September 30th, 2012

Lucas van Leyden

СЕРГЕЙ СОЛОВЬЕВ: НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ

      В начале 1930-х годов на одной из медицинских конференций женщина-психиатр рассказывала собравшимся коллегам о необычном пациенте. К истории его навязчивых идей и страхов, подступающего и прячущегося до поры безумия, к живописным подробностям его фобий и синдромов, прилагался – волею случая – богатый иллюстративный материал: кропотливо исполненная генеалогическая таблица, где особой штриховкой были отмечены носители генов помешательства – один, другой, третий – число их ощутимо нарастало в том побочном и неветвистом побеге, который был венчаем нашим героем. Не вполне типичным было то, что сам он был выведен на сцену – живой картинкой из учебника, несчастным посмешищем перед синклитом советских душеведов1 . Один из осматривавших его врачей записал в истории болезни: «Выражение лица безразличное... Высокий широкоплечий астеник с большим черепом. Его наружность говорит о сочетании немощи и силы, физической беспомощности и психической глубинности... Один раз он рассмеялся громким смехом ребенка с неожиданно высокими нотами. В этом детском смехе было что-то от насмешки. В беседе с персоналом он остроумен, склонен к тонкому иронизированию над ними. Сознание болезни и полная бесперспективность будущего приводят его в отчаяние» 2 , - это один из последних словесных портретов, запечатлевших Сергея Михайловича Соловьева, пятидесятилетнего священника, поэта, философа, мистика – продолжателя рода, наследника символистских царств. Collapse )