено», - говорят старики у нас в Тиране, - «так тому и быть, а ежели нет – так и ступай себе с миром» - вследствие чего никаких специальных ограничений на посещение приграничных районов с албанской стороны не существует. На вершину ведет два маршрута – условно короткий (9 км. в одну сторону) и более длинный (13 км.), отличаются они плавностью набора высоты, которая в обоих случаях составляет довольно внушительные 1500 метров. Польские трекеры, впервые подробно описавшие эту прогулку, шли вверх коротким путем, а вниз длинным – и прошли всю трассу за десять часов.
      Эти суровые цифры немного осложняли дело: световой день длится сейчас в этих широтах всего 12 часов – с 6:30 утра до половины седьмого вечера, соответственно, выходить на тропу нужно не позже восьми утра, иначе возвращаться назад придется в кромешной тьме. Маршрут начинается в деревушке Radomirë, где нет ни отеля, ни даже приюта (а также, полагаю, ни эллина, ни иудея), соответственно, нужно либо ночевать в палатке, либо тащить ее с собой, либо постараться поселиться где-нибудь в максимальной близости от горы.

Окончание.
Tags: Всемирный путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →