lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ПЕТРА КАРАМЫШЕВА (к «Запискам комментатора») - НАЧАЛО

      Среди многочисленных стихотворных записок, рифмованных инскриптов, стихов на случай и всякой прочей поэтической эфемериды, принадлежащей перу Н. Н. Минаева, есть такое восьмистишие:

      П. И. ВАГИНУ
      Записка

      Нет, невозможно слушать на ночь
      Подобную галиматью!..
      Своей поэмой, Петр Иваныч,
      Долбит он голову мою.

      Такой сверхбарабанной дроби
      Слух не выдерживает мой,
      Я весь в поту, в жару, в ознобе,
      А потому бегу домой.


                        1920 г. 20 декабря. Понедельник
                        Москва1


      В отличие от многих случаев такого рода, восстановление контекста стихотворения не представляет особенной трудности: 20 декабря 1920 года в Москве было два поэтических мероприятия2. Первое из них - собрание «Литературного особняка», где читала стихи В. Бутягина и выступал с докладом о ней М. Гальперин; второе – вечер современной поэзии в «Двисе» (Дворце искусств). Здесь состав участников был попышнее: выступали со стихами В. Кисин, Н. Кугушева, Т. Мачтет и А. Мареев; участвовали в обсуждениях И. Рукавишников, В. Ютанов и Я. Полонский; анонсировалось также выступление самого Минаева, Дира Туманного и И. Эйгеса. Минаев теоретически мог поспеть в оба места (Бутягина ему не чужая, а в «Лит. особняке» он – один из отцов-основателей), но в записке идет речь о сочинителе-джентльмене, так что почти наверняка она составлена на втором вечере: там, где он и сам читал стихи3. Из четырех выступавших граждан леди – вне подозрений, а со всеми тремя остальными он – в приятельских отношениях; чуть ближе – с Мареевым, чуть меньше – с Кисиным; при этом чаще всего из этой компании его комические стрелы целят в Мачтета. Не помню, все ли трое писали поэмы (при этом за кулисами вполне мог переминаться Икс, приведенный на празднество экспромтом, чтоб внести неуверенность в наши рассуждения), - но это и не важно, поскольку грандиозным вопросительным знаком видится нам адресат этого стиха.

      Вся документированная биография человека, известного нам под именем П. Вагин, уложилась в шесть лет: впервые он появляется в литературной хронике 14 октября 1919 года с декламацией рассказа «Вдвоем» на заседании литературного общества «Звено»; после этого те или иные следы его находятся чуть не еженедельно – то он читает доклад о творчестве Кугушевой, то готовит книгу для неслучившегося издательства, то избирается в руководящий орган малюсенького литобъединения. За эти годы у него вышли три книги, разнящиеся так, как будто их написали три разных человека. Дебютный сборник рассказов «У порога» (М. 1922) составлен из нескольких новелл с занимательными сюжетами и персонажами: сон патологоанатома, к которому приходят подвергшиеся его заботам квазипациенты (ср. пушкинский «Гробовщик»); немолодая леди, прожившая всю жизнь с призраками давно покойных мужа и сына (ср. к/ф «Другие»); юная дочь железнодорожного смотрителя, полюбившая мимоезжего инженера и скачущая под паровоз (ср.: Чехов А. П. Полное собрание сочинений. Т. 1 – 22); девушка, родившаяся с полосой шерсти вдоль хребта, как у родезийского риджбека, что обеспечило ей запоминающуюся биографию (кросскультурные параллели не разысканы)4.
      Разочаровавшись в бытописательстве, Вагин выпускает в том же году густо-символический «сказ» «Бессмертие», исполненный по новейшим образцам:
      «На острове, где под пестрым пологом цветов таился белый мрамор, жил Юноша.
      Он был набожен и слепо верил в козлоногого Бога, у которого старческое лицо увенчано совсем юными черными рожками. Козлоногий как тень бродил за Юношей или тоненьким голоском визжал с шаловливыми детьми на песчаной отмели»5 и т.д.
      На внутренней стороне обложки этой книги, согласно распространенному обычаю, указаны находящиеся в работе сочинения автора: сборник рассказов «На заре» и два теоретических труда: «Трансформация чувств и волевых импульсов» и «Метафизические, мистические и символические элементы искусства». Вместо всего этого три года спустя была издана тоненькая брошюрка «Леэна» с подзаголовком «16 диалогов с обрамлением», содержащая полтора десятка вариаций на античные темы, связанные одним сюжетом; приведу для примера одну из них:
      «Аскитрия. Мне нет покоя от Каллимаха. Он следит за каждым моим шагом и я боюсь взглянуть на другого мужчину. Когда мы шли вчера по городу, он вдруг среди толпы бросился на колени и целовал край моего хитона, совсем как у богини, хотя только что ласкал меня столь необузданно, точно у Эроса в колчане стрел больше, чем игл у дикобраза. Каллимах перестал работать и забросил чертежи новых кораблей под стол… На что мы будем жить? Скоро у него не останется и обола, чтобы заплатить Харону за перевоз…
      Жрица. Будь осторожна, - если это не любовь, то начало безумия»6.
      Этим исчерпывается его творческое наследие и заканчиваются, толком не начавшись, биографические сведения о нем – если бы не одна деталь: в нескольких источниках к имени «П. Вагин» добавляется пометка: «настоящая фамилия – П. Карамышев». Насколько можно судить, восходит эта идентификация к «Словарю псевдонимов» Масанова, что не всегда хорошо: Иван Филиппович был в своей области практически первопроходцем, работал с гигантскими массивами информации, канонический корпус Словаря вышел уже после его смерти – все это предопределяет необходимость аккуратности при пользовании этим инструментом. Сама словарная статья ссылается на картотеку Московского общества Драматических писателей – и это тоже, как показывает опыт, источник небезупречный. Для дальнейших поисков нужно было подтверждение идентификации: оно нашлось в неожиданном месте.
      Несколько лет назад была напечатана маленькая мемуарная заметка замечательного поэта Лидии Аверьяновой: из поколения ленинградских авторов, чуть-чуть не успевших к пиршественному столу и обреченных погибнуть в молчании (благодаря ее личному мужеству и легкому попущенью судьбы стихи ее пропали не навсегда и ныне возвращены7). Итак, по горячим следам она записывает тревожные слухи, обсуждавшиеся среди ленинградских «неоклассиков» 16 ноября 1926 года:
      «Другая сенсация, приготовленная нам Борисоглебским оказалась еще кошмарнее: секретарь М<осковского> о<тделения> В<сероссийского> С<оюза> п<исателей>, беллетрист Вагин был неизвестно за что арестован и затем, также таинственно, расстрелян… Ходят слухи, что он был убит во время допроса; версия такая: допрос сопровождался мордобитием, и Вагин, человек горячий, осмелился дать сдачи. За это его на месте.
      Воцарилось молчание. Кто-то тихо произнес: «Страшные вещи творятся кругом»»8.
      Сам по себе этот отрывок ничего бы не решал (здесь Вагин остается Вагиным), но у нас есть не в пример более известный мемуарный фрагмент, где таинственным исчезновением заканчивается земное бытие именно Карамышева:
      «Петр Карамышев. Приятель Василия Федорова9. Высокий плечистый брюнет. Василий Павлович рассказывал, что он любит посадить женщину на шкаф, а сам ходит вокруг и мурлычет, как кот. Я ему нравлюсь, он считает, что с такой истеричкой интересно иметь дело. Раз я шла с Карамышевым по Знаменке, он сообщил, что за всю жизнь написал только одно стихотворенье:

      «Я здоров,
      Как молодой коров»10.

      Он убеждал меня, что «Евгений Онегин» — действительно недурная вещь. Что-то случилось с ним страшное. На одном из собраний он плакал, потом исчез без следа. Какое он имел отношение к литературе, не знаю»11.
      Во всем этом чувствовалась какая-то мрачная тайна.

* * *


      В первой половине 1890-х годов в Санкт-Петербурге действовал марксистский кружок под управлением киевского студента-недоучки с псевдонимовидной фамилией «Запорожец». Биографически и стратегически он был связан с Лениным (что обеспечило ему уютное место в большевистском пантеоне), но при этом психологически неустойчив и неудачлив в делах; в 1895 году его арестовали и осудили на пять лет, отчего он вскорости и сошел с ума. Среди лиц, шедших с ним по одному делу, был восемнадцатилетний петербургский токарь, выпускник Ремесленного училища Петр Иванович Карамышев. С участниками организации обходились довольно жестко и после следствия, длившегося больше года, многие получили реальные сроки; Карамышева же, по малолетству или добросердечию наказали трехлетней высылкой в город по его выбору (кроме столичных, университетских и т.п.) – и он отправился в Тверь, откуда год спустя отправил на высочайшее имя прошение о помиловании:

      «24 марта 1898 Всемилостивейший Монарх

      Государь Император
      Николай Александрович

      В 1895 году 9 декабря я был арестован и заключен в дом предварительного заключения где и находился до окончания дела а именно до 29 Января 1897 года. По приговору от 29 января 1897 года за участие в тайном обществе, ставившем своей задачей содействие успеху стачек фабричных рабочих, я был выслан в Тверь на три года под гласный надзор. Отбыв год ссылки в городе Твери и вынеся на себе всю тяжесть гласного надзора, который лишает меня всех прав и не видя в будущем ничего лучшего, покорнейше прошу Ваше Величество простить мне мой поступок, совершенный еще в юности, и дать мне возможность пользуясь всеми правами Ваших верноподданных жить в будущем лучшей жизнью.
      Прошение писал и переписывал сам проситель
                  Верноподданный Петр Карамышев

      Адрес: Город Тверь Медниковская ул дом Михайлова
24 марта 1898 г»12.

      Схема бюрократической циркуляции таких прошений была к этому времени отработана: в недрах полицейского департамента создавалось отдельное дело (отличное от собственно уголовного, по которому проситель был осужден), из архива МВД собирались справки; с места жительства кандидата высылались характеристики – после чего все это отправлялось в канцелярию двора. Благодаря этому обычаю досье Карамышева (сохранившееся в первозданном – и нечитанном - виде до наших дней) ощутимо пополнилось материалом:

      «СПРАВКА.

      Карамышев принадлежал к Санкт-Петербургскому социал-демократическому кружку студента Запорожца, предоставив свою квартиру для преступных собраний сообщества, привлекал других рабочих к участию в деятельности кружка и распространял запрещенные издания, за что, по вменении в наказание времени предварительного ареста, подчинен, на основании Высочайшего повеления 29 января 1897 г., гласному надзору полиции на три года вне столиц, столичных губерний и университетских городов.
      Проситель по ремеслу токарь, занятий в Твери не имеет, пособия не получает, поведения неодобрительного (сведения из всеподданнейшего рапорта Тверского Губернатора о поднадзорных за 1897 год)»13.

      Последняя фраза оказалась роковой: дело в том, что, несмотря на гласный надзор, Карамышев близко сошелся в Твери с местными революционерами – и был в этом замечен и изобличен; в результате, вместо помилования ему предстояло новое дело. Материалы его в эту архивную папку не попали, оставшись в делах Тверского Жандармского управления14, но предварительный итог зафиксирован в очередной справке:

      «Список о состоящем под надзором полиции сыне Надворного Советника Петре Иванове Карамышеве
      20 ноября 1899 года

      22 лет
      Холост, имеет отца Ивана Федорова Карамышева 48 л., мать Анну Адольфовну 43 л. и сестру Анну Иванову 23 л., проживающих в С.-Петербурге.
      Никакого имущества не имеет.
      В Июле месяце текущего года был привлечен к ответственности за государственное преступление и содержался в тюрьме с 7 июля по 22 сентября, но дело это еще не окончено»15.

      В результате срок его кончился только в 1902 году. Накануне его истечения в дело попал такой документ:

      «Сыну моему Петру Ивановичу Карамышеву 15-го июня этого года оканчивается срок высылки в г. Тверь. Имея в виду его болезненность и невозможность прожить без помощи родителей, имею честь всепокорнейше просить Ваше Превосходительство снизойти к моей просьбе о разрешении ему жительства в Петербурге, так как я имею постоянное пребывание здесь и тогда только могу доставить сыну уход и попечение, крайне для него необходимые»16.

      Переселение в столицу было ему запрещено (хотя против краткосрочных визитов возражений не поступало), но Москву разрешили, ограничившись негласным надзором полиции. 30 ноября 1902 года московский обер-полицеймейстер информировал начальство: «В Москву прибыл на жительство из С.-Петербурга негласноподнадзорный, сын Статского Советника Петр Иванович Карамышев, 25 лет, состоявший по Высочайшему повелению от 29 ноября 1897 года в г. Твери под гласным надзором полиции в течение трех лет»17; рапорт заканчивался аккуратным вопросом о легальности его пребывания в Москве. Из Петербурга отвечали в таком смысле, что пусть себе живет. Как оказалось, неспроста.
      В 1904 году в 63-м номере газеты «Искра» (экс-ленинско-мюнхенской, а ныне плехановско-женевской) была помещена маленькая заметка: «В Москве подвизается Петр Карамышев, некогда работавший в социал-демократических кружках в Петербурге (1894 – 1895), а в 1899 г. сыгравший довольно подозрительную роль в тверском-нижегородском деле».
      В принципе, дело это казалось достаточно обыденным: к первым годам ХХ века взаимоопыление агентов жандармского управления и пламенных революционеров было исключительно распространено – бывали случаи, когда после очередного заседания марксистского кружка доносы о нем писали все участники – и тогда победитель определялся по скорости поступления бумаг в охранку. Вполне полноводным было и встречное движение: какой-нибудь Меньшиков, бывший народоволец, впоследствии помощник начальника Московского охранного отделения, сдавший эсерам лучшего своего сотрудника Азефа – отнюдь не был исключением в годы воспаленных нервов и свободолюбивых бурь. Карамышев к этому времени играл не слишком важную, но постоянную роль в московских освободительных делах; волею случая один из воспользовавшихся его помощью (сам нечуждый литературе18) оставил воспоминания об этом эпизоде:

      «Под вечер брат <А. Ф. Насимович> перевел меня к своему знакомому, бывшему студенту – москвичу, оказавшему кое-какие услуги эсдекам – П. И. Карамышеву, в квартире которого я и прожил два или три дня в Москве взаперти. Фальшивка на имя «Петра Николаевича Аникина» захваченная мною из Архангельска, в прописку явно не годилась. Приходилось хорониться от соседей и дворников.
      На личности этого последнего конспиратора-укрывателя необходимо несколько долее остановиться. Роль его в моем повествовании, может быть, и не совсем случайная. <…>
      Провожая меня к П. И. Карамышеву, брат охарактеризовал мне его, как человека добродушно-веселого и смешливого, что вовсе не мешало ему быть на деле ловким конспиратором. Так оно и оказалось: квартира П. И. сильно напомнила мне холостяцкий приют «Алеши» (семья также была в отъезде); сам же Петр Иванович оказался смазливым краснощеким молодцом с наивной ямочкой на подбородке и глазами со слезой, большим искусником приврать и разыграть немного томного рубаху-парня19.
      (Что делать – ремесло обязывает).
      Роль П. И. сводилась не столько к укрыванию меня (какой-нибудь день-два) сколько к приведению «личности» неопытного беглеца в окончательно столичный вид.
      П. И. начал с того, что вздумал побрить меня своею собственной рукой, но сделал это так неловко, что глубоко порезал мне верхнюю губу и тем поставил под вопрос возможность скорого моего выезда – в Варшаву или в Вильно, смотря по обстоятельствам. Томность веселого огорчения Петра Ивановича не поддавалась при том описанию. Франт со следами самодельного бритья – хорошенькая штучка. Славненькая метка для ищеек. Слезы на глазах П. И. сквозь смех, и смех его сквозь слезы – были, воистину, неутешны»20.

      Информационная заметка «Искры» требовала реакции со стороны московских социал-демократов: был созван третейский суд, под напором которого Карамышев сознался в том, что после тверского ареста он не устоял при допросе и вынужден был дать признательные показания, оговорив несколько товарищей. Учитывая чистосердечное раскаяние, мягкосердечные меньшевики отправили в редакцию «Искры» реабилитирующее резюме:

      «Вы поручили мне разобрать дело П. И. Карамышева, о подозрительной роли которого была помещена в Искре заметка. Я сорганизовал третейский суд из трех лиц – меня, товарища-большевика и еще одного. Результатом разбора (очень долгого) явилось следующее постановление, подлежащее огласке в партийных органах (о чем мы просим вас позаботиться, отослав это постановление в «Пролетарий»). Третейский суд единогласно постановил: 1) что П. И. Карамышев изобличается в даче злостных обвинительных показаний тверскому жандармскому управлению против обвиняемых по нижегородско-тверскому делу, причем изложил факты, относящиеся не только к сему делу, но и к прошлой деятельности обвиняемых; и 2) что в дальнейшем Карамышев был вынужден к слишком близким отношениям к жандармерии»21.

==

1 Минаев Н. Н. Нежнее неба (Название условное. Книга в работе)
2 См.: Литературная жизнь России 1920-х годов. События. Отзывы современников. Библиография. Том 1. Часть 1. Москва и Петроград. 1917 – 1920 гг. Ответственный редактор – А. Ю. Галушкин. М. 2005. С. 684.
3 Между прочим – восемь стихотворений! – почти творческий вечер. (Я знаю, какие, но не знаю последовательности).
4 Ср. кстати рецензию К. Локса: «Петр Вагин, кажется, дебютант. Темы, избранные им, напоминают Леонида Андреева или ныне забытого Михаила Пантюхова: всюду уродство, нелепость жизни, смешные и странные случайности. Все это изображается в достаточной степени вяло и наивно. <…> Советуем автору оставить трагический жанр, который явно ему не по плечу» (Печать и революция. 1923. № 2/3. С. 230); ср.: «Петр Вагин выступил с маленькой книжкой рассказов. Он несомненный импрессионист. Любит короткую фразу и блик. Форма Вагина равна содержанию его рассказов. Они кратки, не запутаны и остры» (рец. А. Руднева: Утренники. Кн. II. М. <1922>. С. 145).
5 Вагин П. Бессмертие. Сказ. М. 1922. С. 5.
6 Вагин П. Леэна. 16 диалогов с обрамлением. М. 1925. С. 15.
7 Аверьянова Л. Vox humana. Составление, подготовка текста, послесловие и примечания М. М. Павловой. М. 2011.
8 Аверьянова-Дидерихс Л. И. Запись о «вторнике» «неоклассиков» 16 ноября 1926 г. (Публикация М. М. Павловой) // ЕРОПД на 2003 – 2004 г. Спб. 2007. С. 557.
9 Эта характеристика иллюстрируется посвящением Вагину, начертанное Федоровым над ст-нием «Изношенное небо» («Не Петербург, не Петроград…») : Федоров Вас. Мумии. 1921. Книга стихов. Подг. В. А. Дроздков. М. 2001. С. 36.
10 По этому источнику оно было напечатано в превосходной антологии В. Кудрявцева «Круговая чаша» (Т. 5).
11 Мочалова О. Голоса Серебряного века. М. 2004. С. 159 (в комментарии ему придан ошибочный второй инициал «Н.»).
12 Дело Департамента Полиции о сыне надворного советника Петре Иванове Карамышеве // ГАРФ. Ф. 102. 3-е Делопроизводство. Оп. 98. Дела 1900 года. Ед. хр. 181. Л. 9 – 9 об.
13 Там же. Л. 10 – 10 об.
14 Сужу по цитатам, приведенным со ссылкой на ГАТО в работе: Суворов В. П. Второе поколение бакунинских женщин – Варвара Николаевна Николаевская // Прямухинские чтения 2006 года. М. 2007. С. 90.
15 Дело Департамента Полиции о сыне надворного советника Петре Иванове Карамышеве // ГАРФ. Ф. 102. 3-е Делопроизводство. Оп. 98. Дела 1900 года. Ед. хр. 181. Л. 17 об. – 18.
16Там же. Л. 18.
17 Там же. Л. 38.
18 Николай Федорович Чужак-Насимович (1876 – 1937; дату смерти пояснять, очевидно, не нужно); о нем см.: Трушкин В., Щербаков Н. Н. Ф. Насимович-Чужак // Литературная Сибирь: Писатели Восточной Сибири. <Иркутск>, 1971. С. 62–65.
19 Ср. другой словесный портрет, м.б. не вполне фантазийный: «Однажды к Саше зашел молодой человек, одетый в яркую косоворотку и плисовые брюки, заправленные в лакированные сапоги. Пришелец протянул вялую холодную руку и назвался Петром Карамышевым, бывшим чертежником Путиловского завода. Гусева неприятно поразило нервное, помятое лицо Карамышева с бегающими водянисто-серыми глазами» (Малиновский В. Лаврушка. М. 1967. С. 28)
20 Чужак Н. Шесть месяцев жизни или как пахнет воля. Откровенные показания старого большевика // РГАЛИ. Ф. 340. Оп. 1. Ед. хр. 24. Л. 59 – 60.
21 Письмо это до редакции не дошло; по неизвестному источнику его цитирует тот же Насимович: Л. 66 – 67.

--
окончание здесь
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments