lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Юрий Верховский: НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ - 1

      Первичное накопление текстов Юрия Никандровича Верховского еще не только не завершено, но даже, кажется, не вступило в решающую стадию: и объемистый том, изданный «Водолеем»1, и напечатанные отдельно группы стихов, сопряженные с теми или иными его эпистолярными и поэтическими диалогами2, и усилия краеведческих делегаций3 - лишь начальные шаги к описанию его объемного наследия. Существенная часть рабочих тетрадей Верховского хранилась в ленинградской квартире его сестры О. Н. Каратыгиной и погибла во время войны4, но все равно уцелело довольно многое: как в периодике, так и в архивах. Последнее отчасти определено необыкновенным его положением в литературной среде: благородный увалень, незлобивый неудачник Верховский, кажется, не сумел за свою долгую жизнь обзавестись ни одним завистником или недоброжелателем, навсегда оставшись в памяти и мемуарах симпатичнейшей из теней символистского элизиума; отсюда – обширный круг знакомых и корреспондентов. Будучи мастером дружеского стихотворного послания, он щедро расточал рифмованные дедикации, значительная часть которых (хотя – увы – не все5) дошла до наших дней. Ниже я печатаю (двумя постами) полтора десятка стихотворений Верховского разных лет и разной степени известности; вероятно, через несколько недель будет готова еще одна серия.

==
1 Верховский Юрий. Струны. Собрание сочинений. Составление, подготовка текста, статья и комментарии В. Калмыковой. М. 2008 (далее – Струны).
2 С известной полнотой собраны две группы посвящений – Ф. Сологубу (Письма Ю. Н. Верховского к Ф. Сологубу и Ан. Н. Чеботаревской. Публикация Т. Ф. Мисникевич // Русская литература. 2003. № 2. С. 121 – 140) и Вяч. Иванову: Лавров А. В. Дружеские послания Вячеслава Иванова и Юрия Верховского // Вячеслав Иванов – Петербург – мировая культура // Томск – Москва. 2003. С. 194 – 226. В последнюю работу не вошли: стихотворный инскрипт Верховского Иванову на оттиске «Сельских эпиграмм» (Русская мысль. 1914. № 3; экземпляр, преподнесенный Иванову: РГБ. Ф. 218. Карт. 141. Ед. хр. 4; ст-ние напечатано с усекновением прозаической части инскрипта («Вячеслава Иванова, дорогого друга, перед началом Сельских Эпиграмм обнимает в прозе, а после конца – приветствует в стихах – автор»: Струны. С. 507) и послание марта 1912 года.
3 Прежде всего: Ю. Н. Верховский – профессор пермского университета (Публикации и комментарии С. А. Звоновой и Т. Н. Фоминых) // Русская литература. 2005. № 2. С. 207 – 216; «Адрес мой: Пермь. Университет». Пермские письма Ю. Н. Верховского к М. В. Сабашникову и М. О. Гершензону (Публикация и комментарии С. А. Звоновой и Т. Н. Фоминых) // Филолог (Пермь). 2004. № 5. С. 101 – 106; Красноперов Д. А. Поэт и ученый Юрий Верховский // Страницы из прошлого. Вып. 2. Пермь. 1999. С. 37 – 40; Ю. Н. Верховский в газете «Свободная Пермь» (Вступительная статья и подготовка текста С. А. Звоновой и Т. Н. Фоминых) // Филолог (Пермь). № 7. 2005. С. 62 - 70
4 См. примечания Л. Горнунга к письмам Верховского (РГБ. Ф. 697. Карт. 1. Ед. хр. 8).
5 Особенно чувствительна утрата цикла стихов, посвященных Анненскому; о нем см.: Лавров А. В., Тименчик Р. Д. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1981. Л. 1983. С. 117; ср. в дневнике М. Шкапской: «Вечер Анненского, Ю. Верховский с 90 опечатками в 40 строчках, жена Блока, Алконост – «Вечерние огни», Жуковский и Зив – «а у нас вечера»» (запись 20 августа 1920 года // РГАЛИ. Ф. 2182. Оп. 1. Ед. хр. 139. Л. 5 об.)



<1>

                        Прекрасен я твоею красотою
                              М. К<узмин>

Беспечен я беспечностью твоею.
Я заблудился в свежей, яркой чаще –
И вот дышу свободней, глубже, слаще;
В душевной тьме тобою пламенею.

Вокруг тебя – все, точно ты, блестяще.
Но ведь судьба подобна фарисею –
Лелея тайно хитрую затею,
Меня пьянит все пламенней и чаще:

Ведь глубока, как жизнь, моя беспечность;
Она и скорби вечное жилище;
Миг вечности в ней целостней и чище.

И в ней самой - разгадки бесконечность:
Слиянье двух миров едва ль не проще,
Чем наша встреча в тихой, светлой роще.


(Зеленый сборник стихов и прозы. СПб. 1905. С. 15 (из цикла, представляющего собой дебютное выступление Верховского в печати). Эпиграф – первая строка ст-ния М. Кузмина, на тот момент неизданного. Контекст этого посвящения см. здесь).

<2>

                        So wandl' ich wieder den alten Weg,
                        Die wohlbekannten Gassen
                              Heine

Давно я не был в глухом краю,
      Где был сегодня снова;
Туда пришел я и вот стою, -
      Не вымолвлю ни слова.

Как стало тесно сюда идти
      По улице знакомой:
Поникли – серы – на всем пути
      Дома с седой истомой.

Но вот до моря уж я дошел
      С неясною печалью –
И сколько волн я там нашел
      С широкой, нежной далью!

Опять уйти бы – да в край другой.
      Он глуше, край далекий.
И там бы встретил меня покой
      Задумчивый, глубокий.

Там стены улиц еще тесней,
      Дома так странно низки,
Как тесны дали тех юных дней, -
      Но явственны и близки.

И нет там моря, но вот – простор:
      С гор видишь лес и поле;
Не здесь ли призван спокойный взор
      К широкой, нежной воле?


(Зеленый сборник стихов и прозы. СПб. 1905. С. 28)

<3>

Испуган ты был не раз.
      По ночам удивлен:
Бывает кошачий глаз
      На тебя устремлен.

Не лампа шипит сейчас,
      Не огонь все растет:
Блестит то кошачий глаз,
      И мурлычит здесь кот.

Неясный тебе значок,
      Непонятная вещь –
Один тут горит зрачок,
      Раскален и зловещ.

Кот, хитрый, закрыл другой –
      Не покажет он зла –
И спину согнул дугой,
      И идет из угла.

Как черный косматый чорт,
      Улыбаясь, глядит.
Он втайне и зол, и горд,
      Но приветлив на вид.

Все ближе, все больше он...
      Подошел. Берегись!
И ужас со всех сторон...
      И мурлычит... И – брысь!

Спокойно. Огонь горит.
      Нету больше кота.
Один ты. Обычный вид.
      За окном темнота.

Потемки. И вдаль, и ввысь –
      Без конца глубоки...
У ночи – смотри: зажглись
      Огневые зрачки.


(Корабли. М. 1907. С. 109 – 110)


<4>

Как странно с тонким запахом весны –
Предчувствием блаженным <и> отсталым,
Повеявшим над городом усталым, -
Сливаются загадочные сны.

И как они отрадны и грустны!
Как вдумчиво с покоем бледно-алым
Ласкают душу милым и бывалым,
Картинами любимой ст<оро>ны.

Как будто осень любящим крылом
Коснулась дум и песен о былом,
И прояснились жизни очертанья...

Как в час заката блеклая листва,
Моих стихов приветные слова
Зарделись под лучом воспоминанья.


(В мире искусств (Киев). 1908. № 6/7. С. 6)

<5>

ПЕСНЯ

Глаза твои – как небо,
А волосы – как лен.
Кто раз тебя увидел –
Навек в тебя влюблен.

Любовь тебе лишь внемлет,
Бездумна и чиста:
Слова твои как песня,
А песня – как мечта.

Слеза твоя – как жемчуг,
Печаль – как свет луны;
Одной сияют росы,
Другой вздыхают сны.

Я звуками взлелеян,
Мечтами утолен;
Глаза твои – как небо,
А волосы – как лен.


(Новая жизнь. 1911. № 7. С. 6)


<6>

Анне Петровне Остроумовой

Для Вас когда-то я в Бобровке,
При свете звезд иной поры –
Поэт сердечный, хоть неловкий –
Воспел вечерние костры.

И было то давно ль, сейчас ли
(Всегда я буду песни петь), -
Костры в Бобровке не погасли,
Но будут долгий век гореть.


Январь 1913

(РНБ. Ф. 1015. Ед. хр. 1079; посвящено художнице Анне Петровне Остроумовой-Лебедевой (1871 – 1955), которой адресованы также стихотворения Верховского «Костры» («Завороженные вчера…»; см. Струны. 511, 849), «Художник странником рожден...», «Самопознание» («Искусством познается мир. И в мире…») и еще одно, печатаемое ниже. Настоящий текст представляет собой инскрипт, начертанный на оттиске (или вырезке) ст-ния «Ты не слышишь музыки вселенной...» (из: Антология. «Мусагет». 1911). Знакомство их относится к зиме 1908/1909 годов, ср. в письме художницы к К. П. Труневой 14 марта 1909 года: «Никогда, ни одна зима не была у меня такая рабочая, хлопотливая и людная. Новые знакомые: Верховские, Каратыгины и еще одна парочка – Маковские часто бывают у нас» (цит. по: Остроумова-Лебедева А. П. Автобиографические записки. <Т. 1 - 2>. М. 2003. С. 383; вероятно, сначала состоялось знакомство двух химиков: мужа О.-Л. и брата Ю. Н., Вадима Верховского). Достаточно близкие отношения связывали Остроумову-Лебедеву и с другими членами семейства Верховских: Вадим Никандрович ассистировал ей при печатании гравюр; Лидия Никандровна сопровождала в поездке по Испании etc. Откликаясь на присылку этого экземпляра, одаренная писала автору: «Посылаю Вам на память мою любимую гравюру и надеюсь, что до отъезда в Тифлис Вы еще побываете у нас» (письмо 14 сентября 1913 года // РГБ. Ф. 218. Карт. 1262. Ед. хр. 13. Л. 2). Знакомство их, сошедшее на нет в начале 1920-х годов, было возобновлено по ее инициативе в 1932-м, когда художница предложила Верховскому написать его портрет: «Ее желание было мне слишком лестно, и я не смог отказаться позировать ей. Ходил к ней, правда, через силу, но не много – всего восемь раз. Однако сидел подолгу, хотя и непринужденно – куря и беседуя. Жаль, что не могу показать Вам портрет. Мнения о нем самые различные – от восторженного признания до полного отрицания его удачности. Мне он живописно очень нравится; о сходстве, особенно – внешнем, не сужу; однако – ссылаюсь на стихотворение. Между прочим, эти сеансы помогли мне наконец понемногу сдвинуться с места, и я стал ходить в б. Пушкинский Дом – работать над Боратынским. Но, при всем черепашьем шаге этой работы, она не перестает меня утомлять до чрезвычайности» (письмо О. М. Новиковой 25 мая 1932 // РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 1. Ед. хр. 1382. Л. 2 об. – 3). Последнее свидетельство их взаимоотношений относится к февралю 1953 – это письмо Остроумовой-Лебедевой к дочери Верховских, с пожеланием здоровья и благополучия ее родителям (РГБ. Ф. 218. Карт. 1262. Ед. хр. 13. Л. 11). Портрет Ю. Верховского работы Остроумовой-Лебедевой был приобретен Русским музеем. … я в Бобровке. – Имение в Тверской губернии, принадлежавшее Рачинским – родственникам Верховских. Остроумова-Лебедева жила там летом 1909 года («Там собралось большое и интересное общество людей разных профессий: химики, поэты, музыканты и философы. В доме была обширная библиотека» (Остроумова-Лебедева А. П. Автобиографические записки. <Т. 1 - 2>. М. 2003. С. 390; среди гостей упоминаются В. Н. и Ю. Н. Верховские, В. Г. Каратыгин, А. Ремизов, А. Белый). Воспел вечерние костры … - имеется в виду ст-ние «Костры» («Завороженные вчера…»), посвященное О.-Л.).

<7>

Как милой Башни сердцу жаль,
Так жаль и старого альбома.
Все в нем так близко, так знакомо.
И смех, и самая печаль.

Но изменились времена,
А песня все ж не стала новой:
Стальной, воинственной, суровой
И громкой – будет ли она?

Как прежде, голосом души
Она и ныне остается;
Пускай же громче сердце бьется,
Но и смиряется – в тиши.

Петроград
Утро 27 января 1913


(РГБ. Ф. 109. Карт. 42. Ед. хр. 23; принадлежит к обширному корпусу текстов Верховского, связанных с именем и окружением Вяч. Иванова. В конце января Ю.В., будучи тифлисским профессором и воспользовавшись вакациями, ненадолго посещает обе столицы; М. Гершензон, встречавшийся с ним в этот приезд в Москве, писал Иванову: «третьего дня <Верховский> был у меня, остановившись на весь день здесь проездом; он сильно запоздал в Тифлис, и ехал туда со страхом и тоской, да и в Петербурге, как видно, он мало что сделал. <…> Старые приятели все Вас с любовью помнят, и сходясь мы каждый раз вспоминаем Вас. Не забывайте же и Вы нас» (письмо 26 (!) января 1913 года // РГБ. Ф. 109. Карт. 16. Ед. хр. 9. Л. 9; очевидно, что один из нас троих ошибся в дате). … старого альбома. – Вероятно, имеется в виду альбом В. К. Шварсалон, о котором шла речь в послании Верховского на башню в марте 1912 года: «Ведь сами Вы меня избаловали, / Открыв гостеприимно свой альбом» etc)


<8>


Мне не отведать нового вина:
Им старые мехи уже налиты.
Пусть кровь зальет смущенные ланиты
Вино стыда – красней вина она.

Но мне не в мочь воспрянуть ото сна.
Вечернею зарей мечты повиты.
Меня к себе, о слава, не зови ты:
Уж ты судьбой другому отдана.

Меня тревожит любиков смеянье
В грустилищах томящейся зари.
Вечернее, предсмертное сиянье!

Гори в душе, медлительно гори
Ты ждешь меня в пылании заката
О, сладкая богиня ! О Геката!


(РГБ. Ф. 109. Карт. 42. Ед. хр. 23. Этот сонет очевидным образом направляет нас к интересному и популярному вопросу о Хлебникове на «башне» (см., в частности, здесь): все, конечно, заметили «любиков смеянье / В грустилищах томящейся зари» - прямую цитату из ст-ния «Охотник скрытых долей, я в бор бытий вошел…». Этот текст находился в числе одиннадцати, отправленных автором Иванову 31 марта 1908 года из Казани (см.: Хлебников Велимир. Собрание сочинений. Том шестой. Книга вторая. М. 2006. С. 112); когда за стихами проследовал и сам автор, его башенным прозвищем стало Любик из этого ст-ния («Меня зовут здесь Любек и Велимир». - Из письма Хлебникова семье 30 декабря 1909 года // Там же. С. 131; относительно этого слова имею неромантичную гипотезу, что в рукописи было «лютик», да читатели не разобрали; опечатки же, как известно, легче прочего делаются мемами – как «символьё» десятилетиями использовалось в круге Мережковских). Верховский и Хлебников регулярно встречались на «башне» и вне ее; доподлинно известно о встречах 21 октября, 30 октября и 10 декабря 1909 года, 1 января 1910 года (все даты устанавливаются по: Кузмин М. Дневник 1908 – 1915. Предисловие, подготовка текста и комментарии Н. А. Богомолова и С. В. Шумихина. СПб. <2005>. C. 178, 180, 193, 201), но ими их коммуникации явно не исчерпываются. Остается открытым вопрос, слышал ли Верховский это ст-ние в исполнении автора или читал его по рукописи: напечатано оно было только в 1940-м году. Отдельный интерес представляет соседство хлебниковских образов с именем Гекаты: существует долгая и сложная дискуссия, связанная с атрибуцией одного из героев ивановского «Послания на Кавказ», адресованного Верховскому. Довольно давно Р. В. Дуганов опознал в нем Хлебникова; А. Е. Парнис решительно возражал; Н. А. Богомолов определил в этом герое В. О. Нилендера (подробнее см.: Богомолов Н. А. Заметки о русском модернизме // Новое литературное обозрение. № 24. 1997. С. 248 – 250). Но интересно, что Нилендер, как следует из документов, приведенных в той же статье, ехал знакомиться с Ивановым в 1909 году с такой рекомендацией Минцловой: «Он собирается ехать в Петербург, специально к Вам, чтобы переговорить с Вами о Греции, о греческой лирике и об орфических гимнах к Гекате - - в особенности» (Там же. С. 249). Таким образом, связь двух реально существовавших лиц с одним героем стихотворения, возможно, устроена еще замысловатее, чем кажется).

<9>

Любить – зачем? Ведь рано или поздно
По новому, безвестному пути
К лицу судьбы, раскрывшемуся грозно
Тебе и мне опять придется розно,
Как шли сюда, отсюда в ночь идти.

Ты говоришь: сужденные друг другу,
В закатной ли, или в рассветной мгле
Мы, отданы священному испугу,
Доверились таинственному кругу
Как верные владычице-земле;

Так не она ль в положенную пору,
Во сне дневном, иль в явности ночей,
Нас уведет к неслыханному хору,
Где духу дух, где взор ответит взору,
Поток миров – игре ее ключей.

И взор открыв, как внове, за могилой,
Мы потечем, средь света или тьмы,
Разрознены, но вновь единой силой
Вливаясь в круг, и жуткий вновь, и милый,
Влюбленные, найдем друг друга мы...

Зачем любить? Нет, поздно или рано,
И встретясь вновь, и возжелав цвести,
Узнаем мы – и грустно так, и странно,
Что не любовь – любовь, не рана – рана,
Наш пыл – не пыл, и хлад – не хлад. Прости...


16/29 мая 1928
Москва

(РГБ. Ф. 746. Карт. 50. Ед. хр. 11)


<10>

Дождь стучит в окно разбитое,
      Горе мое, горе, -
Вейся, горем перевитое,
      Веревочкой, горе.

Из деревни я из Гришнева, -
      Город Духовщина, -
Не хвалюсь, ведь не пил лишнего, -
      Эх, видный мущина!

Думал – ну про жись столичную,
      Так сказать к примеру,
А попал на неприличную
      Экую квартиру.

Ветер, дождь в окно разбитое,
      Ты, горюшко-горе,
Вейся, горем перевитое,
      Веревочкой, горе.

Эх, губерния Смоленская,
      Ерема, Ерема,
Твоя доля деревенская,
      Сидел бы ты дома.


6/19 июня 1928
Москва

(РГБ. Ф. 746. Карт. 50. Ед. хр. 11. Это, грубо говоря, травестийное автометаописание вполне основательно в деталях: Верховский действительно родился в селе Гришнево Духовщинского уезда Смоленской губернии)

<11>

Т.Г. и М. А. Цявловским

Недавно здесь о Пушкине узнали,
Что свой канун изгнанья из Одессы
Он, щеголяя званием повесы,
Провел на людях в театральном зале.

Листочки календарные сказали
День и число; а уж названья пьесы
Не скрыли, пусть ревнивые, завесы.
Но хуже ли вторая весть? Едва ли.

Поэт – один, в пути пред тем отметил
(Сносней чиновной саранча простая)
Заветный день двадцать шестого мая:

Бутылкою вина его приветил –
И, хоть с пером он жил не неразлучно,
А в календарь вписал собственноручно.

                  О том поведал звучно
Димитрий – с рифмой в отчестве – Петрович
Всем нам небезызвестный Якубович.


29.Х.1939 Ленинград

(РГАЛИ. Ф. 2558. Оп. 2. Ед. хр. 1738; Мстислав Александрович Цявловский (1883 – 1947) и его жена Татьяна Григорьевна Цявловская (урожд. Зенгер; 1897 – 1978) принадлежали к числу ближайших друзей Верховского, связанных с ним не только взаимной симпатией, но и общностью научных интересов. Несмотря на ретроспективную характеристику М. А. и Ю. В. как «друзей со студенческих лет» (Богаевская К. П. Из воспоминаний // Новое литературное обозрение. 1996. № 21. С. 113) знакомство их, вероятно, произошло в самом начале 20-х годов; по крайней мере, самое раннее из известных мне свидетельств его – весьма хвалебное упоминание М.А. в письме Верховского Г. И. Чулкову (РГБ. Ф. 371. Карт. 2. Ед. хр. 70. Л. 11 об.; недатировано, но почти наверняка не позже 1922-го). На протяжении 1920-х – 30-х гг. они видятся регулярно:
      - На Высших Государственных литературных курсах, где оба преподают (Верховский – историю русской литературы ХIX в.; Цявловский - методику чтения художественной критики и историки; см..)
      - У Гершензонов («Бывал по-прежнему Андрей Белый, часто приходил милейший Верховский. Этот тонкий поэт и нежнейшей души человек, грузный, бородатый, обросший длинными, достигавшими плеч волосами, с ласковыми глазами застенчивый и неловкий, до старости сохранял в себе что-то детское. Мы все его очень любили. Сблизился с папой миниатюрный, сухонький, как комарик, историк литературы Абрам Борисович Дерман; как и раньше, дружил с ним Мстислав Александрович Цявловский». – Гершензон-Чегодаева Н. М. Первые шаги жизненного пути. М. 2000. С. 243).
      - В пушкинском кружке («В. В. <Вересаев> очень живо, по-молодому отозвался на предложение Ив. <Новикова> осенью 24 года собираться раз в две недели (или в месяц) для чтения Пушкина и обсуждения непонятных мест. Сначала собиралось восемь человек: Вересаев, Цявловский, Верховский, Чулков, Гроссман, Леонидов, Лужский, Ив. Ал. Новиков; очень часто присутствовала и я. Леонидов очень скоро отпал, года через два; вследствие ссоры между Чулковым и Гроссманом, стал бывать один Чулков. Собрания происходили по очереди у всех (исключая Цявловского и Верховского)». – О. М. Новикова. Дневниковые записи (1922 – 1948). Подготовка текста и комментарии О. М. Вологиной // И. А. Новиков в кругу писателей-современников. Сборник научных статей, посвященный 125-летию со дня рождения И. А. Новикова. Орел-Мценск. 2003. С. 205 – 206).
      - В ГАХН’е: Цявловский присутствовал на докладе Верховского «Неизданное стихотворение Боратынского и несколько наблюдений над мотивами его поэзии» (о стихотворении «Вот верный список впечатлений»)10 апреля 1925; оба они – на докладе С.М. Соловьева «Поэзия Боратынского» 29 мая 1925 года; Верховский входил в составленную Цявловским группу по переводу французских стихов Пушкина (создана 8 декабря 1929). Подробнее см. работу высокочтимой tafen «Деятельность Д.С. Усова в ГАХН»).
      - У Ашукина («10 февраля <1926>. День смерти Пушкина. У меня: Юрий, Сухотин, Цявловский, Тепин, Лидин, Борисов. Цявловский, Верховский и Юрий ушли только в 8 часов утра». - Ашукин Н. Заметки о виденном и слышанном. Публикация и комментарий Е. А. Муравьевой // Новое литературное обозрение. 1999. № 36. С. 142).
      - Непосредственно у Цявловских, где Верховский несколько раз, еще будучи петроградским жителем, останавливался наездами (см. его письмо к Г. И. Чулкову 8 июля // РГАЛИ. Ф. 548. Оп. 1. Ед. хр. 308; ср.: «Приеду к Цявловскому, с которым уговаривался». – Письмо к И. А. Новикову 17 июня/10 июля 1927 // РГАЛИ. Ф. 343. Оп. 4. Ед. хр. 566. Л. 7 об.) и позже, ср.: «У Цявловских, несмотря на постоянное отсутствие денег, бывали иногда интересные вечера. Вот что я писала в дневнике о вечере 24 апреля 1931 г. с докладом Георгия Аркадьевича Шенгели «Психология пушкинского творчества на юге в 1821 г.»:       «К восьми часам уже стали собираться гости и мы всех засадили за дело: Бонди — сбивать яйца, Ивана Алексеевича <Новикова> укладывать винегрет, Юрия Верховского — открывать консервы, Ольгу Максимилиановну <Новикову> резать хлеб, а Мстислав Александрович бегал то в кабинет, где сидел докладчик, то к нам и торопил, и радовался на количество блюд. Наконец мы кончили и разместились (не без труда) в кабинете слушать доклад; были: супруги Гроссманы, Вересаевы, Г. А. и Т. Н. Волковы, Александр Александрович Цявловский и вышеназванные лица» (Богаевская К. П. Из воспоминаний // Новое литературное обозрение. 1996. № 21. С. 120; ср. там же: «В первые годы их <Т.Г. и М. А.> брака молодежи в доме кроме меня не бывало. Главными посетителями были друзья со студенческих лет М. А. — Георгий Иванович Чулков (его М. А. почему-то называл «Егор») и Юрий Никандрович Верховский». Там же. С. 113).
      - Цявловский произносил речь на юбилее Верховского 14 ноября 1929 года (см. материалы к нему: РГБ. Ф. 697. Карт. 3. Ед. хр. 37; ср.: Струны. С. 806)
      - Ср. также характеристику, данную Верховскому Т. Г. в письме к матери: «Верховский, мягчайший святой идеалист, своего рода Алеша Карамазов. По стихам его впечатление, что он как-то случайно откололся от плеяды Пушкина, ему бы с Дельвигом дружить» (Письмо 20 января 1931 г. приведено в комментарии Е. А. Муравьевой: Новое литературное обозрение. 1998. № 33. С. 236).
      М. А. Цявловскому посвящено ст-ние Ю.В. «Мой друг, мы знаем сладострастье...», Т. Г. Цявловской – ст-ние «Наш добрый друг Денис Давыдов…» и печатаемое ниже.
      Недавно здесь о Пушкине узнали … - в стихотворении пересказывается сообщение Дмитрия Петровича Якубовича (1897 – 1940) о найденных им пометах Пушкина на экземпляре «Almanach Dédié aux dames». Вопреки ожиданиям, точную дату доклада разыскать мне не удалось; текст же его был напечатан в: Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. [Вып.] 6. М-Л. 1941. С. 30—35 (см. здесь).

продолжение
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments