June 4th, 2014

Lucas van Leyden

ОБ ОДНОЙ ПАРОДИИ НА ХЛЕБНИКОВА

     Литературный дебют кубофутуристов и реакция общества на него напоминали – вплоть до мельчайших подробностей – события пятнадцатилетней давности, когда на сцену впервые выходило русское декадентство. В обоих случаях среди выведенных на всенародные очи новаторских текстов читателями и публикой выбирались один-два, представлявшиеся (порой небезосновательно) воплощением эстетики пришлецов. Далее они становились, как сказали бы сейчас, мемами: осужденные критикой, освистанные публикой, осмеянные пародистами – они делались фактом литературы, закапсулированные всеобщей неприязнью. По мере истончения чувства новизны и популяризации новооткрытого метода (во многом – за счет вала пародийных и подражательных текстов) возникал эффект, который можно назвать казусом Емельянова-Коханского: литературное явление смешивалось с пародией на самое себя до степени неразличения. Грубо говоря, у нас нет инструмента, который позволил бы осознать: автор «Обнаженных нервов» был в действительности декадентом – или, по врожденной склонности к скандалу, лишь насмешливо подражал Брюсову, нащупавшему в этом смысле золотую жилу1. Более того, иногда включался и дополнительный инерционный эффект: витальная сила новаторства была так велика, что текст, изначально задуманный как насмешка, выходил из-под власти автора и делался апологией метода: такова, например, одна из пародий Владимира Соловьева на символистов, утратившая на середине весь сатирический заряд и, ближе к коде, обратившаяся в чистый оммаж декадентству: «Он скользит между туч, / Над сухой волною, / Неподвижно летуч / И с двойной луною». Число этих пограничных случаев планомерно нарастало: если пародийное предназначение сборника «Кровь растерзанного сердца» (1895) еще вполне очевидно, то, например, куда менее известный «Сборник общества «Fidelis» за 1899 год» (Спб. 1900) с его «потугами жабы» уже заставляет задуматься: имеем мы дело с пылкими неофитами или с глумливыми пародистами. Манифестация собственной позиции относительно декадентства остается актуальной вплоть до конца 1910-х годов, когда прежние новаторы уже более чем респектабельны, а на острие эстетической революции находится второе, не то третье поколение ниспровергателей литературных святынь2. Collapse )