lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

«БАШНЯ» ВЯЧЕСЛАВА ИВАНОВА ПОД ТАЙНЫМ НАДЗОРОМ (окончание)

Начало – здесь :::::::


      Это уже было чрезвычайно серьезно – ниточка, протянувшаяся от «башни» Вячеслава Иванова, привела к личностям не просто подозрительным в политическом отношении, а давно и успешно разрабатывавшимся охранным отделением – публицист Свободин30 , армянин Бебутов31 и агитатор Кирьяков32 всем видом сигнализировали о своей общественной опасности. Тем временем новые известия приносили филеры, приставленные к самому Иванову:

<7>

      «28го Декабря 1905го <карандашом:> Резелеру, Хрущеву

      Сведение

      Таврической / Таврическая ул. дом № 25 вышол из дому 4 ч. 45 минут вечера на извощике отправился на Караванную ул. дом № 9 подъезд откуда через 5 мин. вышол потом на извощике отправился Английская набережная д. № 70 подъезд вовтором и тоже видим окошках ходил сбарышней. Где пробыл 35 минут откуда выйшол наизвощике поехал по направлению Николаевскому занимения извошика был пущон из виду больше нивидил.

                  Гулячук»
33

      Проверка содержащихся в этом донесении сведений была отложена на потом34 , поскольку, как кажется, уже скопившихся совпадений было достаточно, чтобы переходить к более решительным действиям. Внутриведомственная переписка Петербургского охранного отделения не сохранилась, поэтому мы не можем выяснить, кто и в каких выражениях затребовал резюме по делу «Таврического», но мы точно знаем, что в течение одного дня – 28 декабря – было составлено два документа этого рода. Принципиально важно, что этот день падал на среду и ни для кого не было секретом, что к вечеру в «башне» ожидается большой сбор гостей, чем, вероятно, и была вызвана полицейская спешка. Итак, вот эти два документа:

<8>

«К делу Иванова
Сведение

      1905 года Декабря 28 дня. По Таврической ул., в д. № 25, кв. 24. Проживают муж с женою. Сын Титулярного Советника Вячеслав Иванович Иванов, 39 лет с женою Лидией Дмитриевой, 35 лет, урожд. Зиновьевой. Сестра Губернатора, приб<ыли> они 1-го Августа 1905 г. из Шувалова, занимают квартиру из 4-х комнат, постоянной прислуги не имеют, а временно приходит для уборки комнат жена младшего дворника, но во время прибытия гостей Иванова ее освобождает и управляет сама. За кварт<иру> платят 45 руб. в м<есяц>. Посещают их рабочие и приезжают к ним из Москвы Интеллигенция, как видно, Дипутация <так> с портфелями с туго набитыми. И приезжают как видно переодетые Студенты. Приезжают <так> в ландо представительный пожилой интеллигентный человек лет 65-ти. Плотный, седой, при нем полная среднего роста пожилая дама лет 45, иногда с переодетыми Студентами и при них Курсистки. Отправились они в Саперный пер., оставили там одного субъекта, а затем поехали на В<асильевский> о<стров> угол Среднего пр., д. № 35, где есть подъемная в доме машина. Фамилия его Шаханов, при нем была Барышня в малиновой ротонде с черным Скунцевым <так> или Куньим воротником, лет 25, которая оставлена Английская набережная д. № 25. Сухановская или Высоцкая, имеет английскую шорную упряжь с электрическими фонарями. Затем мущчина в женском платье небольшого роста безвсякой растительности на лице, живет на Симбирской ул. д. № не знаю <карандашом вписано: 17>, был три раза и всякий раз приходил со свертком на подобие плана и выходил обратно с таким же свертком. Переодетый студ<ент> Чулков проживает во 2 уч. Рождественской части улицы и д № не знаю. По средам почти постоянно приезжает тоже барышня, иногда на собственных, иногда и на извощике, этой барышни адрес швейцару не известен. Посетили их числа 21 Декабря человек 15 рабочих и во главе их оратор Студ<ент> – рваный на фуражке знак Топорик и Лопаточка. Пробыли они там часа три и все вместе вышли. Извозчики везти их отказались.
      Затем Швейцаром было перехвачено письмо на имя Лидии Дмитриевой Ивановой присланное из Москвы, которое мною доставлено Ивану Васильевичу <строка зачеркнута, фамилия замазана>
      Декабря 27. Иванов вместе женой был в Саперном пер. у Мохнатого и затем вечером посетил его Студ<ент> Чулков <зачеркнуто>
      Собрания бывают с 9 до 3-4 ночи <вписано карандашом>
      Полицейский надзиратель Климов»
35

<9>

      «К д. Таврического

      В доме № 25, квартиру № 24 занимает сын Титулярного Советн. Вячеслав Иванович Иванов, 39 лет, с женою Лидиею Дмитриевною, урожденною Зиновьевою (сестра СПб. губернатора).
      На бывшем у них 22 Декабря собрании участвовали в числе прочих: проживающая в д. № 17 по Симбирской ул. вдова Коллеж. Совет. Елена Отольдовна Кириенко-Волешина, 55 лет, которая по сведению домовой администрации должна на днях уехать за границу. 2, проживающий в д. № 10 квар. 6 по Саперному пр. дворянин Николай Александрович Бердяев, 31 л., литератор, живущий гражданским браком с известной Д-ту полиции Лидией Юдифовой Рапп. 3, проживавшие в д. № 35 квар. 21 по Среднему пр. В. О. Иркутский мещанин Сергей Александров Борисов 62 л. и жена Надвор. Совет. Анна Павловна Дружинина, выехавшие, по сведениям полицейского надзирателя Курицына, за границу 27 сего Декабря. 4, проживающая в одном доме с Борисовым и Дружининою в квартире 24 слушательница высших женских курсов Лидия Павловна Шехова (надо полагать родная сестра Дружининой).
      27 Декабря упомянутая выше Кириенко-Волешина около 3 ч. дня посетила на 1 ч. 30 мин. дом № 80 кв. 8 помощника присяжного поверенного Михаила Павлова Свободина 29 л., проживающего с женою Натальей Леонидовой 23 л., которые по сведению домовой администрации знакомы с проживающими в этом же подъезде в меблированной квартире № 5 комн. 6 князем Петром Васильевым Бебутовым, 22 л., армянин, прибывшим 1 декабря из Кавказа и 21 декабря взявшим заграничный паспорт из канцелярии СПб. градоначальника и Потом. почет. гражданин. Василием Васильевым Кирьяковым, 38 л., который во время Московских беспорядков уезжал в Москву на несколько дней»
36 .

      Последний документ очевидным образом сводит воедино все результаты недельной слежки за «башней», ее посетителями и обитателями; вполне вероятно, что при составлении этих двух текстов использовались недошедшие до нас документы – так, например, Г. И. Чулков появляется только в итоговых резюме по делу, а в филерских реляциях его нет. По всей вероятности, два этих документа37 ложатся 28-го числа днем на стол одному из полицейских начальников и он, внимательно их изучив, дает отрывистую команду.

      А) «В 11 часов дикий звонок. Я иду, ворча, кто это так настойчиво звонит, но незапертая дверь сама раскидывается и вваливается с устремлением вперед и ружьями на отвес орда полиции человек в 20, 30. Я оборачиваюсь в столовую и кричу: «Господа! полиция!» Тишина. Вскакивает свирепо пристав, по оперному протягивает жестом руку и возвещает: «Никто не сдвигается с места!». Мгновенно в каждой двери вырастают по два по два вооруженных ружьями со штыками полицейских, ведь полиция теперь преображена в солдат, и в комнату проникает еще один к окну у стены вооруженный. В передней ряды солдат со штыками вытянуты, кухня заполнена, моя спальня охраняется в темноте вооруженными часовыми с ружьями впереди» 38 ;
      Б) «В одиннадцать часов вечера в столовую, где гости мирно сидели за чайным столом, вошел чиновник охранного отделения Статковский (с Георгием в петлице), в сопровождении местного пристава, пяти-шести околоточных, большого количества лиц в штатском платье и, по крайней мере, двадцати городовых, вооруженных винтовками. Опасные заговорщики в присутствии городовых «ружья на перевес» были переписаны и подвергнуты, каждый в отдельности, личному обыску. Все «документы» были отобраны и опечатаны. Обыск продолжался до половины четвертого утра, когда был составлен протокол, в котором было запротоколировано, что в квартире г-на Иванова «ничего предосудительного найдено не было». Одну из гостей, г-жу Волошину (мать парижского корреспондента «Руси», Макса Волошина) потребовали к градоначальнику для выяснения личности. Остальные гости, получив свои документы обратно, мирно разошлись, но с горем констатировали пропажу нескольких шапок. Очевидно, они были взяты кем следует, как «вещественное доказательство». Такова современная картина «конституционной идиллии»» 39 ;
      В) «Мы только что собрались к поэту Вячеславу Иванову. Сидя за чайным столом, беседовали мирно <...>. По правую руку от меня сидел двоюродный брат государственного контролера, а по левую – чиновник особых поручений при министре двора. За мною П. Е. Щеголев рассказывал какой-то невиннейший анекдот из последних лет жизни императора Павла. Против меня декадентская поэтесса З. Н. Гиппиус, похожая, по уверению своих многочисленных врагов, на «белую дьяволицу», разговаривала с похожим на древнего колдуна, автором тоже довольно миленьких «сказочек», Федором Сологубом – не то о чудесах Антихриста, не то о «мистической анархии» - во всяком случае о предметах не менее страшных, чем рождественский динамит вашего сиятельства. О Фейербахе и Штирнере или об Аримане и Ормузде – толковал философ из «Вопросов жизни» Н. А. Бердяев с утонченным эстетом социал-демократии, Л. Габриловичем из «Новой жизни». И З. А. Венгерова с безмятежной ясностью поощряла юных поэтов в духе Верхарна. <...> Был час двенадцатый. Мы уже собирались перейти к общей беседе об отношении политики будущего к тригонометрии Лобачевского, как вдруг все оглянулись и окаменели, точно в последней сцене «Ревизора»: входная дверь открылась без звонка, без звука – словно тоже магией, только не черною, а белою, - в дверь просунулся один штык, второй штык, третий штык, и мгновенно вся квартира наполнилась «стальною щетиною», - городовыми, понятыми, дворниками, сыщиками и еще какими-то невыразимо-темными личностями хулиганского облика.
      - Господа, не двигайтесь, извольте оставаться по местам.
      Вошли, окружили нас – штыки на перевес; начали обыск. Он длился от 11 ½ до 4 часов утра. Перевернули вверх дном всю квартиру. Перебирали старую домашнюю рухлядь, дедовские сундуки, кухонную посуду и рукописи хозяина с греческими цитатами о «страдающем боге» Дионисе. Каждого из нас по очереди проводили в запертую комнату, где заседало судилище и не раздевая, но с таким видом, что могут и раздеть тотчас, если понадобится, - обыскивали. Для дам была любезно приготовлена супруга швейцарова, особа чувствительная, которая чуть не плакала от срама и горя» 40 .

      Набирая эти свидетельства и нумеруя их соответственно, легко можно преодолеть добрую треть русского алфавита – ибо из двадцати семи подвергшихся обыску лиц так или иначе оставила свои свидетельства и воспоминания о нем едва ли не десять человек41 - и это если не учитывать распространившиеся слухи42 , частично просочившиеся в печать43 .
      Результат же полицейской операции был более чем плачевный – арестованную Елену Оттобальдовну Волошину на другой день пришлось отпустить – за полной невозможностью предъявить ей хоть что-нибудь предосудительное.
      Для большинства собравшихся в вечер 28 декабря на «башне» полицейская операция выглядела совершенной дикостью и сугубой случайностью; обнаруженные и приведенные выше документы убедительно показывают, что, оставаясь вряд ли оправданной с государственной точки зрения, она все-таки была закономерным и логичным последствием ряда сопряженных происшествий.

==

30 Свободин Михаил Павлович (1880 – 1906) - сын приятеля Чехова, актера П. М. Свободина, поэт-сатирик, публицист, юрист, приятель Волошина (см. в воспоминаниях их общего друга Ф. Арнольда: «Мишель Свободин был поэтом. <…> Мишель Свободин представлял из себя маленького востроносого человека с немного веснушчатым бритым актерским лицом, в пенсне с широкой тесьмой, с высочайшим, подпиравшим голову воротником. Его немного пшютоватая внешность освещалась взглядом серых выразительных глаз, в которых блестел то юмор, то вдохновение». – Воспоминания о Максимилиане Волошине. М. 1990. С. 83 - 84; здесь же описание того, как он напросился на арест, чтобы быть высланным в Крым за казенный счет), за субтильность сложения прозванный «Микромихайла»; подписывал послания к Е. О. Волошиной «Ваш вроде как сынишка» (см. его приписку к письму биологического «сынишки» адресата: Волошин М. Собрание сочинений. Т. 8. М. 2009. С. 215); см. также его неподписанный некролог: Весы. 1906. № 12. С. 76.
31 Вероятно - Бебутов Петр Васильевич – (р. 11.05.1880), окончил Рижский политехнический институт, инженер. Женат на Александре Николаевне Комариной (отсюда). Можно идентифицировать его с П. В. Бебутовым, редактировавшим журналы «Забияка» (1905. № 3) и «Залп» (1906. № 1); в обоих принимал участие М. П. Свободин, проходящий по этому же делу (см.: Русская сатирическая периодика. 1905 – 1907 гг. Сводный каталог. М. 1980. С. 52)
32 Кирьяков Василий Васильевич (1868—1923; псевд. Вельский); общественный деятель, публицист, педагог (не о нем ли вспоминает Дон-Аминадо: «безрадостный и одутловатый учитель Кирьяков рисовал мелом на черной доске бесконечные свои гипотенузы»? – Дон Аминадо. Наша маленькая жизнь. М. 1994. С. 496 – 497); мемуарист (Кирьяков В. В. Шаг за шагом: (К истории объединения нар. учителей). (Из моих лич. воспоминаний и переживаний). М. 1914); духовный руководитель М. М. Добролюбовой (сестры А. М.); эсер, близкий к террористическому крылу партии (см. фрагменты его переписки с А. В. Румановым, выявленные К. М. Азадовским среди неатрибутированных писем архива последнего: Азадовский К. М. Александр Блок и Мария Добролюбова // Ал. Блок и революция 1905 года. Блоковский сборник. VII. Тарту. 1988. С. 33); сотрудник «Биржевых ведомостей»; знакомый Сологуба, встречавшегося с ним в 1916 году во время лекционного турне в Самаре («После лекции посидел в ресторане Гранд-Отель с литератором местным Вельским и его женою. Вельский (Кирьяков) — бывший народник, автор книг об отрубах (кажется, называется «Выброшенные на отруба»). Побеседовали приятно на разные темы» - письмо Сологуба к жене 1 февраля 1916 года. – Федор Сологуб и Анастасия Чеботаревская. Вступительная статья, публикация и комментарии А. В. Лаврова // Неизданный Сологуб. М. 1997. С. 359); контакты его с Ивановым не зафиксированы.
33 ГАРФ. Ф. 111. Оп. 1. Ед. хр. 1447. Л. 1; этот же Гулячук по старательности своей заполнил машинописную анкету (ничего подобного мне не приходилось видеть в других писательско-полицейских делах):

«От кого и когда взят: По указания полицейского назират. Климов
                  28 дикобря на Таврической ул. д. № 25
Куда проведен: Из 25 дому по Таврической ул.
Лета: 40
Рост: Среднего
Телосложение: плотного
Волосы: Длиние бландин
Лицо: Чистое
Брови: Средние
Глаза: Серия
Нос: умерен
Борода: круглая
Усы:
Походка:
Особые приметы: нету
Одет: Черное пальто збарашковым воротником черния бруки черная барашкова шабка круглая
Вещи:
Кто видел: Гулячук» (Там же. Л. 2); компенсируя неискушенность филера в орфографии, его непосредственный начальник переписал за ним донесение перед тем, как отправить его по инстанциям:
      «По д. Таврического
Пол. Надз. Резелеру
28 Декабря, в 6-м часу дня, Таврический заходил на 5 м. в подъезд д. № 9 по Караванной ул.
Приметы: средн. роста, лет 40, блондин, плотный, круглая борода, лицо чистое; одет в черное пальто с барашковым воротником, черные брюки, черную барашковую круглую шапку.
      29/XII 905 г» (Там же. Л. 3).

34 Кстати сказать, оба посещенных Ивановым адреса - и Караванная, 9 и Английская наб., 70 - представляют для нас некоторую загадку. Методичные филеры составили подробные списки проживающих там лиц. Вот справка касающаяся Караванной:

«Справка. «Таврический» проведен в подъезд д. № 9 по Караванной ул. где пробыл всего только 5 минут. В этом подъезде помещаются меблированные комнаты Афанасьева. Проживают следующие лица:
В кв. 2 комн. 10. Азаров <Азарас?> Берка Мовшев. Поречский 2 гильдии купец, 50 лет. Прибыл 23 Декабря 1905 из гор. Риги. Комиссионер.
В кв. 1 ком. № 6. Пенжержевские , Мария Михайлова 36 лет и София Михайлова 49 лет. Дочери действит. стат. совет. прибыли 23 Декабря 1905 из г. Твери
В кв. № 3, комн. 23 Сухов Борис Николаев, мещанин г. Харькова, 28 лет, конторщик, прибыл 15 дек. 1905 г. из г. Харькова
Квар. № 1 ком. 3 Самсонов Иван Макарович, коллеж секретарь, инженер путей сообщения, 28 лет, прибыл 28 Декабря 1905 г. из г. Москва
Кв. № 2 комн. № 15 Успенский Александр Александров, сын священника, кандидат Богословия, 28 лет, 25 Декабря 1905 г. из г. Выборга
Кв. № 1. Комн. № 8. Чернядев Дмитрий Дмитриев, потом. почет. гражданин 29 л., прибыл
10 Августа 1905 г. из г. Москвы
      Шапиро Ананий Семенов, студент окончив. курс Ново-Российского Университета 27 л. прибыл 27 Декабря 1905 из г. Одессы
Кв. № 4 ком. № 31. Иош Феликса, Германская подданная, 28 л., учительница, прибыла 21 Ноября 1905 г. из г. Варшавы.
Помощ. надз. Резелер
7 января 1906 г.» (ГАРФ. Ф. 111. Оп. 1. Ед. хр. 1447. Л. 4);

вот – относительно Английской наб.:

«В д. Таврического
Пол. надз. Хрущеву

28 Декабря около 6 час. дня,
«Таврический» заходил на 35 мин. в подъезд д. № 70 по Английской набережной, где его с улицы видали во 2-м этаже с барышней.
      Приметы: средн. роста, блондин, лет 40, плотный, лицо чистое, круглая борода; одет в черное с барашковым воротником пальто, черные брюки и черную круглую барашковую шапку.

29|/XII 905 г.
Ксе<нрзб>

Справка. В вышеозначенном доме, посетил Таврический <так>, квар. № 1 которая принадлежит домовладелицы Стенкевич Александре Васильевне 41 г., право<славной?> Жене отстав. Генерал_маиора, на жительство выбыла заграницу 28 ноября сего года и квартиру свою сдала со всей обстановкой и экипажем и с Лошадьми в настоящее время проживающей Ошуркина Евдокия Порфирьева 19 лет правосл. исповед. девица Полтавской губ. Роменского уезда Роменской вол. села Лозовой. Прибыла 20 Ноября 1905 г. из Европейской гостин. с Михайлов. ул. из д. № 1/7. Домашняя учительница. Паспор. Роменской вол. пров. № 561 от 31 Октября 1905 г. на 1 год. К ней прибыл в квар. на жительство Вдовиковский Феофил Феофилович 29 лет Прапорщик запаса полевой пешей Артил. Окончивший курс Новороссийского универ. приб. 24 Декабря 1905 г. из города Одессы без занятий. Паспортная книжка Одесского Полицеймейстера № 983 от 15 Октября 1904 без срока.
      Полиц. Надзир. Хрунцев
Декабря 31 дня 1905 года» (Там же. Л. 5).

      Ни одно из этих лиц, насколько мы можем судить по введенным в оборот источникам, не имеет никакого прикосновения к биографии Иванова и членов его семьи.
35 ГАРФ. Ф. 111. Оп. 1. Ед. хр. 1447. Л. 7 – 8 об.; этот же документ с небольшой стилистической правкой был перепечатан на машинке и подшит там же: Л. 17 – 17 об.; не подлежит сомнению, что машинопись – вариант, предназначенный для полицейского департамента. Упомянутые здесь лица и обстоятельства требуют некоторого комментария, увы, в основном пораженческого: мы ничего не знаем о Высоцкой, она же Сухановская; «пожилой интеллигентный человек» и его «пожилая дама» - это упомянутые выше Борисов (почему-то названный Шахановым) и Дружинина. «Переодетый студент Чулков» - это, конечно, Георгий Иванович Чулков, слишком известный, чтобы говорить о нем подробнее; отмечу только, что он тоже политический ссыльный с чрезвычайно подозрительными знакомствами; студент, возглавлявший рабочих, пожаловавших на «среду» 21 декабря – Александр Иосифович Гидони (1885 – 1942) – художественный критик, прозаик, драматург; ср. в цитировавшемся письме Зиновьевой-Аннибал к Замятниной: «<…> поразительный оратор студент Гидони С. Д. <социал-демократ>, кем-то приведенный. Он так блистательно говорил, что опьянил нас на мгновение» и т.д. (Богомолов Н.А. Вячеслав Иванов в 1903—1907 годах: Документальные хроники. М. 2009. С. 146); Иванов был приглашен на его доклад 21 января 1910 года (см. подписанное Н. Дризеном приглашение // РГБ. Ф. 109. Карт. 18. Ед. хр. 21) и, спустя год, на его выступление в салоне Сологуба; см. письмо Ан. Н. Чеботаревской 4 марта 1911 года (по почтовому штемпелю) «Просим Вас и Веру Конст. пожаловать к нам на чашку чая во вторник, 8 марта, в 9 ½ час. вечера (вместо предполагавшейся субботы). Будет читать Гидони о театре и таперах » (РГБ. Ф. 109. Карт. 36. Ед. хр. 30. Л. 7); биографию Гидони см.: Пяст В. Встречи. М. 1997. С. 307 (комм. Р. Д. Тименчика); Швейцар – наш хороший знакомый; Мохнатый – Бердяев; «Иван Васильевич» - неустановленное лицо.
36 ГАРФ. Ф. 111. Оп. 1. Ед. хр. 1447. Л. 15
37 Второй из них не датирован, но по содержанию и функциям обязан быть составлен именно 28-го.
38 Письмо Л. Д. Зиновьевой-Аннибал к М. М. Замятниной 29 декабря 1905 года // Богомолов Н.А. Вячеслав Иванов в 1903—1907 годах: Документальные хроники. М. 2009. С. 148
39 Философов Д. Конституционная идиллия // Народное хозяйство. 1905. 30 декабря. № 13. С. 3
40 Мережковский Д. Куда девалась моя шапка? // Народное хозяйство. 1906. 1 января. № 15. С. 2. «двоюродный брат государственного контролера» - Философов, «чиновник особых поручений» - Нувель.
41 Из присутствовавших во время обыска гостей (список коих реконструируется по упомянутому письму Зиновьевой-Аннибал) оставили свои отзывы о произошедшем как минимум:
      Д. С. Мережковский и Д. В. Философов (приведены выше)
      М. В. Добужинский:
      «<…> однажды, кажется в конце 1906 <так> года, когда в «башне» было одно из самых многолюдных собраний и был в самом разгаре «чай», внезапно раскрылись двери передней (как раз против самовара), и театральнейшим образом, как настоящий «deus ex machina», появился полицейский офицер с целым отрядом городовых. Всем велено было остаться на своих местах, и немедленно у всех дверей поставлены были часовые. Забавно, что никакого переполоха не произошло и чаепитие продолжалось как ни в чем не бывало. Однако по очереди все должны были удаляться в одну из комнат, где после краткого допроса, к всеобщему уже возмущению, началась чрезвычайно оскорбительная операция личного обыска. Сначала допрашиваемые старались шутить и дерзить, но, когда руки городовых стали шарить в карманах, сделалось уже не до шуток.
      Процедура эта тянулась до самого утра, и обысканные с негодованием обсуждали, как же реагировать. Среди «пострадавших» присутствовала мать Максимилиана Волошина, только что приехавшая из Парижа, дама почтенного возраста, молчаливая и безобидная, но внешности весьма для полиции оскорбительной: стриженая, что было по тем временам еще очень либеральным, и, пуще того, ходившая, что, впрочем, и нас, и весь Петербург удивляло, в широких и коротких шароварах, какие когда-то носили велосипедистки. Она-то и стала искупительной жертвой за всех нас. Полицейский офицер решил, что она и есть самый главный и опасный «мистический анархист», и забрал ее, уже совершенно растерявшуюся и расплакавшуюся, в градоначальство. Пробыла она, впрочем, там недолго, так как утром кто-то полетел к Треневу, сумел пристыдить начальство, и ее утром же освободили. Всех же остальных на заре, по окончании обыска, отпустили с миром. Отобранные документы мы все получили обратно из градоначальства, и никаких последствий ни для кого это глупое происшествие не имело» (отсюда)
      К. Сюннерберг (Эрберг):
      «Обыск этот не дал никаких желательных для полиции результатов. Вывернув карманы у трех-четырех десятков людей, охранка под утро отпустила всех по домам. Арестован был лишь один человек — мать поэта Волошина'. Тонкие психологи охранки решили, что для крупного преступника лучший способ укрыться и быть незамеченным — это носить экстравагантный костюм (по своему обыкновению Волошина была в мужской одежде). На следующий же день она была отпущена» (Эрберг К. (Сюннерберг К. А.) Воспоминания. Публикация С. С. Гречишкина и А. В. Лаврова // ЕРОПД на 1977 год. Л. 1979. С. 129).
      В. А. Пяст:
      «Я лично впервые испытал тогда совершенно особенное ощущение, которое почти всегда даст обыскиваемому обыск.       Агенты, под предводительством какого-то действительного статского советника, если нс ошибаюсь, Статковского (некоторые из присутствующих попадали в его лапы ранее и называли его фамилию), ворвались во втором часу. Небольшой отряд солдат сопутствовал им и занял выходы. Часть же агентов, как после стало известно, была откомандирована на чердак, где и выудила из многих книг две нелегальных: два номера «Революционной России».       — Мы же — заграничники, — оправдывался хозяин квартиры, когда действительный статский советник Статковский ставил ему на вид в конце обыска, составляя протокол, эту находку.       Он называл хозяина упорно «Вячеслав Иванов», - с ударением на последнем слоге. До сих пор никому в голову не приходило такое произношение. Мне чудится в этом или нарочитое издевательство, или же, как бы сказать, безошибочный признак того, что весь внутренний мир вот этих, полицейских, коренным образом разнился с тем миром, в котором вращались все прочие люди.       «Гости» заняли третью, наиболее отдаленную от выхода, комнату. Расположились за столом, разложили перья, чернила, бумагу и вызывали по очереди из двух соседних комнат присутствовавших, которых оставляли в глубине своей комнаты. Проницательные глаза филеров в то же время не оставляли без внимания ни одного движения публики, еше не допрошенной и не обысканной. Так что сразу приходило в голову, что это значило бы погубить себя, если попытаться уничтожить какую-нибудь записку, сколь «интимного» содержания она бы ни была» (Пяст В. Встречи. М. 1997. С. 76 – 77 и сл.)
      В. Э. Мейерхольд:
      «На одной из «сред» Вяч. Иванова являюсь одной из жертв грубого обыска, произведенного в квартире Иванова по ордеру охранного отделения»
      «Я сам присутствовал при обыске и аресте ряда товарищей, которые были в этой комнате на совещании в квартире Вячеслава Иванова. Эту группу разыскивали, думали: а не скрывается ли под этим символическим покрывалом что-нибудь вредное для империи?» (Мейерхольд В. Э. Статьи. Письма. Речи. Беседы. Ч. 1. М. 1968. С. 313; Часть 2. С. 233)
      Н. Г. Чулкова: «В самый разгар беседы <...> появились полицейские чиновники во главе с начальником полиции, очень прославившимся тогда в Петербурге (забыла его фамилию) и объявили, что присутствующие задержаны и подвергнутся обыску. Поочередно одного за другим приглашали гостей в отдельную комнату для обыска. Пришлось перестроить программу вечера и покорно ждать конца этого томительно скучного дела. На столе было вино и чай. Некоторые занялись разговором за чаепитием. Сестра Зинаиды Гиппиус, художница Татьяна Николаевна, стала рисовать портрет солдата, неподвижно стоявшего у входа в комнату, где производился обыск гостей, - другие разговаривали, нервно поглядывая на дверь этой комнаты, куда неизбежно предстояло войти каждому из гостей. Никто не беспокоился, конечно, о своей безопасности: заговорщиков тут не было, - но «испытание» это утомляло и раздражало» (Чулкова Н. Г. «Ты – память смолкнувшего слова...». Из воспоминаний о Георгии Чулкове // Вестник РХД. 1989. № 157. С. 131 – 132).
      Ф. Сологуб:
      «Полицейский пристав прочитал вслух протокол. Подписал его доктор Светилович, пристав и понятые.
      Потом непрошеные гости ушли. А хозяева и гости званые сели ужинать.
      Оказалось, что все заготовленное пиво выпито. У кого-то из гостей пропала шапка. Он очень волновался. И все много говорили об этой шапке.
      На другой день в городе было много разговоров об обыске у Светиловичей, о выпитом пиве, и особенно много о пропавшей шапке.
      О пиве и о шапке немало говорилось и в газетах. Одна столичная газета посвятила украденной шапке очень горячую статью. Автор статьи делал очень широкие обобщения. Спрашивал:
      "Не одна ли это из тех шапок, которыми собирались мы закидать внешнего врага? И не вся ли Россия ищет теперь пропавшую свою шапку, и не может утешиться?"
      О выпитом пиве писали и говорили меньше. Это почему-то казалось не столь обидным. Ставя, по нашей общей привычке, существо выше формы, находили, что похищение шапки заслуживает больше протеста, ибо без шапки обойтись труднее, чем без пива» (эпизод романа «Творимая легенда», отсюда)
42 Вот, например, образец беспокойства, исходящего из другого города и довольно отдаленного круга: «Интересно знать, был ли Женяка <Е. Е. Лансере> на том художественном собрании у поэта Иванова, где был обыск до 4 часов и, кажется, ничего не нашли» (Письмо Е. Н. Лансере – Н. Е. Лансере 16/3 января 1906 из Парижа // Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М. 1987. С. 44).
43 См., напр.: Обыск и таинственное исчезновение шапки // БВ. 1905. 30 декабря. № 9152. Вечерний выпуск. С. 4; ср.: «Нам сообщают, что в Петербурге, в ночь на 29 декабря в квартиру нашего сотрудника г. Вячеслава Иванова, в то время, когда у последнего собрались обычные посетители его литературных «сред»: Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус, Ф. Сологуб, Д. Философов, Л. Вилькина и проч., явился полицейский пристав в сопровождении десятка городовых и произвел обыск, оказавшийся для полиции безрезультатным. Задержанная по подозрению, возбужденному заграничным паспортом, г-жа Волошина, только что приехавшая из Парижа, была освобождена по удостоверении личности. Более ощутительные результаты обыска испытал на себе присутствовавший на вечере Д. С. Мережковский, так как шапка его, в числе пяти других, куда-то бесследно исчезла из передней г. В. Иванова после обыска» (Золотое руно. 1906. No. 1. С. 133); ср. также глумливый отзыв на филиппики Мережковского, принадлежащий перу его давнего знакомца:
      «У г. Мережковского, известного писателя, пропала шапка.
      Она пропала у него во время обыска в квартире писателя В. Иванова. В квартире этой находились кроме г. Мережковского и его жены (З. Н. Гиппиус) писатели гг. Щеголев, Габрилович, Сологуб, Бердяев и г.жа Венгерова. Обыск продолжался 5 часов. Найдены три нумера какой-то революционной газеты и один револьвер с разрешением от градоначальника.
      Кто знает лично этих писателей и писательниц, или понаслышке, тот никогда бы не сказал, что они способны заниматься бомбами и динамитом. Они могут быть убеждений оригинальных, даже крайних, но от «вооруженного восстания» очень далеки. Самая страшная персона из них З. Н. Гиппиус, которая, по свидетельству мужа ее, г. Мережковского, называется ее врагами «белой дьяволицей». Черти и дьяволы – это специальная область исследований г. Мережковского. И если он отвергает это обвинение, то ему можно поверить. В самом деле, сколько мне известно, «белая диаволица» так же страшна, как «белая голубица». Вся эта компания вела тот литературно-политический разговор, который обычен литературным компаниям. И анекдот о Павле I, и два вагона динамита, где-то захваченного полицией, и антихрист, и поэты-декаденты, и греческий Вакх и, сверх всего этого, даже не искрометное вино, а калинкинское пиво» (Суворин А. Маленькие письма. DCXXI // Новое время. 1906. 3 января. № 10706. С. 3); см. также анонимное письмо, помещенное в № 3 сатирического журнала «Жупел»: «В городе распространился сенсационный слух, что при совершении обысков чины полиции и войска въезжают в квартиры на лошадях и конфискуют как предметы роскоши (часы, столовые ложки и браслеты), так и предметы первой необходимости (меховые шапки, ротонды и шубы). <…> В Петербурге при обыске квартиры Вячеслава Иванова чинами полиции было конфисковано и выпито все пиво, приготовленное для гостей, а у гостей были изъяты меховые шапки, так что поэт Мережковский возвратился домой в женской шляпе» (Жупел. 1906. № 3. С. 16); ср. также ненапечатанное «Письмо в редакцию» Горького, где развивается тот же немудрящий сюжет: «Сообщенное в вашей газете сведение о том, будто бы у меня исчезли кальсоны, а у одного из моих гостей шапка, - неверно в отношении кальсон; я сам снял их и спрятал под кресло, где они и остались незамеченными» (подп. «Антином Исходящий»; Горький М. Полное собрание сочинений. Т. 00. С. 308); см. подробный комментарий к горьковскому ответвлению сюжета: Теплинский М. В. О памфлете М. Горького «Письмо в редакцию» // Южно-Сахалинский Государственный педагогический институт. Ученые записки. Т. 2. Южно-Сахалинск. 1959. С. 50 – 54.
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments