lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

МИХАИЛ КАЗМИЧЕВ. НЕИЗДАННОЕ и НЕСОБРАННОЕ

      Михаил Матвеевич Казмичев (или Казмичов; 1897 – 1960) не принадлежит к числу вовсе неизвестных русских поэтов; эпизодический персонаж ленинградского литературного многоголосья 1930-х годов, обладатель запоминающейся внешности (из десятка портретов выберу незатрепанный: «Небольшой, слабенький, лицо — желто-серое, взгляд терпеливый, а вместе с тем — недоверчивый»1 ), он прожил тихую жизнь на самых окраинах словесности, переводя пьесы испанских озорных монахов и – редко-редко, для самого близкого круга, читая вслух собственные стихи. Несколько лет назад значительная подборка его стихотворений была напечатана по рукописям, восходящим к архиву приятеля, ленинградского филолога (и тоже хорошего поэта) В. А. Мануйлова2 . Между тем, довольно существенный корпус его стихов сохранился в другом петербургском хранилище – в Отделе рукописей Российской Национальной Библиотеки (РНБ. Ф. 1364. Ед. хр. 12), с которым автор был тесно и родственно связан: его талантливая сестра Татьяна Матвеевна некоторое время перед войной работала там библиотекарем первого разряда3 . Отошедший туда фрагмент архива Казмичева4 , помимо эфемерной эпистолярии и нескольких фотодокументов, содержит папку стихотворений: в археографическом смысле это смесь правленой и нетронутой машинописи, авторских рукописей и списков, в практическом же – источник текста нескольких десятков стихов, до сих пор не обнародованных. Ниже я печатаю восемнадцать стихотворений; №№ 1, 2, 4, 6, 11, 12а, 16 представляют собой варианты уже известных текстов (порой – как в случае с № 6 – разночтения принципиальны); остальные, по всей вероятности, появляются в печати впервые.
==
1 Шварц Е. Л. Телефонная книжка. М. 1997. С. 222
2 Казмичев М. М. Стихи (Публикация Т. М. Двинятиной) // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2003 – 2004 годы. СПб. 2007. С. 560 - 613
3 См.: Сотрудники Российской национальной библиотеки – деятели науки и культуры. Биографический словарь. Т. 3. СПб. 2003. С. 258 – 259.
4 Краткую аннотацию см.: Новые поступления в Отдел рукописей РНБ (1989 – 1993). Каталог. СПб. 1998. С. 25
==
UPD:: Высокочтимый reweiv оцифровал и выложил практически полное собрание сочинений Казмичева - рекомендую. Раз-два-три-четыре.



==

<1>

Шекспировы герои
Надменны и тупы,
У них дугою брови
И каменные лбы.

У Данта черный ужас,
У Гете белый сплин, -
Немецко-римский ужин
Из греческих маслин!

Я Чехова, наверно,
Прочту перед концом, -
Печально и просторно
И пахнет чабрецом.


<2>

Я хотел бы ходить в Эрмитаже с тобой
Чтобы Генсборо пел голубой,
И кружился тяжелый и страшный Рембрандт
Беспощадной и темной судьбой.

Петербург уже точит и моет торцы,
Уже солнце летит на собор,
Уже пестрый туман распахнул дворцы,
И решетки летят, как гонцы.

Для чего же мы медлим?
            Но болен и слаб,
Я упал у судьбы между лап,
И напрасно меня у гранита Невы
Окликает курчавый арап.

И напрасно летит темнотою Рембрандт
И фламандские прыгают львы.
Я лежу, у меня под подушкой талант
И в холодной руке адамант!...

1926

<3>

Смыкаются опущенные веки,
Смежаются усталые века.
Во мглу текут замедленные реки,
В прохладе вод горячая рука.

А звезды, звезды – дикие косули –
В деревья смотрят нежно и легко.
Что, мои мысли, бедные кривули, -
Здесь отдохнем? Рассвет недалеко

<4>

Афины мрамором богаты,
Коринф весь белый от колонн,
Как хризопрасы и агаты
Над ним вечерний небосклон.

А что осталось? Вздох Гомера,
Да Ксенофонт, да Фукидид,
Греха безумная химера
И вопль голодный Эвменид.

И золотые базилики
В дыму рассветных облаков,
Эллинистические лики
У галилейских рыбаков.

1933

<5>

Вдоль непомерных берегов
Скользить по пенистому лону.
Как сладко слушать песнь валов
Базальту – демону, дракону!

Они уходят в высоту,
Базальты мутно-золотые
И замирают на лету
И дышат в бездны ветровые.

О, этот яркий горизонт
И скал горящих химеричность,
И синий, синий, синий Понт,
И ощущений стоязычность!

1932

<6>

Двадцатые годы! остались у нас
Печальные книжки в руках…
Кто мог бы в субтильных узнать завитках
Похабных и ухарских вас?

<7>

Испанские книги

Ведь мы с тобой не однодумы
И даже – Господи прости,
Не однолюбы! – так впусти
Гостей, рассматривай костюмы,
Сии испанские волюмы
Глазами тихими, как думы,
Глазами русскими прочти.

1954

<8>

Какие корявые краски
На столбиках старых перил!
Они задевают за сердце,
За мускулы спрятанных сил.

Их дрему тревожу впервые,
И в них я знакомых узнал,
Которых не видел лет двадцать,
С которыми в «краски» играл.

Ах, нам, надышавшимся долго
В мистическом горьком дыму,
И радости надо учиться,
Как учатся в жизни всему.

<9>

Какие линии у нежных рук и шей!
Они поют, поют - и умирают.
И яркие глаза Марин, морей,
Но тихие глаза их затмевают.

И руки смуглые… И молодость поет,
Охватывает сладко и опасно,
И медлит солнце, страшный пешеход,
И все кругом неистово и ясно.

<10>

Какие мы ели вишневые пироги!
Какие пироги с яблоками!
К отцу приходили друзья и враги,
Я взапуски бегал с мальчиками.

Какие были сады, дома,
Какие закаты и запахи!
Как это мы не сошли с ума
От гаснущих роз на Западе!

О птицах я уж не говорю.
С реки повеяло сыростью.
Калитка – я тихо ее отворю –
Дохнет улыбкой и жимолостью.

И все-таки, в глушь залетел соловей
И золотом вспыхнула иволга,
И жизнь оглянулась нежней и грозней,
Испуганная и счастливая.

<11>

Круглое окно и заросли сирени.
Вот так выдумывал Борисов-Мусатов.
Только не тоскуют бледные тени,
Только очень весело от летних закатов.

Вы помните, у Мусатова была картина,
Называется «Когда снова зацветет сирень?»
У него обыкновенно круглая куртина,
Лиловое рыданье, не день, а тень.

А этот день яркий, а этот день веселый,
В прошлое и будущее он распахнул две зари,
У него румяные девушки, иволги и пчелы,
А з<а>ря зарю окликает: потухаю! Гори!

<12>

Крутая радуга и ледовитый снег.
По белым облакам неукротимый бег.
Два года пепельных рассыпались. Я болен.
И бью в набат с бесколокольных колоколен.
И нежно радуга восходит на дома.
И странно, - радуга и лютая зима.


<12а>

НА СМЕРТЬ М. А. ВОЛОШИНА

Твой дух теперь в траве и море
И в умиранье звезд.
Твой вечный мир в пустом просторе
И величав, и прост.

Ты ярко жил и свято умер.
И скорбен и высок.
Стоял ты в яростном самуме
Приветливый пророк.

Вокруг тебя рекою млечной
Полынь, полынь, полынь…
Прильнет к тебе с любовью вечной
Безмолвие пустынь!..


<14>

Ни о чем не задумывайся, ни о чем не догадывайся.
Все неси в голове, что на базе дадут.
В разграфленную жизнь безответно укладывайся,
Как танцуют вокруг и живут и жуют.

Попугаи мыслители и сороки писатели,
Обезьяны кругом, обезьяны везде,
И бараны, бараны твои же приятели
В нечистотах наветов как рыбы в воде.

Я устал от безлобых моих собеседников,
Полуглупых бесед и сияющих глаз,
Получутких сердец и дикарских передников
И всего, что пустынников радует нас.

1930-е годы

<15>

О чем бы я ни говорил,
Я тихо думаю другое.
Неуловимо дорогое
Я слишком свято затаил.

Бывают в узких рундуках
Торгующие староверы,
Худые, в длинных сюртуках,
Безумные миллионеры.

Так, полные видений, мы
Проходим поскорее рынок
Между корзин, лотков и крынок
И розовеющей сюзьмы.

У толстых каменных ворот
Толкаюсь я, разносчик прозы,
И в дом, где лилии и розы
Немногим покажу проход!..


<16>

Посох! Куда поведешь ты? Дороги
Все хороши и на каждой роса.
Жаркие полдни и пыльные ноги.
Овцы, гостиницы и голоса.

В светлом арыке я вымою ноги,
Сядем, подумаем, поговорим.
Посох! Куда поведешь ты? Дороги
Лгут! Ни одна не приводит в Рим!


<17>


Прелестная книжка страшного Софокла!
Глухо напевает шестистопный ямб.
И глухая ночь сквозь матовые стекла
Проводит по книжным краям.

Эллинская муза горестную лиру
В комнату пустую принесла.
И мою пустую, тесную квартиру
Криком Антигоны потрясла.

Узнаю Вас, таинственные сестры,
Тот же простой и важный наряд,
Тот же горящий, губительный и острый
И мягкий, как мудрость, взгляд.

Тот же вы приносите сумрак зыбкий,
Только умеете тише целовать,
Только научились поиграть на скрипке
И с половины стиха взволновать.

11 ноября 1922

<18>

ПРИЗРАК

Кровавой сохой кто-то пашет поля.
Склонившись, он красною тенью
Проходит, и черная внемлет земля
Его неземному веленью.

Он зерна бросает в утробу ее.
Чем вырастет мертвое семя?
Какое он вызовет здесь бытие,
Косящий за племенем племя?

Порою, усталый, он в поле встает
И мутными смотрит глазами
В наполненный ветром сухим небосвод,
Седыми трясет волосами.

И песню он, страшную песню поет,
Простерши рукой над полями.
И песня его и скорбна и стройна,
Как оклик с неведомым другом…

И снова, склонившись, идет он за плугом,
И движутся желтые травы с испугом,
И сосны шумят нам: «война!»…
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →