lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Летейская библиотека - 56 (окончание)

Стихотворения Марии Яковлевой (Марианны Ямпольской). Биографический очерк помещен в предыдущей записи.

* * *


<1>

Фиалки отцвели. Цветут желтофиоли.
На бледных ирисах бутоны налились...
В душе привычный гнет неутолимой боли
И радость вешняя – таинственно слились.
В ограде барвинок зацвел звездою синей,
Мерцающей в зеленой глубине;
Гирлянды нежные задумчивых глициний
Обвив балкон, сползают по стене.
Но нет здесь ландышей, вербены синеокой,
Баранчиков, куриной слепоты...
О, нежная весна на родине далекой,
О, милые, любимые цветы!...
Уйти туда... Прилечь больною грудью
На грудь могучую рыхлеющей земли;
Отдаться тишине, прохладе и безлюдью, -
Смотреть, как облака проносятся вдали...

<1910-е>

<2>

Из книги моей «В затворе»

(эпиграф: «Я живу в отдаленном скиту....» Ал. Блок)

Михаилу Гальперину

Я нарушу ласковость затвора,
Выйду в улиц пляшущую тьму, -
Вновь услышу смех и разговоры, -
Слов – не вспомню, смеха – не пойму.

Золотисто-бархатными мхами
Затянулась плесень мертвых лет, -
- Я приду к Вам скоро со стихами
Близкий мне и ласковый поэт.

Я жила в скиту простом и строгом.
Отмывала ржавые грехи.
Осень золотисто-звонким рогом
Прозвенела у кривой ольхи.

Под напев безудержной капели
Жадно выпью вешнее вино; -
Как в старинной стрельчатой капелле
На душе прохладно и темно.

До заката я пробуду с Вами,
В уголок присяду на лету.
И, быть может, тихими словами
Расскажу о схиме во скиту.

17 марта 1921

<3>

ЛЮБОВЬ

Беспокойная – бьется, плещет.
Круглый, крепкий и красный клюв.
С каждым взлетом – острей и резче,
Неотступней: Люблю. Люблю.
Грубо ранит краями крыльев,
Ускоряя кровавый ток.
В сердце, затканном пеплом и пылью,
Загорается красный цветок.
Успокоилась. Крылья сложила,
Клюв раскрыла – в последней тоске.
Только бьется бессонная жила
У меня на виске.

<4>

Опять костлявая тоска мне
Сжимает мозг – еще живой.
Вновь спотыкаюсь я о камни
Сжатой морозом мостовой.
И снова спугнутые мысли
Крылами бьют, как стаи птиц.
Ряды неумолимых чисел
Вехами стали на пути.
Не миновать, не уклониться,
Не разрубить печаль сплеча, -
Скользит подстреленная птица,
Крылом подбитым волоча.

<5>

Весь день суетилась, как Марфа, -
Обычными были встречи. –
Края пурпурного шарфа
К земле опускает вечер.
И шарф, зацепившись за трубы,
Повис, разорванный в клочья
Рукой беспощадной и грубой
Ревниво подкравшейся ночи.
И ночь спеленала город…
Растаяли люди и вещи,
Дома взгромоздились, как горы,
И звездами небо трепещет.
Спрошу благосклонного Бога:
- Не все ль чудеса Ты роздал?
Смогу ли по млечной дороге
Пройти к трепещущим звездам?..
И Бог мне ответит: После,
Как станет бессильной отрава,
И мудрая кроткая Осень
Дохнув, успокоит травы.
И так простою до зари я,
Забыв очарованный город.
Душе – исконной Марии –
Нездешние слышатся хоры.

<6>

Оскалила желтые зубы,
Прижалась, - боишься кнута?
По тигровой, бархатной шубе
Устала я плетью хлестать.

В мучительном напряженьи
Живу, - и нельзя отдохнуть.
Следишь за каждым движеньем, -
Минута – и когти в грудь.

И вновь над спиною круглой
Свистящая плеть взвилась...
Ты гасишь жадные угли
Лукавых, кошачьих глаз.

И Вы, мой мудрый Учитель,
и ты, любимый, спеши, -
Вы оба – взглянуть не хотите ль
На дрессировку души?

23 декабря 1922

<7>

Сусанне Укше

Наперсницу и спутницу мою
Не назову сиделкою докучной;
Не с ней ли я скитаюсь и пою,
Тревожа мрак беззвездный и беззвучный?

Мой строгий друг, скиталица-тоска,
Свинцовый сон баюкаешь не ты ли?..
Коснулась век прохладная рука –
Скупые слезы льдинками застыли.

Задумчивая, милая, - прости.
Как мне хулить тебя, моя отрада?
Ни сожалеть о пройденном пути,
Ни горевать о будущем – не надо.

26 декабря 1922

<8>

Июльский день тяжелый, золотой, -
Каким великолепием сиял ты!..
Сапфирный кубок, цельный и литой,
Зной расплескал по набережной Ялты.

Я, легкая, стояла на молу,
Встречая натиск солнечной осады;
Мне ветер нес от пристани – смолу,
И музыку – из городского сада.

Душа, в немой прозрачности слюды,
Задумавшаяся по стариковски, -
Смутилась вдруг – в предчувствии беды:
Пред ней вставал другой июль – московский.

Едва отгрохотавшая гроза,
Ропот вновь зароившегося улья,
И в небе не сапфир, а бирюза
И сорок сороков в едином гуле.

....................................................

Как близок свод волос твоих густых,
Изрезанного лба широкая полоска...
Как ласково, как неумело ты
Мне поправлял измятую прическу...

16 января 1923

<9>

Там улицы все на вытяжку,
А люди – чопорно-чинные.
- А я – о незримом Китеже
Читаю сказанье старинное.

Деревья прилично пострижены,
И вместо гор – плоскогория, -
- А я – Замарашки обиженной
Люблю простую историю.

В Аллее Побед нескончаемой
Топорщатся победители. –
- А здесь – чей-то подвиг отчаянный
В забытой лесной обители.

Хозяйки стряпают шницели,
А дети – всегда за уроками...
- В стране плосколобых рыцарей
Как жить тебе – одинокому?...

17 января 1923

<10>


Не скоро, нет. – Но руки вновь слабее,
Бледней, теплей, покорней и нежней;
Прозрачней снег, и небо голубее,
И рать весны садится на коней.

Еще зима на ветви иней нижет,
А ветер по-весеннему игрив, -
И кони фыркают, и топот ближе, ближе, -
По небу плещут клочья белых грив.

Не страшно, нет. – На все четыре ветра
Пустить разметанные пряди кос,
И ринуться – не строгим шагом метра,
А вешним вихрем – книзу, под откос.

Не больно, нет. – И пусть чужое имя
Звенит в душе, как вешняя капель,
И прямо в сердце струйками тугими
Просачивается апрель.


13 марта 1924

<11>

Николаю Минаеву
«Нежнее неба...»
Н. Минаев

Соблазны все и все отравы,
Желаний жадных знойный зов, -
Неувядающие травы
Солнцем взлелеянных садов.

А мне – одно лишь упованье,
Один обычай свято чту: -
Дарить последним целованьем
В гробе повитую мечту.

Синеет снег на плоской кровле...
Отдернув штору от окна
Я душу к чудесам готовлю
Богом пронзенную до дна.

В незанавешенном окне-бы
Сквозь тканый инеем узор
Увидеть мир – «нежнее неба»
Лунных недостижимей гор.


23 июня 1926
Москва

<12>

Радостный голос первой стужи, -
Крутящихся снежинок лет...
Новой любви веселый ужас
В душе мятелицей метет.

Профиль надменный, шапка с мехом,
Прозрачные глаза – и вот
В бурю впился визгливым смехом
Бесов знакомый хоровод.

Иду, не ведая – Москва-ли,
Или Сибирская тайга?...
Но губы жалобно сковали
Неумолимые снега.

И как тебя я поцелую?
Во всеоружии угроз
Воздвиг над нами волю злую
Всепобеждающий мороз.

<12а>

И над нами небесная чаша
Необъятна и глубока;
И фаты подвенечной краше
Проплывающие облака.
И хоть нас лишили свободы,
И для нас, подруга, с тобой
Льется с черного небосвода
Ослепительный свет голубой.
И в потоке струящемся этом
Над тобою и надо мной
Веют сны, что даются поэтам
Повелительницей-луной.
И когда весенней свирелью
Станет жизнь – светла и легка, -
Затрепещет жаворонок трелью,
И над нами – з/к, з/к.

<14>

И снова ночь – и вновь в ночи одна я.
Окутан тьмой, вагон спокойно спит.
Лишь я не сплю – и вновь к тебе, родная,
К тебе, любимая, - мечта моя летит.
Не ведаю, за что мне радость эта
Ниспослана таинственной судьбой?
Не для того ль, чтоб голосом поэта
Мне, скудной, петь прекрасный подвиг твой?
Вот – жизнь твоя – суровая как пламя,
Как меч прямая, светлая как луч,
Крылатая как веющее знамя,
Горящая как молния из туч.
Как ты могла сквозь бездну унижений,
Бесчисленных потерь, жестоких мук
К нам донести певучий ритм движений
И нежность легких и крылатых рук?
Но ты пришла – неведомо откуда –
Не погнушавшись меч омыть в крови,
И вот стоишь – как бы живое чудо,
Живое воплощение любви.
И мнится: ты проходишь по лужайке,
У ног твоих рождаются цветы,
И птицам – их веселым, звонким стайкам
Тебя коснуться позволяешь ты.
Светло твое чело, одежды белы,
И вместо гула праздного толпы
Ручей певучий ласкою несмелой
Целует обнаженные стопы.

<15>

В окне зеленая звезда,
Зеленоглазая Венера...
Она не гаснет никогда, -
Так в сердце не скудеет вера.
Белесоватые поля
Объемлют даль все шире, шире...
Я шлю привет тебе, земля
Еще неведомой Сибири!
Передрассветная печаль,
Передрассветное томленье...
Прими меня, немая даль,
И дай душе отдохновенье!
В окно морозный ветер, злясь,
Сквозь щель пробрался, негодуя...
А у окна – который раз?
Розовоперстой Эос жду я.
На горизонте светлый дым;
Но медлит колесница Феба
Багряным отблеском своим
Залить тускнеющее небо.
Рассей синеющую тень
Раскинь опалы по дубровам,
Березки белые одень
Стыдливо-розовым покровом...
И к нам пошли свои лучи,
В вагон тюремный, в заточенье, -
И оскудевших научи
Великолепного горенья!

11 декабря 1939

<16>

Это только маленькая драма –
Твой конец, простой, как дважды два.
И теперь тебе твоя «мадама»
Говорит прощальные слова.

На закате бледно-апельсинном,
Капелькой серебряной росы,
Звездочкой нежданной и невинной
Ты встаешь в вечерние часы.

Вот и вся полуночная стая
Высыпала на небо гурьбой...
Маленький фарфоровый китаец –
В этот час прозрачный – я с тобой.

Ты лежал на узенькой постели,
Тяжко и прерывисто дыша, -
В хилом, маленьком, горячем теле
Птичкой билась детская душа.

Ты ни сна не ведал, ни покоя, -
Жизнь в тебе чуть теплилась, слаба;
- Я касалась нежною рукою
Влажного, измученного лба.

Проходя бесшумно по палате,
Слушая часов бесстрастный бой,
В стареньком, заплатанном халате
Я, как тень, склонялась над тобой.

Я тебе тащила то баранку,
То печенья сладкого кусок;
Жизнь сочилась ровно, как из ранки
На коре березы – сладкий сок.

Спи спокойно, маленький китаец!
Вот до срока ты освобожден;
Пред тобой – дорога золотая
В непрерывный, незакатный сон.

Это только маленькая драма,
Лишь ничтожный, беглый эпизод, -
И теперь тебе твоя «мадама»
Песенку прощальную поет.

20 мая 1940.

<17>

К МОГИЛЕ

Иду, окутанная золотом
Осенних поредевших чащ.
И веет ароматным холодом
Нерукотворный этот плащ.

Но тишины такой торжественной
И чистой – не запомнить мне.
Такой – почти что неестественной,
Как в сказке о волшебном сне.

На небе бледно-голубеющем
Как бы застыл узор ветвей.
Густой ковер из листьев тлеющих
Прильнул к желтеющей траве.

Листва недвижна. Зачарована.
Не шепчут травы меж собой.
Воспоминаньями взволнованный,
Забытых чувств растет прибой, -

И, словно в светлом сновидении
К могиле приближаюсь я
Того, кому вторым рождением
Обязана душа моя.

10 октября 1958


(1. РГАЛИ. Ф. 122. Оп. 1. Ед. хр. 1586 (сохранилось среди писем И. Горбунову-Посадову); 2. РГБ. Ф. 437. Оп. 1. Ед. хр. 28; 3 – 4. Лирика: Стихи. [Сб.] 1. М. Неоклассики. 1922. С. 29, 30; 5. Начало: Литературно-художественный, научно-популярный и публицистический альманах. N 2/3. Иваново-Вознесенск. Губполитпросвет. 1922. С. 6; 6 – 9. РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Ед. хр. 595 (присоединены к письмам С. Шервинскому); 10. ГЛМ. Ф. 277. Оп. 1. Ед. хр. 4 (запись в альбоме Б. Кисина); 11. ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 489 (запись в альбоме Н. Минаева); 12. ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 442; 12а – 16. РГАЛИ. Ф. 2272. Оп. 1. Ед. хр. 92 (копия рукой Фейги Коган с ее пометой: «Стихи поэтессы Марианны (Николаевны?) Ямпольской, написанные ею в ссылке на севере (39-40 гг.). Переписаны мною. Ф. К.»)); 17. РГАЛИ. Ф. 2226. Оп. 1. Ед. хр. 1261 (среди писем В. Ф. Булгакову)).
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 80 comments