April 18th, 2013

Lucas van Leyden

МАРГИНАЛИИ СОБИРАТЕЛЯ. II АЛЕКСАНДР КОНДРАТЬЕВ

      Две вещи меня не то чтобы удручают, но до некоторой степени изумляют, когда я думаю о Кондратьеве – и то не сами по себе, а скорее как приметы безнадежно уходящего времени. Когда я начинал заниматься им (и в филологическом, и в собирательском смысле) – а было это почти четверть века назад - он считался писателем не то чтобы совсем неизвестным, но как-то специально периферийным, причем сама эта обочинность посмертной репутации гулко резонировала с его привычками и судьбой. Для того, чтобы в позднесоветское время заниматься символистами, нужен был особый научный фатализм; чтобы выбрать из символистов самого бесперспективного в плане публикации, этот фатализм должен был подвергнуться какой-то двойной нравственной возгонке. Единственное, кажется, его проникновение в советскую печать (крошечным одиссейчиком под брюхом у тонкорунного Блока) случилось в первом томе знаменитого 92-го «Литературного наследства» - и в обозримом будущем повторения не предвиделось. Для нашего поколения, подоспевшего аккурат к накрытому столу (и, честно сказать, от обилия яств нехорошо растерявшемуся), полиграфические ауспиции казались не столь безотрадны, но репутация ненадежного объекта изучения уже прочно была к нему присоединена. Впрочем, как всегда это бывает, исподволь Кондратьеву выковывалась и крепкая слава писателя для немногих, вдруг засиявшая после выхода в свет исполинской монографии Топорова о романе «На берегах Ярыни». Collapse )