lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

К ИСТОРИИ «ЗЕЛЕНОГО СБОРНИКА СТИХОВ И ПРОЗЫ»: Часть первая

Зеленый сборник стихов и прозы. Ю. Верховский, Вл. Волькенштейн, К. Жаков, П. Конради, М. Кузмин, В. Менжинский. Обл. О. Каратыгиной. Заставки и концовки: О. Каратыгиной, Л. Верховской, В. Лапшиной-Соколовой. Книгоиздательство «Щелканово». Спб. 1905 г. 1400 экз. Цена 1 р. 50 к.

      Приступая к рассказу об одном из известнейших литературных альманахов начала ХХ века, объединившем под одной обложкой бродягу-философа из народа коми, будущего председателя ОГПУ, делопроизводителя Императорского театрального общества, изгнанного из университета за вольнодумство недоучку-юриста и двух крупных поэтов; об альманахе, вызвавшем сочувственные отзывы Блока и Брюсова (последний, предчувствуя грядущие литературные сражения, поспешил призвать весь наличный корпус авторов под знамена «Весов»); о книге, в которой главные ее инициаторы и составители, убежденные в незначительности своих талантов, не напечатали ни строчки; о непериодическом издании, задуманном как ежегодник, причем с таким прицелом, что дитя, родившееся в год его подготовки, провиделось автором двадцатого тома (пришедшегося бы, кстати, на 1924 год); собираясь писать обо всем этом, я в недоумении сижу перед пустым белым экраном и думаю: с чего начать?
      С первого присланного материала (1904)? С момента, когда в переписке будущих авторов возникают призрачные контуры будущего сборника (1903)? Со дня, когда на пироксилиновый завод Морского ведомства (где полным ходом изготавливают порох, который недолго остается держать сухим: он скоро понадобится при Цусиме) назначают нового инженера (1898)? С университета, где в середине 1890-х перезнакомились почти все будущие авторы «Зеленого сборника»? Или, отступив еще назад, с числа, когда студент того же университета, Никандр Иванович Верховский, корреспондент Некрасова и Салтыкова-Щедрина1 , неожиданно получив наследство от жившего бобылем дальнего родственника2 , вступил во владение имением Щелканово (станция Починок Риго-Орловской ж.д., адрес для телеграмм Монастырщина Могилевской губ., нарочным Щелканово)? Или уж тогда с XVI века, когда в русских летописях впервые появляется родоначальник славного рода, Савелий Верховский – и на хрустящем листе родословного древа, украшенного невообразимыми именами: Амфимия, Дементиан, Амфилофий –проявляется изысканно-красивый герб: «Щит разделен на четыре части, из коих в первой на зеленом поле изображен золотой крест, под ним – подкова шипами вниз и через нее, крестообразно, две золотые стрелы. Во второй – на красном поле золотые весы и под ними – циркуль. В третьей – на красном поле серебряная сабля и ружье. В четвертой части на зеленом поле крестообразно положенные два серебряных пистолета. Щит увенчан дворянским шлемом и короною со страусовыми перьями» 3 ? Начну, пожалуй, с документа, лежащего верхним в стопке:

      «Дражайший Юрий Никандрович.
Собираюсь, наконец, пригласить тебя собраться в путь и присоединиться к Пиккируккийскому монастырю. Возьми, коли имеются, 3 р. Купи обратный билет. В Выборге садись на вейку за 1 м. 50 п. до Pikkirukki у лесопилки Wekrotniemi; выехав за ворота ищи № 5 (третий дом налево) и в дом мой смело и свободно – хозяйкой (тьфу! ошибся) и т.д. Ждем и кланяемся.
      Смиренный Николай
      Аггел Пиккируккийския Церкви и парамонарий Владимиро Соловьевския обители» 4 .

      Это в середине февраля 1902 года Коко пишет отцу Юрандию… но здесь, чувствую, все-таки необходимы пояснения.
      В центре нашего сюжета – семья Верховских, точнее, пятеро детей Никандра Ивановича и Лидии Максимовны (урожденной Ивановой). Первенец, Вадим Никандрович, родился в 1873 году. После окончания Смоленской классической гимназии в 1893 году, поступил на математическое отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета, с которого позже перевелся на естественное, выбрав себе в качестве специализации химию5 . Вторая по старшинству – Ольга Никандровна, художница6 , в 1890-х годах учившаяся в рисовальной школе Общества Петроградских художников у Бельзена и Самокиша. Третий – хорошо известный нам и не нуждающийся в представлениях Юрий Никандрович Верховский, в будущем – поэт и историк литературы, а пока выпускник Ларинской гимназии, в 1898 году поступивший в Университет. Трое старших детей живут в Петербурге в районе Гавани под верхоглядным присмотром их столичных родственников, пока двое младших – Лидия и Владимир – остаются с родителями в смоленском имении7 .
      Из еженедельных подробных реляций, которые Ольга и Юрий посылали в родительский дом (Вадим писал нерегулярно) видны контуры их размеренного быта: учеба, редкие визиты («Вообще ты, мама, напрасно думаешь, что мы много ходим в гости и принимаем у себя. Мы почти нигде не бываем и у нас никто не бывает <…>»8 ), литературные занятия («<Юра> принялся опять писать стихи и у него выходит теперь значительно лучше» 9 ) и, главное, музыка: Вадим играет на рояле и поет в студенческом хоре, Юра ходит с одноклассником в музыкальный кружок и играет там на корнете, а Ольга, кажется, ни на чем не играет, но с удовольствием слушает. Вероятно, на почве увлечения музыкой Вадим сближается со своими товарищами по университету – учившимися курсом старше Николаем Михайловичем Соколовым (по прозвищу Коко) с историко-филологического факультета и Вячеславом Рудольфовичем Менжинским с юридического10 . Волею судеб биография последнего известна в подробностях11 , а вот про первого сведений сохранилось довольно мало. В университете он был одним из организаторов и участников «Литературно-мыслительного кружка»; ближе прочих дружил с учившимся несколькими курсами младше Коневским и много сделал для увековечения его памяти после трагедии 1901 года12 .
      История литературы знает людей, не написавших в жизни, кажется, ни единой художественной строчки, но при этом сыгравших принципиальную организационную роль. Таким был Соколов – благодаря его дружеским связям складывается эфемерная, но ощутимая компания начинающих писателей, будущих авторов «Зеленого сборника». В феврале 1902 года они с Менжинским живут в финской деревне, откуда он пишет Вадиму Верховскому подробный отчет:

      «Мы живем, повторяю, покойно, едим основательно и много гуляем. Занятия я прекратил: у себя – почти совсем, у Менжинского – совсем. Играем в гусарский винт, хальму и, кажется, скоро перейдем на блошки. Словом, падение – полное, если бы по временам я не брался бы за Влад. Соловьева, а Менж. за Гете и Шиллера. <...> Кругом нас никто почти не говорит по русски, но мы живем так уединенно, что не нуждаемся в переводчике. Раза 3 ходили в Выборг и закупали открытки. <...> Нам очень помогало то, что вот уже 3 недели, как мы не читали ни одной газеты, а беседы ведем скорее в духе воспоминаний, ибо мы столько пережили за 9 лет вместе, что до сей поры пережевываем старину. Теперь мы поджидаем к себе Пал Палыча и Юрия Никандровича, которому я прилагаю особое послание» 12а .

      Пал Палыч – это Конради, еще один участник «Литературно-мыслительного кружка» и их соученик с математического факультета, не окончивший, впрочем, курса. К этому времени он уже дебютировал в печати несколькими рассказами и очерками и даже был зван Брюсовым через посредство Коневского в «Северные цветы», но склонялся к карьере театрального критика, в которой впоследствии и преуспел14 . С Верховскими он познакомился осенью 1901 года15 . В том же феврале он приезжает к своим приятелям в Pikkirukki (ныне поселок Выборгский) и затянувшаяся студенческая вечеринка вдруг приобретает черты писательской общины (чему немало способствует, полагаю, обилие окрестных озер, как известно, стимулирующих коллективное творчество). 7 марта Соколов отправляет письмо Вадиму Верховскому:

      «Я ничего не писал, так как наша жизнь текла если и не вполне ровно, то не было ничего экстраординарного. Третьего дня уехал Конради. Но предварительно он написал таки начало ряда этюдов.
      Мы с Вячеславом выслушали этот этюд и одобрили. Таким образом он пробыл это время не зря. Теперь вернулся устраивать дела.
      Я порядком захлопотался эти две недели. Но, спасибо Вячеславу, он помог мне поддерживать порядок, насколько это было в наших силах. Сам он пишет роман, очень интересный и временами делится вновь написанным. Как видишь, я живу в атмосфере творчества. Но моя писательская муза совсем молчит и только изредка я берусь за перо, чтобы черкнуть дружеское или деловое послание» 16 . В этом же письме он передает привет Вячеславу Гавриловичу – и очень кстати, поскольку я совсем о нем забыл.
      На том же курсе, что и Соколов с Менжинским, но на естественном отделении физико-математического факультета, учился Вячеслав Гаврилович Каратыгин, человек сильных страстей и разнообразных дарований17 . В университете он был ботаником – не в нынешнем уничижительном, а в профессиональном смысле – и написал монографию по гидрофитам. Закончив учебу, с ботаникой решительно расстался и сделался химиком, причем примкнул к агрессивно-практическому крылу адептов этой науки, поступив на должность инженера пироксилинового завода, на котором в это время трудился и Вадим Верховский. Одновременно он был музыкантом (кажется, очень хорошим) и музыкальным критиком – ипостась, в которой он впоследствии прославился. 2 июня 1900 года он женился на Ольге Никандровне Верховской, войдя таким образом в этот разветвленный клан. Вскоре вернулась и ботаника – он вдруг сделался фанатичным коллекционером кактусов: увлечение для начала ХХ века весьма небанальное. Вадим Верховский, заехав к нему на правах родственника пару лет спустя, не без изумления рассказывал жене: «Поселился я у Славочки, с которым первый день по приезде говорили почти исключительно о кактусах. У него теперь их более 100 различных видов и он уверен, что и я скоро сделаюсь таким же любителем, как и он, т.к. он нашел такого садовода, который продает кактусы очень дешево, в том же, что, имея возможность покупать, всякий это сделает – он не сомневается» 18 .
      В 1901 году Каратыгин, беспокойная душа, участвует в организации «Вечеров современной музыки»: кружок энтузиастов, в который, кроме него входили композитор И. И. Крыжановский, пианист А. Д. Медем, музыкальные критики В. Ф. Нувель и А. П. Нурок, композитор И. В. Покровский и др., собирался 7-8 раз за сезон, чтобы послушать приглашенную знаменитость или помузицировать самим. В какой-то момент среди посетителей этих быстро снискавших славу камерных концертов оказывается молодой сотрудник министерства иностранных дел, потомственный дипломат с блестящим будущим, Юрий Васильевич Чичерин, любитель и знаток музыки10 . Его появление в кругу Верховских имеет важное последствие для нашей истории, поскольку при его посредстве свое место в составе будущих авторов альманаха занимает самый прославленный из них – Михаил Алексеевич Кузмин.
      История их взаимоотношений с Чичериным уже многократно изложена20 , а фрагменты исполинской переписки напечатаны (одно из писем 1902 года фиксирует факт состоявшегося знакомства: «Вижу ли я место и значение своей музыки, играя ее Верховскому, Сандуленке и (что ж таится) вам, я чувствую огромную далекость интересов, понятий и идей, так мне кажется все чужеродным, ненужным и ненастоящим» 22 ). Описаны и попытки Чичерина способствовать признанию таланта своего непрактичного фаворита23 . Сходным образом он действует и в этот раз, используя родственные связи Верховских для того, чтобы познакомить с музыкой Кузмина знаменитую певицу. Следствием этих стараний явилось следующее письмо:

      «Дорогой дядя Гриша! На днях к тебе зайдет один из моих музыкальных знакомых – Юрий Васильевич Чичерин. Я воспользовался его поездкой в Москву и просил его передать тебе произведения композитора Кузмина, о которых я рассказывал на Рождество. Я буду тебе очень благодарен, если ты исполнишь свое обещание и отошлешь ноты Олениной д’Альгейм. Если у тебя будет свободное время и охота – Чичерин может тебе проиграть эти вещи. Они, конечно, очень теряют не в вокальном исполнении – но, все таки, тебе можно будет составить о них некоторое представление. Чичерин, хотя и неважный пианист, - но большой поклонник Кузмина, страшно им увлекается и потому с большим удовольствием познакомит тебя с его вещами и направлением. Нам с ним, к сожалению, удалось очень мало раздобыть последних вещей К. (он тебе объяснит почему) – вроде «хождения Богородицы по мукам», о которых я тебе рассказывал и которые у К. по-моему самые интересные и характерные. Я, лично, думаю, что главным образом эти вещи могут заинтересовать Оленину. Но Чичерину ужасно хотелось захватить несколько прежних вещей Кузмина, которого он, вообще, обожает. Некоторые из этих вещей мне также очень нравятся, но я боюсь, что одни из них могут показаться «декадентскими», другие же слишком обыкновенными. Поэтому я предоставил Чичерину тебе их показать и ты уже сам реши – стоит ли их посылать О. или нет» 24 .

      (Следует оговорить, что изложенная выше история взаимных знакомств представляет собой гипотетическую реконструкцию, - единственно возможную форму летописания при такой скудости документальной базы. Естественно, мы не можем исключить, что Вадим Верховский был знаком с Чичериным по университету (их разделяло два года и граница между факультетами); сам Кузмин в ретроспективной автобиографии1906 года описывал последовательность событий так: «Через Верховских познакомился с «Вечерами современной музыки», где мои вещи и нашли себе главный приют» 25 . С другой стороны, в первой биографии Кузмина, составленной отчасти с его слов, утверждается обратное: «<…> через Чичерина он познакомился с кружком «Вечера современной музыки», где его больше ценили и где он подружился с Дягилевым, Нувелем и др.» 26 . Беда в том, что я не вижу ни одной линии, помимо предложенной, по которой могла бы состояться встреча Верховских (круг знакомых которых очерчен достаточно четко) с Кузминым, на тот момент социально от них весьма далеким.)

      Итак, к середине 1902 года почти весь состав авторов и организаторов будущего сборника налицо: два старших брата Верховские, оба уже со своими семьями (Вадим женат на Александре Николаевне, а Юрий – на Александре Павловне; первую в семейном обиходе зовут Шурой, а вторую Шуркой); две сестры – незамужняя Лидия и счастливая в браке Ольга, сменившая фамилию на Каратыгина. Младший брат, Владимир, человек замкнутый и несчастливый, рано отдалился от семьи, жил в Киеве (где учился в Политехникуме), а позже – в глухой украинской деревне, работая управляющим поместьем; вел вялые тяжбы с хитроумными родственниками по линии своей жены Надежды; в них ему, кстати, помогал практикующий юрист Менжинский27 . Недолгий (я забегу вперед) период сближения с братьями и сестрами обернулся неприятностью: лето 1905 года они с женой и сыном Юрой проводят в семейном имении Щелканово, где одновременно с ними гостит Кузмин28 , которому предоставляется слово: «Потом я жил в Щелканово у Верховских. Тут, просто от скуки, я стал оказывать больше внимания, чем следует, младшему брату, вызвав ревность жены, негодование других и почти ссору. Потом все помир<ил>ись, а он уехал в Киев» 29 .

==

1 См. письмо его к Некрасову (декабрь 1868) с просьбой о протекции в Литературном фонде (Неизданные письма к Некрасову. Публикация О. Б. Алексеевой и Р. Б. Заборовой // Некрасовский сборник. Х. Л. 1988. С. 149 – 150) и связанные с ним письма Некрасова А. П. Заблоцкому-Десятовскому 16 декабря 1868 и Я. К. Гроту 18 января 1870 ((Некрасов Н. А. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах. Т. 15. Кн. 1. Письма 1863 – 1872. СПб. 2000. С. 83, 125; комментарии: С. 255, 282); письмо Щедрина к Верховскому 21 марта 1885 года и связанное с ним письмо Щедрина Н. С. Таганцеву начала апреля 1885 г. (Щедрин Н. (Салтыков). Полное собрание сочинений. Том ХХ. Письма. Книга третья (1884 – 1889). М. 1937. С. 155, 159).
2 Относительно этого наследования есть две взаимоисключающих версии; обе они представлены в сети (здесь и здесь. В последнем источнике (на который в свое время указал высокочтимый barbarussa, наглядно показано нынешнее состояние Щелканова). Поскольку для дальнейшего они не принципиальны, оставляю рассмотрение этих подробностей до удобного случая.
3 Родословная рода Савелия Верховского с 1600 года. Составил Н. П. Верховский. Варшава. 1897. С. 4. Справедливости ради, надо отметить, что наши Верховские принадлежат к боковой ветви рода и в этой книге не учтены.
4 РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2087. Л. 9 об. Некрасовская цитата, конечно, опознана всеми и без моей подсказки.
5 Основные источники к биографии Вадима Никандровича (к которой мы еще вернемся): Парменов К. Я. Памяти Вадима Никандровича Верховского // Успехи химии. 1942. Т.. XVI. Вып. 2. С. 233 – 234; Б. п. В. Н. Верховский (1873 – 1947) // Верховский В. Н. Техника и методика химического эксперимента в школе. Т. 1. Издание 6-е. М. 1959. См. также библиографию при словарной статье в: Биографический словарь деятелей естествознания и техники. Т. 1. А – Л. М. 1958. С. 159 - 160
6 О ней см.: Художники народов СССР. Биобиблиографический словарь. Том четвертый. Книга вторая. СПб. 1995. С. 229
7 Порой возникающие в некоторых исследованиях Глеб Никандрович и Николай Никандрович Верховские никогда в природе не существовали.
8 Недатированное письмо О. Н. Верховской к Л. М. Верховской // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2295. Л. 117 об.
9 Там же. Л. 24 об.
10 В определении сравнительного старшинства я исхожу из данных об окончании университета: Менжинский и Соколов были выпущены в 1898 году (Годичный акт. Отчет о состоянии и деятельности Императорского С.-Петербургского университета за 1898 год, составленный ординарным профессором А. Е. Фаворским. СПб. 1899. С. 102, 105), а Вадим Верховский в 1899-м (Годичный акт. Отчет о состоянии и деятельности Императорского С.-Петербургского университета за 1899 год, составленный ординарным профессором А. Е. Фаворским. СПб. 1900. С. 125). При этом остается непонятным утверждение биографа последнего: «Окончив университет в 1899 г., он отказался сдавать государственные экзамены из солидарности с революционным студенчеством и из протеста против вмешательства полиции в дела университета; государственные экзамены были сданы на следующий год» (Б. п. В. Н. Верховский (1873 – 1947) // Верховский В. Н. Техника и методика химического эксперимента в школе. Т. 1. Издание 6-е. М. 1959. С. 10) – В.Н. Верховский означен в списке именно как человек, сдавший экзамены и получивший диплом.
11 Мозохин О., Гладков Т. Менжинский интеллигент с Лубянки. М. 2005; О Вячеславе Менжинском. Воспоминания, очерки, статьи. М. 1985; Гладков Т., Смирнов М. Менжинский. М. 1969. Интересующие нас стороны его натуры лучше всего описаны в: Менжинская В. Дореволюционные годы Вячеслава Рудольфовича Менжинского // Исторический журнал. 1938. № 7; Дворникова Л. Я. Автор одного романа (Письма В. Р. Менжинского к В. Н. Верховскому) // Встречи с прошлым. Выпуск 4. М. 1982. С. 107 – 111.
12 См.: Мордерер В. Я. Блок и Иван Коневской // ЛН. 92. 4. С. 183, 201; Переписка <Брюсова> с Коневским. Вступительная статья А. В. Лаврова. Публикация и комментарии А. В. Лаврова, В. Я. Мордерер и А. Е. Парниса // ЛН. 98. 1 (ук). В первой из этих работ приводятся предположительные годы жизни Соколова - 187? – 193?; с начала 1900-х годов и до 1917 года он периодически встречается в в адресных книгах в качестве преподавателя петербургских гимназий, впрочем, если иметь в виду неуникальность фамилии, нельзя исключить и омонимию. Стоит отметить, что, похоже, именно Соколов познакомил Юрия Верховского с Коневским в 1900 году (см.: Верховский Юрий. Струны. М. 2008. С. 734); знакомство началось с того, что Коневской занял у Верховского учебник и пропал: «Юрию Никандровичу передайте, что Ореус скрывается где-то в Павловске, но где – неизвестно и когда-то уезжает, вероятно в конце этой недели к дяде. М. б. курс у швейцара или наверху? Ореус сам перестал держать экзамены» (письмо Соколова к Вадиму Верховскому 30 мая 1901 года // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2087. Л. 2 об.).
12а РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2087. Л. 7 – 7 об. Хальма – настольная игра. Отдельное послание Юрию Никандровичу я цитировал выше.
14 Основным источником к его биографии служат два некролога в «Новом времени» (1916. № 14307 и 14308), штатным сотрудником которого он был с 1905 года до самой смерти.
15 «Нечего и говорить, насколько приятно мне было услышать от Н. М. Соколова о Вашем намерении побывать у меня, чего я жду от Вас и Юрия Никандровича в пятницу, 12-го октября, в 8 ½ вечера <...>» (П. Конради – В. Верховскому // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2060. Л. 2. Следующее из сохранившихся писем, июльское 1902 года, наполнено сомнительными шутками и демонстрирует совсем другой уровень дружества.
16 РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2087. Л. 10 об.
17 Основные источники к его биографии: Верховский Ю. Очерк жизни и деятельности В. Г. Каратыгина // В. Г. Каратыгин. Жизнь и деятельность. Статьи и материалы. 1. Л. 1927; Кремлев Ю. В. Каратыгин – музыкальный критик // Каратыгин В. Г. Избранные статьи. М. – Л. 1965
18 Письмо В. Н. Верховского к А. Н. Верховской 24 сентября 1905 года // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 1958. Л. 7 об.; ср. в письме Кузмина: «Был у Вячеслава Гавриловича, но видел только прислугу и кактусы, на днях зайду вечером» (Письмо к В. Н. Верховскому // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2063. Л. 3 об.)
19 Ср.: «Важное место в жизни семьи Чичериных занимала музыка. В раннем детстве детей обучали игре на разных инструментах. Георгий Васильевич обладал большими музыкальными способностями. Он превосходно знал теорию музыки, гармонию, оркестровку и мог свободно играть на рояле даже по оркестровой партитуре. Увлекался игрой и на других инструментах, в частности на флейте. Вместе со своим старщим братом Николаем, тоже хорошим музыкантом, Георгий Васильевич сочинял музыку, изучал историю музыкальной культуры» (Горохов И., Замятин Л., Земсков И. Г. В. Чичерин – дипломат ленинской школы. М. 1966. С. 12).
20 Обзор с указанием источников см.: Кузмин Михаил. Стихотворения. Из переписки. М. 2006. С. 315 – 323 (статья Н. А. Богомолова)
21 Исчерпывающую библиографию по состоянию на 1997 год см.: Письма М. А. Кузмина С. К. Матвеевскому. Вст. ст., публикация и прим. Н. А. Богомолова // Минувшее. Исторический альманах. 22. СПб. 1997. С. 165 – 166; дополнения – в работе, указанной в предыдущем примечании
22 Письмо Кузмина к Чичерину 11 мая 1902 г. // Богомолов Николай, Малмстад Джон. Михаил Кузмин. Искусство, жизнь, эпоха. СПб. 2007. С. 120. Вопреки мнению публикаторов, я почти убежден, что в этом контексте Верховский – не Юрий, но Вадим, музыкальные интересы которого глубже, а авторитет значительнее.
23 Ср. в его письме к А. П. Коптяеву 25 января 1898: «Простите меня, что я беспокою Вас, не имея чести быть с Вами лично знакомым и зная Вас только по Вашим печатным статьям. Среди моих близких друзей есть молодой композитор Михаил Алексеевич Кузмин, который всем нам, его друзьям, кажется в высшей степени даровитым, оригинальным и подающим очень большие надежды. Мы чувствуем у него ту увлекательную свежесть и внутреннюю жизненность, которая отличает истинное творчество. Поэтому мы были бы Вам глубоко благодарны, если бы Вы были столь любезны, если это Вас не слишком затруднит, заглянуть в его сочинения и произнести суждение об его даровании. Мне очень неприятно обращаться к Вам с такою странною просьбою, но это было бы для него так важно, что я отваживаюсь Вас беспокоить, глубоко извиняясь перед Вами» (Перхин В. В. «...Сильная и нежная душа» // Нева. 1997. № 11. С. 227)
24 Недатированное письмо Вадима Верховского к Г. А. Рачинскому // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2701. Л. 2 – 3; в той же архивной единице хранится верительная грамота, которую Чичерин вручил Рачинскому: «Дорогой дядя Гриша! Это письмо вместе с произведениями композитора Кузмина, передаст тебе мой хороший знакомый Юрий Васильевич Чичерин, о чем я на днях писал тебе подробно». Письмо без даты; упоминание в тексте портрета Олениной д'Альгейм работы Н. В. Досекина требует отнести его к 1903 году (см.: Художники народов СССР. Биобиблиографический словарь. Том третий. М. 1976. С. 449); причем ко второй половине, когда Чичерин возвращается из-за границы; верхней границей датировки можно счесть декабрь, поскольку 30 ноября Вадим Верховский встретился с Олениной д'Альгейм лично и отныне не нуждался в посредниках (см.: «Вчера Вадя познакомился с Олениной д’АЛьгейм – после концерта. Говорил с ней о приглашении «современников». Она отказывается: не может в январе. Произвела на него очень симпатичное впечатление». – Запись в дневнике Ю. Верховского 1 декабря 1903 года // РГБ. Ф. 697. Карт. 3. Ед. хр. 38. Л. 18 об. – 19. К слову сказать, фрагменты этого дневника напечатаны в книге: Верховский Юрий. Струны. М. 2008. С. 769 – 779, но эдиционные принципы этого издания побуждают меня здесь и в дальнейшем цитировать дневник по рукописи).
25 Кузмин Михаил. Histoire édifiante de mes commencements. Публикация и комментарии С. В. Шумихина // Михаил Кузмин и русская культура ХХ века. Тезисы и материалы конференции 15 – 17 мая 1990 г. Л. 1990. С. 154. Ср.: «Хочется упомянуть <…> о молодой музыке М. А. Кузмина, пошедшего после по иной дороге: его Александрийские песни и Strophes Arabes (из «1001 ночи») были впервые исполнены Вечерами Современной Музыки, так же как, помнится, и апокрифическое Хождение Богородицы по Мукам – в начале существования Вечеров. М. А. Кузмин входил в домашний литературный кружок девятисотых годов, близкий к В. Г. <Каратыгину>. Последний принимал живое участие в беседах и чтениях, завершившихся изданием альманаха: Зеленый Сборник (1905)» (Верховский Ю. Очерк жизни и деятельности В. Г. Каратыгина // В. Г. Каратыгин. Жизнь и деятельность. Статьи и материалы. 1. Л. 1927. С. 18 – 19).
26 Зноско-Боровский Евгений. О творчестве М. Кузмина // Аполлон. 1917. Апрель – май. С. 31; ср. также версию, переданную Георгием Ивановым: «Музыкальный критик В. Каратыгин где-то услышал игру Кузмина и ею пленился. В качестве музыканта Кузмин и вошел в петербургский поэтический круг – а там уж распознали его настоящее призвание» (отсюда).
27 Ср. в письме Владимира Вадиму 2 февраля 1903 года: «У меня к тебе просьба: не можешь ли ты повидать Менжинского и распросить его о некоторых вещах, которые мне надо знать для того, чтобы как следует разобраться в деле с томским наследством. Дело в том, что Надюшкин дядюшка все пишет из Томска письма, в которых торопит решать дело о продаже дома, а для того, чтобы с ним как-нибудь решить надо многое знать и держать ухо востро, т.к. там у него очевидные злоупотребления» (РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2031. Л. 1 – 1 об.), в письмах Надежды Верховской к свекрови: «Сегодня получила письмо от Коли в котором вложено письмо от Томского дядюшки, последний убеждает Колю в необходимости поскорей продать землю и повлиять для этого на Олю, что говорит он, вероятно, будет нетрудно, т.к. Коля главный наследник. <...> Думается, что он хочет устроить какую-нибудь аферу для себя, с нашей землей, перепродать или оставить за собой, что-нибудь в этом роде. <...> Узнал ли что Менжинский?» (без даты // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2266. Л. 24 – 23 об.), в письме Соколова к Вадиму Верховскому: «Вчера я был у Менжинских и просил их похлопотать о Влад. Никандровиче. Вера Рудольфовна <сестра> напишет знакомому (их кузен более не служит) и будет его просить ускорить дело, если необходимо, чтобы оно закончилось к 1 января» (17 октября 1903 года // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2087. Л. 22).
28 Его ждала там представительная группа ценителей: «А<нна> Ал<ексеевна> <Рачинская> хочет познакомить Софию Ник<олаевну> <Рачинскую> с Мих<аилом> Ал<ексеевичем>. Та им очень интересуется. Напишите ему, чтоб он непременно взял с собой и роман <«Крылья»>, и стихи (особенно новые) и музыку. Мы оба ему очень кланяемся» (Ю. Н. Верховский – петербургской диаспоре Верховских 25 мая 1905 // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2261. Л. 82; ср.: «Анна Ал. ждет Мих. Ал. Было бы, конечно, очень хорошо, если бы он собрался. Мне очень интересны его «Крылья». Почему ожидаются дебаты?» // недатированное письмо Юрия Верховского к Вадиму // РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 2035. Л. 7 об.); приехал он в последние дни мая (см. письмо Чичерину 30 мая 1905 года // Кузмин Михаил. Стихотворения. Из переписки. М. 2006. С. 329 – 330); уехал на рубеже июля и августа (Там же. С. 346 – 347), о чем впоследствии сожалел: «Дорогой Вадим Никандрович, вероятно без меня была получена в Щелканове открытка от моей тетушки, извещающая, что торопиться мне незачем. Но вероятно такова судьба, чтобы я уехал раньше. Здесь я впал в довольно мрачное настроение, т.к. шел дождь, квартира оказалась пыльной и пустой, дело мое затянулось <...> Я так вам благодарен за хорошее лето и только прошу простить что в ответ на ваше гостеприимство доставлял вам одни неприятности. Кланяюсь всему Щелканову, его обитателям большим и малым <…>» (Письмо к Вадиму Верховскому 5 августа <1905> года // РГАЛИ. Ф. 427 . Оп. 1. Ед. хр. 2063. Л. 3, 4 об.).
29 Кузмин Михаил. Histoire édifiante de mes commencements. С.154; ср. в дневниковой записи Кузмина 2 мая 1907 года: «<М. Э.> Иованович завел какие-то скользкие разговоры, дававшие понять, что обо мне и Владимире Верховском были уже какие-то слухи» (Кузмин М. Дневник 1905 – 1907. Предисловие, подготовка текста и комментарии Н. А. Богомолова и С. В. Шумихина. СПб. 2000. С. 354).

Окончание здесь
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments