lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ И ТИФЛИС: НЕСЛОЖИВШИЕСЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА - начало

      Несколько дней назад мы играли с детьми в многопользовательском режиме Call of Duty; после одного из эпизодов, где зомби оказались смышленее людей, малолетний Д.А.Л., сокрушенно разбирая роковой промах, среди прочего процитировал утешительный трюизм про историю и сослагательное наклонение. Это оказалось более чем кстати, замкнув мои пятидневные размышления по сходному поводу. В самом деле, история не только прекрасно знает сослагательное наклонение – она вся по большей части состоит из него: вообразив графическое представление биографии индивидуума в виде изломанной черты (о, незабвенная красная нить публицистов прошлого!), мы увидим, что за каждым изгибом и извивом простирается невидимая и неслучившаяся альтернатива развития событий. Более того, за любым поворотом жизненного сюжета в реконструируемой биографии стоит сумма влияний более или менее заметных явлений – и, как астроном, прогнозируя путь беззаконной кометы, соотносит параболы ее орбиты с могучими притяжениями расчисленных светил, биограф может и должен пытаться восстановить незримые влияния, испытанные героем.
      Задача эта эвристически исключительно сложна, что можно проиллюстрировать простым примером: NN зван на вечеринку. Если он принимает приглашение, то (при слаженной работе современников) у нас остаются в документальной базе: а) письменное приглашение; б) дневниковая запись визитера; в) дневниковые записи остальных гостей; г) упоминания в переписке; д) печатный отчет светского хроникера, явившегося (допустим) на торжество. В случае же, если у него болит голова и он остается дома – максимум, на что мы можем рассчитывать – это само письменное свидетельство инвайта и – при совсем благополучном раскладе – сетование на то, что NN им манкировал.
      Тем интереснее выглядят случаи, когда попустительство демонов энтропии позволяет нам, выкрутив zoom на максимум, подробнейшим образом рассмотреть эпизод подобного рода. Один из них - произошедший приблизительно 102 года назад с Вячеславом Ивановым – ныне предлагается читательскому вниманию. За пять дней, которые окажутся видны нам в деталях, с главным героем не произойдет ровным счетом ничего, но на эти дни нам приоткроется часть сокрытого двигателя бытия: зрелище редкое и завораживающее. Добавлю, что большая часть упомянутых ниже лиц впервые попадает в ивановскую биографию.

* * *


      Среди благожелателей Иванова 1890-х годов заметную фигуру представляет собой Александра Васильевна Гольштейн (1850 – 1937) – русская парижанка, держательница салона, совопросница и корреспондентка крупнейших ученых и писателей современности1. У нее и ее второго мужа, Владимира Августовича Гольштейна (о котором нам приходилось не так давно вспоминать) была общая дочь Наталья Владимировна (1880-1953) – музыкантша-любительница, эпизодическая героиня переписки и дневников Волошина2 и Кузмина (который, кстати, отчего-то разобиделся, раз застав ее спящей на «башне» 3). Она была замужем за Юлием Федоровичем Семеновым (1873 – 1947), человеком по-своему замечательным. Он учился физике в Париже; по окончании курса переехал в Тифлис (кажется, будучи его уроженцем4), где стал работать гимназическим учителем. Писал статьи в газеты «Кавказ» и «Тифлисский листок», где – бойким пером и твердыми либеральными убеждениями - быстро снискал себе определенную славу; с 1910 года возглавлял и редактировал газету «Кавказское слово» («умно редактировать на Кавказе русскую газету не так-то легко», - апофегматически замечает современник5). В 1914 году ушел добровольцем на войну, служил радистом в воздушной эскадрилье (можно вообразить, что значила эта должность в Первую Мировую), участвовал в боях под Трапезундом. В 1917 году был избран в Кавказский сейм (о чем оставил подробные воспоминания6); эмигрировал; с 1927 по 1940 год редактировал газету «Возрождение». В какой-то (недатированный) момент Наталья Владимировна с ним развелась и от него уехала; он же – к умилению современников - остался жить с ее матерью: «Юлий Федорович был женат на дочери А. В. Гольштейн и последние десятилетия жил у этой незаурядной, даровитой женщины. Они были удивительно дружны, делили и мысли, и трудности, с насмешливым стоицизмом приспособлялись к порой скудным своим заработкам. Точно мимоходом отказывали себе во многом, перестали есть сыр, не пили вина, хотя и Юлий Федорович и Александра Васильевна далеко не были аскетами и мелкие прелести жизни оба ценили. Но еще больше ценили они свою независимость» 7. В хоре славословий о нем нет ни одной фальшивой ноты: «Исключительно благородный и благожелательный человек, Ю. Ф. являл собой уже уходящий тип бескомпромиссного русского интеллигента, борца за высшие идеалы и за общее благо» 8; «Всегда веселый и добродушный, он умел о самых важных делах, о самом серьезном рассказывать всегда с оттенком умного юмора. Замечательна была в нем и его неиссякаемая доброта и любовь к людям» 9 etc. Здесь мы меняем масштаб повествования.
      В конце лета 1907 года Семеновы переезжают в Тифлис; два месяца спустя Наталья Владимировна, обеспокоенная молчанием Зиновьевой-Аннибал, пишет ей открытку, датированную 19-м октября – т.е. через два дня после смерти адресата:

      «19 октября 1907. Tiflis.
      Дорогая Лидия Дмитриевна, я Вам несколько раз посылала открыток и ничего от Вас не получала. Здоровы ли Вы? Быть может Вы их не получали. Если получите, то напишите хоть два слова, чтобы о себе Вы дали знать. Мы в Тифлисе уж два месяца. Ю. Ф. очень занят в гимназии и с выборами. Я имею два урока французского языка и этим довольна. Хотелось бы иметь уроки музыки но все еще не могу найти. Я здорова и работаю, каждый день аккуратно играю не пропуская одного дня. Как поживает Вячеслав Иванович? Поклонитесь ему от меня также и mlle Замятниной. Целую Вас крепко, очень крепко и жду Вашего ответа.
      Н.Сем.
Мой адрес: Измайловская ул. дом № 7» 10.
      Дальнейшая переписка Семеновых с Ивановым (где, в частности, разъяснялись бы трагические обстоятельства этой осени) не сохранилась и следующий документ помечен уже 1911 годом, когда Юлий Федорович отправляет на Таврическую рекомендательное письмо:

      «4 января 1911
      Лубянский пр. Меблир.комн.Гремлевых

      Дорогой Вячеслав Иванович,
      Поздравляю Вас и всех башенных с новым годом, и обращаюсь к Вам по делу.
      К Вам на этих днях зайдут по моему совету два тифлисца, учредители высших женских курсов в Тифлисе. Это мои близкие друзья и хорошие приятели, члены литературно-художественного кружка «Икар», о котором я Вам как-то рассказывал.
      Они хотят пригласить Вас в Тифлис на кафедру литературы на женских курсах, конечно, обеспечив Вас материально. Правда, финансы их не блестящи, но раз назначенное содержание они уплачивают аккуратно.
      Если бы Вы спросили у меня совета, то я бы сказал Вам – поезжайте.
      Это было бы великолепно и для них, и, думаю, для Вас, ибо работы будет совсем мало, и Вы будете иметь полную возможность сосредоточиться на своей литературной и научной работе.
      Будьте здоровы.
      Ваш старый друг
                  Ю.Семенов

      <Приписка> Вячеслав Иванович
Поздравляю Вас с новым годом и желаю всего хорошего. Поклон детям от меня
                  Н. Семенова» 11.

      Здесь требуется масштабное отступление. Город Тифлис – многонаселенный, обширный, просвещенный – не имел (как и весь Кавказский округ) ни одного высшего учебного заведения, что к началу ХХ века выглядело странно и обидно. На рубеже 1907- 1908 годов группа молодых энтузиастов – местных уроженцев – владелец химико-бактериологической лаборатории С. М. Веллер, инженер-технолог С. М. Амбарданов, преподаватель коммерческого училища П. Г. Балабуев, промышленник С. А. Согомонов и теоретик земледелия князь А. А. Бебутов – стала разрабатывать идею создания технических курсов, которая, после некоторых трансформаций, приобрела вид проекта Высших женских курсов12. События развивались стремительно: первое протоколированное заседание учредительного комитета прошло 25-го мая 1908 года, за лето учредители обзавелись всевозможными рекомендациями и резолюциями, а уже 6 сентября министр народного просвещения утвердил разрешение на открытие Курсов. Поскольку учебный год уже начался, набор слушательниц пришлось отложить на год, но тут учредители встретились с ожиданными трудностями.
      Дело в том, что все предыдущие женские курсы (которых с 1868 года было открыто по России чуть не десяток) появлялись в университетских городах, так что их кадровый состав вступал в диффузию с номенклатурой университетских профессоров. Скромные научные и преподавательские ресурсы Тифлиса не могли обеспечить должного числа лекторов (особенно по гуманитарной части); дело усугублялось невеликими финансовыми возможностями курсов, а позже еще и неблагоприятными ауспициями: дело в том, что один из первых ангажированных преподавателей, профессор Новороссийского университета В. М. Петриев, дав свое согласие, скоропостижно скончался, не успев вступить в должность.
      Для заполнения вакансий отцы-основатели не пренебрегали никакими возможностями: «Один из учредителей курсов, ныне покойный к. А. А. Бебутов, узнав о моей поездке в Москву и Петербург, возложил на меня дипломатическую миссию – прозондировать там почву, нельзя ли кого пригласить в лекторы в Тифлис. Я согласился, но предупредил кн. Бебутова, что моя миссия может иметь шансы на успех лишь в том случае, если позволено мне будет приглашать не только патентованных ученых, но и лиц без диплома, напр. писателей, составивших себе имя какими-нибудь трудами по истории. На это согласились учредители, и по моему совету был приглашен один из молодых ученых-писателей. Но тут представилось другое препятствие. Он не был утвержден в должности вследствие неблагоприятного отзыва петербургского градоначальника. Приходилось продолжать поиски» 13. В результате, в первый год существования Курсы вошли со следующим составом преподавателей по историко-словесному отделению: Ф. В. Благовидов, Г. Н. Гехтман, Н. М. Спилиоти, С. С. Моложавый, Н. И. Зачиняев, Ф. И. Пальмов, А. М. Дирр и де Моркур. Исключительный перфекционизм, присущий учредителям, не давал им остановиться на достигнутом: «Принципиально давно уже было решено заместить кафедры средней и новой истории, истории русской литературы, истории западно-европейской литературы и истории новой философии людьми науки, имеющими или ученые степени, или, по крайней мере, серьезные научные труды» 14. Для иллюстрации трудностей, возникавших на этом поприще, летописец Курсов приводит историю с «приват-доцентом Э.» (за этими титулом и инициалом трудно не разглядеть симпатичную внешность тифлисского уроженца В. Ф. Эрна): «Совет курсов остановился на первом по времени кандидате, г. Э… и поручил учредителям, для заблаговременного обеспечения кафедры, заключить с ним письменное условие. Условие было заключено еще в начале учебного года, но несмотря на свое обязательство, Э. почти целый год продержавший курсы в совершенно нежелательном заблуждении, уже во время экзаменов прислал ничем не мотивированный отказ от выполнения своего обязательства» 15.
      Особенных проблем добавила подготовка к 1911/1912 учебному году: дело в том, что чрезвычайная популярность Курсов заставила учредителей ходатайствовать о превращении их из двухгодичных в четырехгодичные с расширением круга наук, преподаваемых на историко-словесном отделении. Разрешение на преобразования было получено и перед учредителями вновь возник призрак профессорского вакуума. Заполнить его была призвана петербургская экспедиция двух лиц, близко стоявших к руководству Курсов, которые, заручившись приведенным выше рекомендательным письмом Семенова, январским днем 1911 года16 явились на Таврическую, 25. Личность одного из них известна – это Сурен Авакович Согомонов, выпускник физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета (вып. 1904 г.), тифлисский промышленник17; второй визитер остался неизвестным. Темы и детали их переговоров с Ивановым выясняются из письма, которое Согомонов отправил ему по возвращению на родину:

«Тифлис 28 января 11 г.

      Глубокоуважаемый Вячеслав Иванович!
      По приезде в Тифлис, я созвал совет Тифл. Высш. женск. курсов и передал ему содержание беседы нашей, относящейся к курсовому делу.
      Должен Вам сказать, что на другой день после моего визита к Вам, я был принят Министром Кассо, который дал совет приблизить программу наших курсов к университетской, т.к. ожидается утверждение законопроекта о предоставлении прав лицам, окончившим Высшие Женские Курсы.
      Стало быть нам необходимо придется ввести в курс классическую филологию и литературу.
      Наш Совет присоединился всецело к моему такому заключению и с радостью принял весть о том, что, возможно, эту кафедру займет сам Вячеслав Иванов. Но возможно ли это?
      С самого вечера, проведенного мною у Вас, у меня одна мечта, упорная idée fixe - видеть Вас в числе профессоров Тифлисск. Высш. Женск. Курсов, этого детища моего, которому я отдал и готов отдать все, что есть у меня.
      Но ведь я имею право мечтать о том, Вячеслав Иванович, ведь Вы дали мне это право, не правда <ли>?
      Еще раз возобновлю в Вашей памяти условия которые Курсы Вам предлагают:
      1. За чтение лекций и ведение практич. занятий (конечно, если пожелаете, Вам дадут ассистента) по античной литературе и латинскому языку по программе, которую Вы предложите Совету, Вы получаете в год три тысячи рублей или 250 р. в месяц.
      2. Учебный год начинается с 15 сентября по 10-15 декабря (1 семестр) и с 15-20 января по 15-20 мая (включая и экзамены, исключая масляную, страстную и Святую недели) – II семестр.
      Таким образом Вы совершенно свободно можете уезжать зимой (Рождество) дней на 40, и летом на все четыре месяца.
      Если Вы согласитесь принять мое почтительнейшее предложение (но неужели возможно, что мне предстоит страшное разочарование?), Вы соблаговолите прислать в Совет Курсов заявление о желании занять означенную кафедру и приложить маленькое curriculum vitae, главным образом указания на то, где и когда получили ученую степень, что нужно для утверждения Попечителем Округа выбора Совета.
      Очень прошу Вас, глубокоуважаемый Вячеслав Иванович, верить, что я живу сейчас <мечтой?> увидеть Вас среди нас. А как мечтает о том мой милый «Икар», которому я передал Ваш привет и книги18. Мои друзья готовы мне памятник поставить за то, что я хоть помечтать им дал о дне, когда Вы войдете в кружок наш…
      Я собираюсь написать и многоуважаемому Юрию Никандровичу аналогичную просьбу. А Вы не забыли свое обещание убедить его принять мое предложение? Я на Вас как на каменную гору надеюсь. Бог мой, но где же тот добрый гений, который Вас самих убедит, что нужно, нужно ехать в Тифлис? Приезжайте, Вячеслав Иванович, у нас солнце, солнце и розы, и работа!
      Мой глубочайший привет Юрию Никандровичу, самому симпатичному человеку, которого видел когда-либо.
      А Вас прошу верить, что час проведенный у Вас – лучшее воспоминание о Петербурге за последний мой приезд.
     С. А. Согомонов

      Адр. Тифлис
      Сурену Аваковичу Согомонову
      Грибоедовская 22» 19.

==

1 О ней см. прежде всего: История полувековой дружбы. Публикация А. Сергеева и А. Тюрина // Минувшее. Исторический альманах. Т. 18. М. – СПб. 1995. С. 353 – 425; "Обнимаю вас и матерински благословляю..." Переписка Вячеслава Иванова и Лидии Зиновьевой-Аннибал с Александрой Васильевной Гольштейн. Публикация, подготовка текста, предисловие и примечания А. Н. Тюрина и А. А. Городницкой // Новый мир. 1997. № 6. С. 000 – 000 (есть здесь); Переписка Вяч. Иванова с А. В. Гольштейн (Вахтель М. и Кузнецова О. А.) // Studia Slavica Hungaricae. T. 41. Budapest, 1996. С. 335 – 376.
2 Волошин М. Собрание сочинений. Том седьмой. Книга первая. М. 2006 (ук.); Волошин М. Собрание сочинений. Том девятый. Письма 1903 – 1912. М. 2010 (ук.).
3 Запись 12 апреля 1911 года // Кузмин М. Дневник 1908 – 1915. Предисловие, подготовка текста и комментарии Н. А. Богомолова и С. В. Шумихина. СПб. 2005. С. 274.
4 См., в частности, его письмо к Вернадскому от 21 января 1895 года, написанное из Тифлиса и фиксирующее намерение пробыть в нем еще три года (РАН. Ф. 518. Оп. 3. Ед. хр. 1477).
5 Ренников А. Рыцарь правды // Возрождение. 1955. № 42. С. 98.
6 Семенов Ю. Ф. Закавказская республика // Возрождение. 1949. № 1. С. 121 – 139.
7 Тыркова-Вильямс А. Ю. Ф. Семенов (памятка) // РМ. 1947. 13 сентября. № 22. С. 3
8 Орехов В. Памяти соратника // Часовой. 1947. Октябрь. № 267. С. 2.
9 Павлов С. Памяти старшего друга // Посев. 1947. № 29. 16 ноября. С. 2.
10 РГБ. Ф. 109. Карт. 34. Ед. хр. 24. Л. 1 – 1 об. Ошибочно атрибутирована Наталье Георгиевне Семеновой.
11 РГБ. Ф. 109. Карт. 34. Ед. хр. 22. Л. 1
12 Краткая история Высших женских курсов излагается мною по следующим источникам: Благовидов Ф. В. Отчет о состоянии Тифлисских высших женских курсов за первый (1909 – 1910) учебный год. Тифлис. 1910; Благовидов Ф. В. Отчет о состоянии Тифлисских высших женских курсов за 1910 – 1911 учебный год. Тифлис. 1911; Благовидов Ф. В. Отчет о состоянии Тифлисских высших женских курсов за 1911 – 1912 учебный год. Тифлис. 1912; Известия Тифлисских Высших Женских курсов. Кн. 1. Вып. 1. Отчет о состоянии Курсов за 1912 – 1913 год и научный отдел. Тифлис. 1914; Известия Тифлисских Высших Женских курсов. Кн. 1. Вып. 2. Программы лекций и другие сведения о преподавании предметов. Тифлис. 1914; Благовидов Ф. В. Отчеты о состоянии Тифлисских высших женских курсов за 1913 – 1914 и 1915 - 1914 учебные годы. Тифлис. 1915; Маркова Н. А. А. В. Марков и Тифлисские высшие женские курсы // Живая старина. 2007. № 4. С. 41 – 43.
13 Туманов Г., кн. Материалы для биографии В. И. Семевского // Голос минувшего. 1917. № 9-10. С. 87. Увы, мне не удалось установить, кто был писателем, заслужившим неодобрение градоначальника.
14 Благовидов Ф. В. Отчет о состоянии Тифлисских высших женских курсов за первый (1909 – 1910) учебный год. Тифлис. 1910. С. 25.
15 Там же. С. 26. Догадка про Эрна впервые была обнародована в: Ванчугов В. Женщины в философии. <М. 1996>. С. 79 – 80. Любопытно, что Эрн, позже работавший на курсах, расстался с ними тоже довольно решительно: в бумагах А. Маркова сохранилась его лаконичная записка: 21 апреля 1914 «Многоуважаемый Алексей Владимирович!
Прошу довести до сведения Факультета, что в будущем академическом году читать лекции на Курсах я не буду.
            В. Эрн» (РГБ. Ф. 160. Карт. 4. Ед. хр. 222. Л. 1).
16 Точный день установить не удалось. Более того, в дневнике Кузмина, живущего в это время на «башне», не нашлось и следа упоминания этого визита.
17 Дальнейшая биография его проходит вне документированных областей; его полный омоним с пометкой «НКТорг СССР» значится в московской адресной книге 1930-го года; другой (или тот же?) в 1920-е годы работает цинкографом в тифлисской типографии (Лансере Е. Дневники. Книга первая. М. 2008. С. 613, 618, 644, 645, 662).
18 Участницы литературного кружка «Икар» по получении драгоценных даров благодарили Иванова и Верховского: «Вячеславу Иванову
      Юрию Верховскому
      Орам

      В нашем кружке «Икар» - праздник! Ваши книги и надписи на них сказали нам, что кормчие звезды в наших спорах знают о нашем скромном деле, знают и сочувствуют.
      Спасибо от всей души за дорогое нам выраженье Вашей симпатии. Мы хотели бы верить, что судьба посылает нам залог скорой радости видеть Вас в нашем тесном кружке.
      Икар
      Тифлис. I/1911» (РГБ. Ф. 109. Карт. 28. Ед. хр. 9. Л. 1 – 2).
19 РГБ. Ф. 109. Карт. 34. Ед. хр. 52. Л. 1 – 2 об.

окончание - здесь
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments