lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

БУРНАЯ ЖИЗНЬ ПИНХАСА ГЕРШЕНЗОНА (продолжение)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО - ЗДЕСЬ

      Спустя день или два почта принесла следующее письмо Пинхаса Львовича:

                        Барцелон <Барселона>, 19/7 августа 1893 г.

      Дорогой сын Бума!
      Из Генуи мы выехали пароходом Duca de Galiera вчера в 5½ часов вечера, и в течение ночи была малая зыбь, к утру она увеличилась, многие из пассажиров, состоящих большею частью из итальянцев (их на Пароходе более 1000 семейств) поехали в Ригу33. Мне стало невыносимо дурно, и я принял 10 гран Бромистого аммония и это успокоило меня. Сегодня мы прошли берегом Тулон и Марсель и к 7 часам вечера прибыли в Барцелон, отдавши якорь на рейде. Мы ожидаем посещения санитарной полиции, которые должны по осмотре парохода разрешить посещение пассажирами города, о впечатлениях я тебе сообщу с следующего пункта стоянки, так как я спешу приготовить письмо до прибытия санитаров, через которых я сумею отправить это письмо в случае не разрешения ими посещения города. Итак, будь здоров и счастлив и передай мой поклон мамаше, Мише и всем нашим. Целую тебя много раз. Любящий тебя твой отец
                        П. Гершензон34

      Следующей точкой маршрута были Канарские острова: 120-футовый трехмачтовый «Duca de Galiera», берущий на борт 98 пассажиров первого класса, 108 второго и 784 третьего, построенный в 1883 году, принадлежавший итальянской компании «La Veloce - Società Anonima di Navigazione Vapore», заходил туда, чтобы пополнить запасы топлива, провизии и воды35. Оттуда было отправлено последнее письмо перед трансатлантическим переходом:


                        Лас-Пальмас, 23/11 августа, <18>93

      Дорогой сын Бума,
      От Барцелона мы уехали в Субботу, против Воскресенья в 3 часа утра и прибыли в Лас-Пальмас в 4½ ч после обеда; во всю дорогу от Барцелона была сильная качка на Океане. Многие пассажиры падали в обморок, многие рвали, больницы на пароходе, как мужеская, так и женская, переполнена больными. Я отделался лишь расстройством желудка. Нам осталось еще 12 дней плавания до Буэнос-Айреса. В Лас-П. мы простоим 6 часов для погрузки угля и товаров. Письмо это я отправлю через местную полицию, которая скоро явится для санитарного осмотра. Больше пока писать не о чем. Кланяюсь мамаше, Мише и всем нашим.
      Целую тебя много раз любящий тебя твой отец
                        П. Гершензон36

      Покуда массивное судно со средней скоростью в 15 узлов движется к Южной Америке, вглядимся повнимательнее в пункт его назначения37.
      Еврейская эмиграция в Аргентину начинается около 1889-го года, когда несколько семей выходцев из Подольской губернии, добравшись до Буэнос-Айреса, заключили договор с представителями правительства об обработке обширных участков земли в провинции Санта-Фе. Договор этот оказался невыгодным для поселенцев и был позже расторгнут и перезаключен с землевладельцем Палазисом. На принадлежавших ему землях были организованы две колонии – Муазвиль (Moisesville) и Мониготес (Monigotes). Межконтинентальная почта ходила медленно – но письма первых колонистов, добравшись до неприветливой родины, произвели здесь изрядный фурор. События развивались прямо на глазах – за весь 1889 год в Буэнос-Айрес прибыло до 800 евреев из России; в следующем же году тема эмиграции в Аргентину обсуждалась по всей диаспоре.
      «Исстрадавшаяся мысль русского еврея мечется теперь между Сциллой и Харибдой, на пути к искомому выходу наталкивается на путеводную таблицу, гласящую: направо – Аргентина, налево – Палестина. Но Палестина – удел мечтателей, тешащихся утопией о восстановлении еврейской национальности, а Аргентина… Аргентину злая мачеха-судьба позаботилась окутать в такую непроницаемую мглу, что напуганная мысль не смеет идти дальше и продолжает метаться в заколдованном кругу» 38, - писал один из публицистов два года спустя; другой вторил ему: «У этих эмигрантов экспромтом возникает какое-то болезненное, не знающее удержу стремление эмигрировать. Чем оно, это стремление вызвано, какие факторы давали ему развитие – часто сам собирающийся эмигрировать не может объяснить ни себе, ни другим… Достаточно самого слабого толчка, одного поощрительного слова, самого темного, подчас чисто фантастического известия из С. Америки, или Аргентины, чтобы тлеющий огонек эмиграционного стремления превратился бы в сильный пламень…»39. Третий подводил промежуточный итог дискуссии: «До сих пор в умах евреев царит на этот счет какая-то неопределенность; каждый, собирающийся эмигрировать в Аргентину, переживает постоянные сомнения на счет своего будущего в далекой стране; каждый страшится каких-то особых затруднений, с которыми ему придется там столкнуться. А противники переселения в Аргентину еще более стараются напугать воображение несведущей массы различными страхами о дикарях, о борьбе с ними, о тамошних революциях, о постоянных столкновениях между национальностями и т.д.» 40.
      Здесь в аргентинский сюжет вмешивается историческое лицо: еврейский миллионер и филантроп Морис де Гирш. На рубеже 80-х и 90-х годов ему в голову приходит монументальная идея – выкупить у частных землевладельцев обширные угодья в Аргентине и создать на них сеть еврейских земледельческих колоний (прообраз будущих кибуцев). Барон обстоятельно принимается за дело, выслав своих эмиссаров для предварительных переговоров с правительством и латифундистами, но слух о его планах мгновенно распространяется по всей южной России – и тысячи доселе колеблющихся потенциальных хлебопашцев собираются в путь: «Одна только весть о затеваемом деле барона Гирша воспламенила весьма многих. Появились рассказы, вымышленные факты, описания и слухи, слухи ложные, распространяемые разными искателями приключений и, к глубокому сожалению, они нашли себе веру в еврейской массе. Вам, вероятно, известна та эмиграционная горячка, которая охватила наших евреев в прошлом году. Тысячи евреев, распродав за бесценок свое имущество, отправились без гроша в кармане в Берлин, где начали осаждать местный комитет» 41.
      Таким образом, весь обстоятельный план колонизации оказался с самого начала под угрозой и схему приема и размещения эмигрантов приходилось менять прямо на ходу: вместо специально отобранных делегатов, привычных к крестьянскому труду, обладающих запасом денег и внутренне готовых терпеть трудности, на аргентинский берег один за другим высаживались люди, находящиеся в самом плачевном состоянии и решительно не приспособленные к предстоящим лишениям. Один из доброжелателей барона с грустью констатировал: «Не надо забывать, что находящиеся теперь в Аргентине 3 000 переселенцев очутились в ней вопреки воле барона Гирша, еще до утверждения правительством колонизационного проекта. Эти эмигранты состоят главным образом из всякого сброда, который имеет слишком узкое понятие о своих задачах и обязанностях. Ему казалось, что и в Аргентине ему дадут возможность заниматься куплей и продажей старого хлама, - и когда ему предложили заменить старые вещи плугом, он стал на дыбы, внес в святое дело сумятицу и на первых же порах успел огорчить своего благодетеля» 42. В результате представителям Гирша приходилось действовать одновременно в нескольких направлениях: с одной стороны - принимать, обучать, воспитывать непрерывно прибывающих эмигрантов, с другой – пытаться ввести этот поток в минимально цивилизованное русло.
      Неожиданную готовность к сотрудничеству выказало русское правительство. 8 мая 1892 года были утверждены «правила для деятельности в России учрежденного в Англии акционерного еврейского колонизационного общества», чрезвычайно лояльные к эмигрантам: разрешалось уезжать поодиночке и семьями, эмигранты освобождались от военной службы и т.п. – впрочем, российское гражданство они теряли навсегда и без возможности его восстановления. Это обстоятельство сильно отличало российских евреев от других прибывающих в Аргентину романтиков: «Если французу, немцу, англичанину не хочется расстаться со своим отечеством и променять его на Аргентину, то русский еврей находится в совершенно ином положении. Оставляя Россию, сжигает за собою корабли, возможность отступления ему отрезана, он должен натурализоваться на своей новой родине, даже если бы и не чувствовал потребности в политических правах, иначе чей же он будет подданный? Нам, евреям, пока совершенно достаточны те права и привилегии, которые гарантированы каждому обитателю Аргентинской республики, согласно конституции. Прежде всего мы ищем кусок хлеба, а там политика придет сама собою» 43.
      Первые годы колонизация шла тяжело – дело было не только в непривычном для многих крестьянском труде, неприятных сюрпризах (в частности – неожиданном нашествии саранчи), но и в радикальной смене социального статуса: «Представьте себе этот интеллигентный пролетариат в качестве земледельцев; отец бывший купец пашет, бывший гимназист или даже получивший аттестат зрелости сын пасет скот, дочь, играющая на рояли, доит корову, мать, полусветская дама, варит обед; все оборваны, живут в ранчо, т.е. в избе с глинобитными стенами, соломенной крышей, без пола и потолка. Надо их видеть, чтобы понять их страданий, в особенности когда знаешь их обстановку в России. Мужчины легче привыкают, но женщины…. очень трудно» 44. Несмотря на это, поток эмигрантов нарастал день ото дня: к 1892 году колония насчитывала уже более четырех тысяч евреев из России. Вокруг этого людского потока возникла специальная инфраструктура; советы бывалых позволяли максимально смягчить шок от путешествия на другой конец земли:
      «Из Европейского порта до Буэнос-Айреса можно доехать приблизительно за 110 руб. Лучше всего ехать через Гамбург или Гавр. На Бордо и Марсель ехать неудобно, так как почтово-пассажирские пароходы этих портов дорогою заходят в Бразилию и нередко приходится выдерживать карантин на одном острове близ города. Для евреев, незнающих французского языка, удобнее ехать на Гамбург, так как с немцами еврею легче столковаться. На пароход следует брать с собою складные стулья, так как 24 дня обойтись без них на пароходе крайне неудобно. Кто везет с собой деньги, тот пусть отдаст их на хранение капитану и, конечно, под расписку. Неимеющим в Аргентине родных или знакомых следует предварительно посоветоваться с конторой барона Гирша. Деньги следует выменять на английские фунты» 45 etc.
      К 1893 году общество уже заработало в полную силу: в частности, каждому свежеприбывшему эмигранту полагался бесплатный отдых в отеле и проезд за баронский счет до выбранной им колонии. Из Генуи каждые десять дней отходили корабли, наполненные евреями, ищущими лучшей доли. Вдохновенный бард Яков Осипович Сиркес (между прочим - отец будущего прототипа Ляписа Трубецкого) сопровождал отъезжающих пламенным напутствием:

      Томят их заботы, терзает нужда,
      И всею душой они рвутся туда,
      Туда – в те поля и долины,
      Где братский привет и объятья их ждут,
      Где счастье и мир, словно розы цветут,
      Под небом святой Аргентины! 46

      Так выглядит фон, на котором «Duca de Galiera» швартуется в первом южноамериканском порту – в столице Уругвая. Оттуда Гершензон посылает домой очередное письмо:

                        Monto-Video, 19/7 сентяб. <18>93 г.

      Дорогой сын Бума!
      После 15-дневного путешествия по океану в чрезвычайно бурной погоде мы едва сего дня в 12 ч дня, прибыли в Монто-Видео. Ты не можешь себе представить и сотой доли той радости, которую ощущали все пассажиры, увидев приближение берега; но к великому огорчению нам санитары заявили, что у ближайшего к Буэнос-Айресу острова мы должны выдержать 8-дневную обсервацию вследствие нахождения на пароходе нескольких больных. Отсюда до означенного острова осталось нам еще одни сутки езды. Следующее письмо я уже напишу с места. Это письмо я отправляю через санитаров. Поклонись мамаше, Мише и всем нашим. Целую тебя много раз. Любящий тебя твой отец
                        П. Гершензон47

      Еще неделю спустя корабль прибывает в конечную точку назначения:

                        Буэнос-Айрес, 13/25 Сентября 1893 г.
      Дорогой сын Бума!
      Наконец я 10-го вечером приехал сюда до того разбитый от пароходной и карантинной жизни, что положительно не в силах стоять на ногах; я заехал в Hotel de Post, плачу в сутки за комнату с постелью, свечой, утром кофе, в 12 ч обед и в 6 ч. ужин – всего 1½ национала, составляющих по теперешнему курсу, переведенному на наши деньги, 75 к. Подробности переезда от Одессы сюда и о делах, я напишу тебе в следующем письме, пока я дал себе слово недели 2 отдохнуть, чтобы хоть сколько-нибудь поправить расстроенное здоровье, таким же образом поступают все приехавшие вместе со мною; мы приехали сюда скелетами. Поклонись от меня мамаше, Мише и всем нашим. Адреса своего я пока писать не могу, не зная, долго ли останусь здесь – при первой возможности я тебе его сообщу.
      Целую тебя много раз. Любящий тебя твой отец
                        П. Гершензон48

      После этого переписка прерывается ровно на год. Из текста нижеследующего гигантского письма невозможно понять, получали ли в это время корреспонденты сведения друг о друге: адресованное ближайшим родственникам, но по жанру располагающееся между мемуарами, исповедью и очерком нравов, оно представляет собой весьма впечатляющий человеческий документ:

                        Буэнос-Айрес, 28/16 сентября 1894 г.

      Дорогой мой сын Бума!
      Год и 2 м-ца тому, как мы оба, стоя на дебаркадере Одесской ж. дороги, проливали горючие слезы: ты, бессознательно, лишь инстинктивно чувствуя нашу разлуку на некороткое время, а я сознательно – предвидя отдаленность края, в который я уезжаю, невзгоды жизни в этом крае, между чуждыми мне по языку и нравам людьми, и притом в такую пору жизни (в конце пятого десятка), когда всякий человек стремится к отдыху. Вспоминая часто ночью мое с тобою прощание, я всю ночь провожу на мокрой от слез подушке; но уже все прошло, шаг сделан, именно тот шаг, к которому я готовился с лишним 20 лет! Еще, когда мы жили в Д. Думицкого, в памятную мне до сих пор ночь, когда в 2 часа ночи я должен был вылезть из постели и укладывать в чемодан свои вещи с целью бежать, куда глаза глядят, у меня созрел план: уйти как можно подальше, но меня тогда остановил плач моих маленьких неповинных детей, и я тогда же дал себе слово, до их созрения переносить хотя бы муки Ада, но от них не отдаляться, и вот, наконец, выпив горькую чашу до дна и видя своих детей вполне созревшими для самостоятельной жизни, я уехал так далеко, с целью провести остаток моих дней в какой-нибудь глуши безмятежно, но человек полагает, а Бог располагает!
      По собранным мною здесь сведениям, самым подходящим для меня местом оказалась колония Monigotes в провинции Santa-Fe. Здесь я застал 12 фамилий еврейских колонистов на земле, принадлежащей Барону Гиршу; все эти колонисты по профессиям балагулы49 и разносчики, и поэтому неудивительно, что все хозяйственные их инструменты валялись в грязи на дворе, и что сами они жили в немазаных внутри и снаружи домах, построенных из земляных котельцов, крытых камышом и сверху земляными пластами в виде кирпичей для предупреждения снесения камыша во время «terremoto» – бывающих здесь часто сильных ветров (потолков в домах нет, а крыша заменяет и потолок) 50. Климат в этой местности превосходный, воды обильно; воду можно даже назвать целебной; чтобы освоиться этим климатом и водой, необходимо вооружиться большим терпением: у впервые приехавшего туда человека все тело вначале покрывается чешуйками, доводящими его до зубного скрежета, это длится около м<еся>ца; затем являются на теле чирья, переходящие с места на место, и после них, являются водянистые пузыри величиною в волоский орех, похожие на пузыри от обжогов; от этих язв не избавлены и грудные дети. Все колонисты прибегали к врачебной помощи, я же излечился ежедневно принятыми ваннами, зато, избавившись от всего этого, я ни разу не болел в продолжение 10 м<еся>цев, хотя, кушая подозрительной свежести рыбу или полусырое оленье мясо, я запивал водою и вследствие жары, я выпивал в день очень много воды.
      В Manigotes-e я нашел себе стол и квартиру у одного из колонистов за 15 долларов в м<еся>ц и купил 10 эктаров земли в самой колонии в намерении развести на них фруктово-виноградный сад, могущий через 2 года дать хороший дивиденд (земля очень плодородна и годна для всякой посадки и посева), а до получения прибыли из сада, я намерен был заняться выделкой и продажей испанского сыру и искусственного коровьего масла, обе эти статьи имеют здесь большой сбыт и дают хороший заработок. На том же участке земли я хотел построить себе домик в 2 комнаты, и для этого я накупил нужный мне лес, построил сам окна и двери, и так как тогда наступило время «Coceche», т.е. уборки хлеба, и нужных мне для установки столбов рабочих найти было трудно, то я позанялся пока приготовлением для себя мебели; между тем, колонисты, видя у себя обильную жатву хлебов и узнав о прекращении б<ароном> Гиршем выдачи им субсидий (им до того выдавалось по 50 пезесов в м<еся>ц на каждое семейство), сговорились оставить колонию, разойтись по городам и заниматься разноской товаров. Слыша подобное мнение колонистов и не желая оставаться один в степи, т.к. ближе 25 верст других жителей нет, я приостановился начатыми было уже работами для постройки дома и работал одну лишь мебель. Вскоре после уборки хлеба колонисты начали распродавать свой скот и домашние вещи; с своей стороны я, распродав приготовленный для дома лес, с убытком, понятно, но таковой пополнился барышом на изготовленной мебели, и выехал в г. Розарио, рассчитывая там найти для себя какое-либо занятие, но напрасно, мне предлагали поступить на фабрику маргаринового масла за 3 доллара в день, но я нашел для себя это невыгодным вследствие тамошней дороговизны на все и я уехал в Буэнос-Айрес. Проживши здесь 2 недели в поисках за делом и оставшись всего при 460 дол., я, наконец, нанял квартиру и открыл лавку под названием Casa de compra y venta, т.е. Дом купли и продажи всего, на чем можно что-либо заработать, но через неделю я внезапно заболел острым воспалением желудка и проболел около 3 недель; выздоровев, я продолжаю вести это дело, покупаю все: мебель, одежду – словом, все без исключения. Мебель я немедленно перепродаю другим торговцам вследствие неимения большого помещения и достаточных ресурсов.
      Незнание продолжительности времени моего нахождения в Маниготес, и затем частые переезды с места на место, лишало меня возможности писать тебе, так как для письма в Россию и ответа на него нужно около трех м-цев времени, а на такой продолжительный срок оставаться в одном месте, чтобы указать тебе адрес, я не мог рассчитывать; я все время в Маниготес жил как на бивуаке, в ожидании со дня на день выезда оттуда.
      Во время моего нахождения в Маниготес я побывал, кроме других городов – в Сан-Рафаэле для совершения купчей крепости на купленный мною участок земли, эта купчая, утвержденная губернским Нотариатом, находится у меня, а земля пока пустует, но я надеюсь, что с прибытием новой партии колонистов б. Гирша земля его, смежная с моею, будет заселена, и тогда я свою землю продам или возвращусь к ней.
      Об Аргентине я могу тебе сказать, что все то, что многие писали о ней, и что увлекло многих тысяч Евреев из России и других мест – это ложь и выдумка собственной их сочинителей фантазии. Напр., писали о дикости нравов Аргентинцев, об отсутствии фабричной и заводской промышленности о дороговизне обуви, одежды, спичек и т.п.; напротив! фабричная и заводская промышленность здесь очень развита, здесь все есть и продается значительно дешевле, чем у нас, и можно сказать без преувеличения, что в этом отношении Аргентина далеко опередила Россию, точно так же в отношении цивилизации – здесь редко можно найти извозчика, сапожника, мясника или разносчика фрукт и других жизненных припасов, который бы не мог говорить кроме Испанского – по-итальянски, французски или английски или же, чтобы в его кармане не находилось ежедневно № местной газеты, который он на досуге читает даже среди улицы. Неграмотных, как мужчин, так и женщин вовсе нет; что касается нравов испанцев, то, в общем, они лучше Русских, исключением из этого общаго, можно считать одних лишь жителей необозримых степей Аргентины, так называемых здесь Гаучев, они похожи на Русских киргизцев. Гауч живет в Rancha (курень) в степи, где вокруг на десятки верст других жителей нет, он вооружен с головы до ног, питается дичью и запивает матой, а в праздничный день, в отмету его от будни, он печет на угольях корж; спутниками его жизни суть его конь и ружье, кроме револьверов и кинжалов, несомых им за поясом, ласы и балансов для ловли своего противника и его лошади, уносящихся на всю корьеру (по выражению испанцев), он говорит с тобою очень вежливо, он с тобою любезен и даже услужлив, но глаза его всегда искрятся, как у разъяренного волка; ссориться с ним вовсе невыгодно, а если ты почему-либо на него недоволен, то прямо застрели его, если же ты от этого воздержишься, а скажешь ему лишь малейшее оскорбительное слово, тогда ты сам можешь распроститься с жизней <так>. Одежда Гауча состоит из мягкой касторовой шляпы, пиджака, широких шаровар, пристегнутых у ступни пуговицами и холщовых туфель на веревочных подошвах, привязанных у голени ног синими ленточками, поверх одежи на случай холода или дождя он надевает через голову прорезанный посредине шаль, называемый по-испански «Рonch».
      В Б.-Айресе жизненные припасы довольно дешевы: хлеб 1-го сорта 2½ ф. (kilo) – 15 centavos, наши 10-12 коп; мясо продается без веса, кусок мяса ф. в 2 и больше, без костей – 10 cent; венок луковиц или чесноку головок в 100 стоит 60-80 cent. А молодая цибуля и чеснок, вязка, что едва обеими руками обхватишь, стоит 5 cent, только яйцы дороговаты теперь – 45-50 cent за дюжину. Апельсины Парагвайские и Уругвайские – 10 cent дюжина, а местные еще дешевле; Рыба неимоверно дешева и продают ее по желанию покупателя очищенной. Хотя на каждой улице есть «Мercada» – Базар, однако все доставляется на дом разносчиками по ценам Мercada, так что нет надобности ходить в меркаду.
      Квартиры здесь дороги. Я плачу 45 националов в м<еся>ц за одну комнату величиною в столовую дяди Громбаха, она имеет на улицу одно окно и одну дверь; я ее переделил пополам, в одной половине, с окном, живу я, а другая половина служит мне лавкой, завешанной кругом жердями с одежей. Образ жизни я веду следующий: встаю в 6 часов утра и открываю Лавку, в это время «Lechero» Молочник, развозящий верхом на лошади, навьюченной 15-20 жестяными кувшинами молоко, дает мне за 5 cent. молока около 2 стаканов, это молоко я варю и ем с хлебом, и затем сажусь шить. Я починяю и переделываю купленную мною поношенную одежу, ее приносят мне в лавку продавать; работаю таким образом до 9½ часов, в это время «Сarnicero» Мясник, привозит мне мясо, я ежедневно беру на 10 cent. мяса, поджигаю свою керосиновую печку, стоившую мне 50 cent., приготовляю кипяток и им перемываю мясо и ставлю варить суп или борщ, а сам продолжаю шить до часу, тогда я обедаю, из мяса я оставляю себе половину на ужин и после обеда продолжаю шить до 4 часов, тогда приготовляю чайничек стакана в 2 кипятку и выпиваю 1 или 2 маты (мата, это выголенная внутри тыква с небольшим отверстием, снаружи она разрисована и полирована), в эту Мату сыплю ложечки 2-3 жербы (это тертый зеленый лист, похожий на наш брустей, произрастающая во многих местах Аргентины, но самою лучшею считают привозимую из Рио-де-Жанейро<)>; в мату также сыплю ложечки 2-3 мелкого сахару, наливаю кипятком и пью посредством металлической трубочки, имеющей на конце, выходящем в Мату, круглое, сплюснутое двухстеночное сыточко <так>; это очень вкусный и здоровый напиток. Во всех Испанских Домах, как только собираются гости, то первым делом угощают их матой, и все пьют из одной маты поочередно. После выпивки маты перемываю остатком кипятка молочную посуду и продолжаю шить до самого вечера; перерывы бывают у меня лишь, когда являются продавцы или покупатели; с наступлением сумерок зажигаю газ (у меня газовое освещение, за которое я плачу 3-30 в м<еся>ц, сижу в Лавке до 7-8 часов, затем закрываю лавку, подметаю, тушу газ и зажигаю у себя лампу, ужинаю, пью одну мату, перемываю посуду от обеда и ложусь в постель и до сна учу по Испански; ходить я никуда не хожу, хотя у меня есть знакомые, иду лишь в лавку за покупками или по приглашению продавцов, для осмотра предлагаемых для покупки мебели или других предметов. По Испански я говорю не совсем дурно и пишу правильно - изучив грамматику. Обстановка в моем кабинете заключается в catr-е (немецкая складная кровать), белом столе, на нем – сооруженная мною довольно изящная белая этажерочка для книг и бумаг с 3-мя полками, сундуке и простом сделанном мною ящике, на котором стоит керосиновая печка, в жестяном ведре с водою и такой же чашке с помоями, на стене около печки висит эмалированная кухонная посуда, стоящая здесь дешевле, чем у нас, и в углу стоит метла – вот и все!
      Хозяин моей квартиры Итальянец, по профессии Зеркальщик, он сам работает зеркала и зарабатывает громадные деньги, он прекрасный человек, я еще у него в доме ни разу не был, но он под вечер часто заходит ко мне, интересуется ходом моего дела и сам предложил мне в случае нужды брать у него деньги без всякого за то возмездия. Сосед у меня, живущий в том же доме, тоже Итальянец, по профессии сапожник, тоже прекрасный человек, если днем мне нужно выйти во двор, я стучу ему в стену, разделяющую наши квартиры, и он, бросая работу, заходит ко мне и ждет, пока я возвращусь; нужно мне менять деньги, то он посылает своего работника; вообще Итальянцам надо отдать долг справедливости, они очень услужливы. Мои хозяева и соседи очень сожалеют о моем одиночестве.
      Торговля моя вначале шла плохо, но теперь она все больше и больше улучшается; за Патент на право торговли я плачу 28 националов в год.
      Я должен тебе объяснить, что здешние бумажные деньги носят троякое название: «Dollar», «Пезес» и «национал», а это одно и то же, один Доллар, Пезес или Национал имеет 100 сентавосов - курсы на бумажные деньги меняются значительно чаще, чем на наш бумажный рубль, напр. я менял золото, получая 312 националов за 100 золотых и вдруг через м<еся>ц я получал 429 за 100 золотых; такого падения бумажного национала здесь еще не было, и это произошло вследствие предполагавшейся революции с провинциею Санта-Фе по поводу выбора губернатором не того лица, которое желало большинство, стоящее у кормила правления Аргентиной.
      О делах в Аргентине я могу безошибочно сказать следующее. Земледелием могут с успехом заниматься лишь лица, имеющие в своем семействе не менее 6 рабочих человек, привыкших к физическому труду и при том, чтобы колония заселена была по крайней мере 30-40 такими семействами, и чтобы дома были построены не вразброс, как строятся колонии Барона Гирша, а в сплошную, т.е. Дом около Дома. Хорошими делами я здесь нахожу: во-1х, скотоводство (здесь телка через 2 года делается матерью); во-2х, молочным хозяйством или птицеводством вблизи города, а для человека, не имеющего в этих двух статьях понятия, но имеющего тысяч до 10-и, лучшим делом может быть открытие здесь Monte de Piedad, это вроде нашей кассы ссуд; такое дело открыть, можно через 3-4 года иметь более 100 т. и здесь это дело пользуется лучшим реноме, чем у нас, и размер % не установлен; а здесь надо тебе видеть, когда молодому человеку для шалостей нужны деньги, он является ко мне щегольски одетый и спрашивает, сколько я ему дам за костюм, который на нем или сколько я ему займу под залог этого костюма, размер % он сам определяет рубль за рубль в неделю. Недавно пришел ко мне один такой маменькин сынок в «Capo» – это испанский плащ без рукавов, попросил меня занять ему под залог Capo 10 долларов, и когда я ему сказал, что по моему патенту на право торговли я не имею на это права, то он согласился продать мне Capo за 10 долларов, а Capo это стоит 90 долларов, и выдал мне продажную расписку; затем он спросил меня, если в 2 недели Capo мною не будет продано другому лицу, то за сколько я его продам обратно ему, я сказал ему – за 20 дол., и он остался очень доволен. Хотя я и имел покупателя на Capo за 30 дол., но я не хотел продать его, мне было жаль этого молодого человека, однако, прошло не две, а 3½ недели, и тогда явился продавец, и когда увидел, что Capo еще у меня, он очень обрадовался, уплатив мне 20 долларов, он спросил меня довольно ли, или он должен заплатить больше, и когда я сказал ему довольно, он пожал мне руку и, взвалив Capo на плечо, вышел припеваючи; ведь никто и вообразить не может, как велика гордость Испанца; мы имеем понятие о Польском гоноре, но это нуль в сравнении с гонором Испанца, сорви с него десятую шкуру, и он постыдится сказать об этом кому-нибудь.

==

33 Первый раз вижу этот эвфемизм не у Зощенко, а в живой речи!
34 РГБ. Ф. 746. Карт. 31. Ед. хр. 13. Л. 2 - 3. Брат, пересылая его в Москву, сделал приписку: «Суббота, 14 авг. 7 час. веч.
      Дорогой брат! Спешу послать тебе это письмо, которое мы сегодня получили. Теперь, когда я несколько успокоился (или, вернее, примирился с фактом), я желаю только одного – знать, что папаша здоров и благополучно едет. Меня особенно радует, что он часто пишет. Мамаша также успокаивается понемногу. Она тебе кланяется. Твое письмо вчера получили; спасибо тебе – твои последние письма придают мне бодрости. Скоро напишу тебе больше, а теперь спешу отправить тебе это письмо.
      Будь здоров и бодр. Крепко жму твою руку и целую тебя.
                  Любящий тебя Бума»
35 Все сведения о корабле – отсюда.
36 Там же. Л. 4
37 Обстоятельных исследований на русском языке по истории еврейской эмиграции в Аргентину я не знаю; все, сказанное ниже, – компиляция сведений, извлеченных из следующих изданий: Аргентинский альбом. Сборник статей о колонизации. Издание Л. О. Трецека. Одесса. 1892; Аргентинский отклик. Сборник по поводу колонизации Аргентины. Изд. М. Полиновского и Я. Сиркеса. Одесса. 1892; Б<алабан> и В<угман> Аргентинская республика. Очерк. Одесса. 1891; Балабан и Вугман. Ехать или не ехать в Аргентину. Одесса. 1891; Лапин Е. Настоящее и будущее еврейской колонизации в Аргентине. Доклад, читанный в Центральном Комитете Еврейского Колонизационного Общества в Марте 1894 года. СПб. 1894; Пэн С. Русско-еврейские земледельческие колонии в Палестине, С. Америке и Аргентине. Одесса. 1892; Мое пребывание в Аргентине. Верные сведения о колониях, колонистах и колониальном устройстве с заключительным словом Якова Константиновского. Одесса. 1893; Беркенгейм А. М. Аргентина и ее колонии. <М. 1894>. Мне не удалось разыскать заведомо интересную книгу: Эмигрант-еврей в Аргентину и Палестину. Одесса. 1891, числящуюся в библиографии (Литература о евреях на русском языке, 1890 – 1947. Библиографический указатель. Сост. В. Е. Кельнер, Д. А. Эльяшевич. СПб. 1995. С. 285), но отсутствующую в РГБ. Небольшой, но значительный архив Еврейского колонизационного общества (РГБ. Ф. 97) практически не содержит документов начала 1890-х годов (см. аннотацию: Документы по истории и культуре евреев в архивах Москвы. Путеводитель. М. 1997. С. 383 – 384). Из-за лингвистической ограниченности я не смог ознакомиться с принципиальными для темы книгами: «Антология еврейской литературы в Аргентине» (Буэнос-Айрес. 1944); Гольдман Д. Евреи Аргентины в прошлом и настоящем в словах и фотографии. Буэнос-Айрес. 1914; Альперсон М. 30 лет в Аргентине – мемуары колониста. 1922 – 1928; Каплан И. Еврейские колонии в Аргентине. 1966, довольствуясь пересказом их в прекрасной работе: (Лемстер М. Гаучо из России // Русское еврейство в зарубежье. Т. 5 (10). Составитель, главный редактор и издатель М. Пархомовский. Иерусалим. 2003. С. 14 – 27).
38 Аргентинский альбом. Сборник статей о колонизации. Издание Л. О. Трецека. Одесса. 1892. С. 35
39 Там же. С. 10
40 Балабан и Вугман. Ехать или не ехать в Аргентину. Одесса. 1891. С. 1
41 Интервью Д. Фейнберга, представителя Гирша // Аргентинский альбом. Сборник статей о колонизации. Издание Л. О. Трецека. Одесса. 1892. С. 35
42 Там же. С. 46
43 Лапин Е. Настоящее и будущее еврейской колонизации в Аргентине. Доклад, читанный в Центральном Комитете Еврейского Колонизационного Общества в Марте 1894 года. СПб. 1894. С. 14 - 15
44 Там же. С. 22
45 Аргентинский отклик. Сборник по поводу колонизации Аргентины. Изд. М. Полиновского и Я. Сиркеса. Одесса. 1892. С. 22. Уже год спустя знатоки советовали итальянский маршрут: «По прибытии в Геную, откуда отходят большие эмигрантские пароходы в Б.-А. каждого 1-го, 10-го и 20-го числа, отдохнув в эмигрантской гостинице за 1 франк с человека в сутки, купить в главной конторе пароходства билет за 160 фр., а иногда стоющий и дешевле. <…> В цену за билет включена и пища. Пассажир получает койку, матрац, жестяную посуду, хлеб, галеты, суп, мясо, вино, черный кофий, - означенная пища дается два раза в день» (Мое пребывание в Аргентине. Верные сведения о колониях, колонистах и колониальном устройстве с заключительным словом Якова Константиновского. Одесса. 1893. С. 51)
46 Аргентинский отклик. Сборник по поводу колонизации Аргентины. Изд. М. Полиновского и Я. Сиркеса. Одесса. 1892. С. 3
47 РГБ. Ф. 746. Карт. 31. Ед. хр. 13. Л. 5. А. О., пересылая его в Москву, приписал на том же листе:
      Суббота, 2 окт. 93 г. 6 час. веч.
      Дорогой брат! Только что я вместе с письмом от мамаши получил это письмо, которое я спешу отнести на почту, чтобы оно сегодня же пошло. Сегодня утром я послал тебе письмо. Какова содержательность письма папаши? Из него даже нельзя знать, здоров ли он? Он не хочет нас удостоить длинным письмом, считая, должно быть, это излишнею роскошью для нас: довольно, мол, с них знать, что я жив!
      Твой Бума.
48 Там же. Л. 6
49 Еврейский извозчик
50 Ср. противоположное мнение: «Колония Monigotes находится в 15-ти килом. от Moisesvill’я; эта маленькая колония произвела на меня самое отрадное впечатление: колонисты – бравый, прилежный, трудолюбивый народ и отлично работают, все выходцы из Ковенской губ., дружно живут между собою и ведут хозяйство на артельных началах; к сожалению, там всего 9 семейств, которые не в состоянии содержать шохета и учителя; это может их заставить совершенно покинуть колонию, ибо часто ездить за мясом в Moisesville трудно, за дальностью расстояния, а долго хранить его при тамошнем климате невозможно. Между тем мясо, по своей дешевизне, составляет в Аргентине главную пищу; с другой стороны – и дети не могут остаться без грамоты. Эту колонию можно бы спасти, прикупив по соседству еще земли семейств на 10-12, тогда бы образовалась община, довольно большая для содержания резника и учителя. Мне теперь передали в Париже, что мониготцы действительно покинули колонию после уборки урожая, несмотря даже на то, что он у них был очень хорош» (Лапин Е. Настоящее и будущее еврейской колонизации в Аргентине. Доклад, читанный в Центральном Комитете Еврейского Колонизационного Общества в Марте 1894 года. СПб. 1894. С. 26 – 27).

==

ОКОНЧАНИЕ - ЗДЕСЬ
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments