lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ. Продолжение. Окрестности Agay.

      (Intro). 1. Собираясь после ночевки в деревне ехать на работу, я с вечера укладываю в багаж что-нибудь, что в нечопорном двадцать первом веке сходит за вицмундир – и, поутру, облачившись в него, примерно полчаса бреду к остановке электрического поезда. В извечном споре труда и праздности вынужденное перемирие наступает в первые послерассветные часы: пока лентяй наслаждается самым сладким сном, трудяга имеет свой небольшой бонус: раннее, еще прохладное и совершенно безлюдное летнее утро – лучшее время в нашей деревне, а может быть и во всем календарном цикле. Простившись с недремлющей собакой и выйдя за калитку, я увидел, что на лацкане вицмундира темнеет незамеченное мною кофейное пятно, формой своей напоминающее Австралию. Мне сделалось неприятно: вернуться домой означало дурную примету и вероятность опоздания на электричку (следующая была через полчаса); я решил по возможности его игнорировать, а в городе постараться приобрести скромную футболку и идти на работу в ней. Примерно на половине пути мне попался толстовский знак «Рубка леса. Проход и проезд запрещен»; топора слышно не было, но за придорожной бровкой некогда густого ельника виднелись снедающие лесорубы; бригадир их, стоя у тропинки, проводил меня мутным взглядом. Лес было жаль: четыре года назад по нему прошелся короед, а ныне его догрызает антропогенный фактор. Грустя о зарослях и не забывая о пятне, я добрел до станции, купил билетик и сел в почти пустой вагон. Обычно в эти минуты я смотрю в индикаторе дорожных пробок, сколько бы понадобилось моему кичливому недалекому alter ego, чтобы проделать тот же путь в своей (нашей) черной машине, но это сейчас не утешало и не развлекало меня. Прошли контролеры; напротив меня уселась юная леди с очень запутанной практикой фаворитизма; поневоле слушая ее телефонные беседы, я представил себе ее лирическую биографию во всей многомерности. Было интересно, но, чувствуя неловкость (и от пятна тоже), я с типично вагонными ощущениями старался посильнее стушеваться. Перейдя К-ую площадь, я вошел в универсальный магазин, где отроду не бывал: он оказался не обычным моллом, а каким-то конгломератом оживших чаяний приезжей души: большие закуты с золотом и яркими одеждами образовывали сложное подобие восточного базара. Переходя воображаемый арык, я встретил вдруг Марка Г. (мы оба не удивились, но он посмотрел на мое пятно): Марк еще с начала 90-х годов, как и я, собирал книги и рукописи Гиппиус, но он – совершенный мономан (в хорошем смысле) и интересовался не только ею самой, но и ее друзьями, родственниками, свойственниками – коллекция-вселенная, вращающаяся вокруг одного сияющего центра (ей бы понравилось). Мои же интересы мельче, но шире, так что соперничества между нами толком и не было. (Может быть, впрочем, это был и не Марк Г.). Мы пожали друг другу руки и разошлись, я искал футболку, двигаясь между этих довольно-таки (скажем прямо) гнусных лавочек, чувствуя какой-то неуют души – не из-за нелепого пятна, не из-за встречи, не из-за дикого утреннего известия, до сих пор не помещавшегося в голове – или, вернее, из-за всего вкупе, но еще и из-за того, что был я здесь как-то не весь. «Случай на мосту через Совиный ручей», - подумал я про себя, прозревая причину – потому что место, где мы провели предыдущие две с половиной недели, до сих пор не полностью отпустило меня.
      2. Шестнадцать дней, прожитых в маленькой деревне между Каннами и Фрежюсом, не могут быть уложены в линейное повествование: главное их наполнение – семь горных прогулок, ради которых, собственно, мы и приехали в этот далекий край. Описывать их объединяющим очерком не хочется, чтобы не растерять детали, но будут ли технические подробности и топонимы любопытны читателям, вовсе равнодушным к этому занятию? Попробую позаимствовать на время лиру высокочтимого i_shmael, классика и создателя стандарта высокогорного рассказа (впрочем, иллюстрации я все же традиционно вынесу в отдельный пост). Это тем более уместно, что счастливая случайность поселила его с семейством в эти дни в недалекую итальянскую Bordighera, так что большая часть описанных ниже прогулок была совершена нами вместе.
      3. Прогулка первая. «Circuit des Lacs». Описание. Трек:
16.14 КБ
      Один из самых высоких маршрутов региона – начинается с 2326 метров и включает в себя подъем до 2639. Ходил один. Пару лет назад мы уже пытались пройти этим маршрутом, но были согнаны подступающей грозой, так что в первый же день после приезда я отправился на вторую попытку. Погода, бывшая безупречной на побережье, радикально портилась по мере углубления в горный край: еще на подъезде к цели шел дождь, погромыхивала гроза, а температура упала до 9 градусов. Перевал col de la Cayolle , приют и парковка при нем были абсолютно пустынны, из долины поднимался туман. Я вытащил телефон, чтобы засечь время старта и обнаружил, что связь пропала (в здешних местах это не редкость). Еще примерно час я потратил на то, чтобы доехать до места, где окаянный Vodafone все же соизволил вонзить свою вышку, сообщить семье, что у меня все хорошо и вернуться к точке старта. На стоянке прибавился серый мышастый «Пежо», пассажиры которого, вероятно, ушли тем же маршрутом. Переодевшись в походную обувь, взяв немудрящий припас, палки, фотоаппарат и закрыв машину, я подошел к указателю на Pas du Lausson и затопал вверх по тропе. После короткого штурма маршрут выводит на большое заросшее плато, все мокрое от дождя (тем временем норовящего перейти в крупку, а то и прямо в снег). Резво продвигаясь к видному вдали редкому лиственничнику (даже он при грозе лучше открытого пространства), я вспоминал записки одного альпиниста о покорении какой-то особенно зловредной швейцарской горы. У подножия ее располагалась станция железной дороги и большой ресторан, так что бедолага, пытающийся при помощи ледоруба, кошек и неудобных в печати слов залезть на ее труднодоступную, хоть и сравнительно невысокую вершину, прекрасно слышал, вися над пропастью, перезвон бокалов и жемчужный хохоток, доносившиеся снизу. В полутора часах езды отсюда (думал я) легко и красиво одетые люди при тридцатиградусной жаре чокаются запотевшими бокалами прованского розового (мне захотелось прованского розового). Я же, как последний кретин, одевшись в теплую мокрую непромокаемую одежду при шестиградусном тепле лезу под дождем в гору. Поменялся бы я с ними? – спросил я себя. – Да ни в коем случае. – А теперь? - спросил крупный град, начинаясь. – И теперь нет. Было мне, признаться, ужасно хорошо – полгода не быв в горах, я соскучился по этому занятию необычайно. Полное одиночество, тихий звук дождя, серенький пейзаж с полоской голубого неба над могучей Montagne de l'Avalanche (2729) – все это было абсолютно то, что нужно после тяжеловатого трудового полугодия. Последний подъем выводит к узкому каменистому гребню; хоть тропинка и поворачивает в другую сторону, пытаюсь сделать несколько шагов по нему, чтобы добиться большего обзора, но, когда мелкие камушки начинают, подпрыгивая, сыпаться вниз, убеждаюсь в том, что занятие это нездоровое и возвращаюсь на размеченный маршрут. От самой высокой точки путеводитель советует смотаться на пару сотен метров в сторону ради прекрасного вида на озеро Allos – и точно – оно, зелено-синее, огромное, видно далеко внизу. Погода тем временем улучшается и я, найдя среди щедро рассыпанных валунов, тот, что поближе к обрыву (чтобы не заслонять вид) перекусываю, чем Бог послал, посматривая вниз. На этой высоте снега еще довольно много: в любой ложбине, на дне каждой расселины, а иногда и просто так лежат здоровенные грязно-розовые спекшиеся пласты. Затем, немного запутавшись, но разобравшись с виляющей тропой, начинаю спускаться мимо трех последовательно уменьшающихся озер – сначала Lac des Carrets, потом Lac de Petite Cayolle и третье – безымянное. Цвет воды в них сильно различается, варьируясь от темно-зеленого, почти болотного, до изумрудно-голубого. Третье, самое маленькое, до половины наполнено нетающим снегом и льдом. Из-за каких-то непознаваемых причин, после поворота тропа, несмотря на безветренность долины, заводит в дикое и безжизненное место: всякая растительность исчезает, кругом лишь каменистые осыпи с длинными снежниками, наползающими на тропу и редкие куртины жесткой травы. В траве этой в большом количестве пасутся сурки, особо не обращающие внимания на путника, но и не подпускающие близко. Один особенно фотогеничный экземпляр набивал утробу не так далеко от тропинки, но специально держал морду за кустиками, как кинодива, скрывающаяся от папарацци. Присев на камешек и нацелив объектив, я слился с пейзажем. Мерзкое животное хрустело стебельками, не высовываясь. «Подыми голову, сурочек», - льстиво сказал я по-русски. Ноль эмоций. Немного подумав, я музыкально мяукнул. Сурок даже не почесался. Тогда, в качестве последней надежды, пришлось залаять лабрадором. Усатая морда немедленно перестала жевать и высунулась среди камней. Этот момент, как пишет мой друг Е.О., запечатлел фотограф. (См. иллюстрированное приложение). Вдоволь налюбовавшись сурком, я двинулся в путь – и спустя несколько минут оказался у исчезнувшей тропки, с трагического описания которой я начал прошлую серию путевых заметок. Кое-как (на самом деле – не без некоторого тремора) преодолев осыпь и большую часть снежника, я заметил на противоположной его стороне первых встреченных мною за день людей. Вежливо дождавшись, пока я ступлю на сравнительно твердую почву, они стали спрашивать меня о дороге за перевалом; мой французский, и без того довольно скудный, сильно изъязвился переживаниями, так что отвечал я в жанре «последний раз купаюсь». «Снег много перевал до», - афористически говорил я, - «снег мало перевал после». «Плохая дорога здесь, хорошая дорога потом». «Озеро есть красивый». Мои невольные собеседники учтиво переглядывались. Уже спустившись в последнюю долину, я увидел, как далеко позади они пошли траверзом через этот же снежник: леди впереди, джентльмен ее подстраховывал. Снаряжение у них было не чета моему: очевидно, они собирались ночевать на перевале, а утром идти к каким-то из дальних гор. Я же, преспокойно дойдя до своей серенькой машинки, отправился вниз, к теплу и людям.
      4. Прогулка вторая. «Circuit des Forts».
Описание. Трек:
16.81 КБ
      Ходили вдвоем с сыном. Дорога начинается с верхней точки перевала Тенд (col de Tende). Некогда это было важное и оживленное место – здесь проходил торговый путь из Ниццы в Турин - и немало купцов, понукающих своих недобросовестных осликов, взбиралось по этой недружелюбной тропе. Среди прочего, здесь пошаливали - так что к не слишком простому испытанию рельефом добавлялся риск сделаться героем криминальной хроники. Не в силах этого вынести, купцы с правительством проделали в горе еще в конце 19 века узенький тоннель (буквально – на одного ослика), который по сю пору односторонний: подъезжаешь ко входу, двадцать минут ждешь зеленого светофора, потом (с большой компанией едущих в том же направлении) заезжаешь в удивительно обшарпанную нору – и через десять минут уже в Италии (или во Франции – в зависимости от вектора движения). Тут сделались выпукло заметны недостатки бесплатного образования: маршуртная книжка предлагала этот туннель решительно «franchir»; я помнил, что это означало «миновать» причем (казалось мне) в смысле «пропустить». Поэтому, перед самым въездом в него, я вырулил налево на грунтовку, украшенную знаком «сквозной проезд запрещен» и, убедившись по карте, что она ведет на самый перевал, весело по ней поехал. Она была ужасной: вся заваленная разномастными камнями (часть которых, вероятно, время от времени скатывалась с нависающих склонов), с внушительными рытвинами, поперечными дренажными трубами и пр. - даже по французским горным меркам это была исключительно неприятная дорога. Короткими серпантинными рывками со 180-градусными поворотами (которых оказалось сорок семь) мы взобрались на самый верх, обнаружив там к своему изумлению, большую, забитую машинами парковку и прекрасный (учитывая обстоятельства) съезд на итальянскую сторону. Выбранный маршрут интересен тем, что большая его часть идет вдоль французско-итальянской границы, помнящей всякое: став ныне почти что фикцией, еще десятилетие назад она была вполне актуальна, а в еще более ранние времена – тем паче. Об этом напоминают монументальные военные сооружения у самого начала тропы: частью они разрушены, а частью глумливо переделаны в коровники – густой дух и печальное мычание довершают картину победы Цереры над Марсом. По широкой тропе, почти дороге, явно оставшейся от военных, идем от fort Central к fort Tabourde; справа – до краев заполненная туманом долина, слева – склон, поросший рододендронами и пронизанный ручейками. У второго форта, пострадавшего гораздо сильнее первого, дорога кончается – дальше тянется весьма сомнительного вида тропка-карниз, по которой огибаем, одновременно поднимаясь, довольно большую гору и оказываемся в здоровенной долине, по дну которой протекает некрупная речка. Вообще здешнее несоответствие речушки и прогрызенного ей оврага изумительно: при словах, допустим, «долина Var» представляешь себе грозный поток в гремящем ущелье: все не так. Ущелье, как правило, действительно есть – и преизрядное, но по дну его змеится ручеек, который, по счастливому выражению, и курица перейдет, не замочив лап. То ли дело в сезоне, то ли в миллионах лет, которые прошли, пока складывался рельеф – Бог весть, но, в общем, Framoursour журчит себе на дне совершенно пасторально. Наша задача – пересечь его и подниматься по противоположному склону к fort Pepin. С первой частью мы справляемся легко, обнаружив по пути небольшой пастуший домик – но на том берегу наша тропа исчезает в траве, как будто ее и не было. Начинаем ходить вверх-вниз по склону, в результате находим какую-то дорожку, вероятно, овечьего происхождения и начинаем двигаться по ней. Она приводит к неширокому, но противному снежнику и под ним скрывается. С неприязнью переходим снежник, находим продолжение тропы и через несколько десятков метров упираемся в промоину. Проходим и ее. Так, то теряя, то находя тропу, обходим гору и видим: а) полное отсутствие искомого форта; б) двух грациозных серн, быстро от нас улепетывающих; в) здоровенное стадо овец, понукаемое десятком пастушеских собак. Здесь нотабене: в начале любой французской тропы (о чем я писал уже не раз) стоит большой собачий дисклеймер, где советуют при встрече с пастушьей псиной дать себя всласть обнюхать, а дальше как придется. При виде крупных решительных животных, запросто справляющихся с сотнями овец, решимость наша быстро тает и мы, отчаявшись найти нужную тропу, пробуем перевалить через гору, чтобы вернуться в оставленную долину, но тоже тщетно: ближе к вершине она становится почти непроходимой. В результате возвращаемся параллельной дорогой – и только на последних сотнях метров выбираем круговой маршрут, чтобы подольше пройти вдоль самой границы. Съехав со стоянки в сторону Италии, мы оказались редкими ныне людьми, проехавшими col de Tende поверху – ровно так, как в старину.

(окончание следует)
Tags: Всемирный путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 53 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →