lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ВОСЕМЬ СТИХОТВОРЕНИЙ ВИКТОРА СТРАЖЕВА

Печатаю здесь восемь стихотворений Виктора Ивановича Стражева (1879 – 1950), уже однажды появлявшегося на этих страницах. Его тексты периода расцвета символизма если и не общеизвестны, то, по крайней мере, доступны; поздние же, 20-40-х годов, насколько я помню, в печати не появлялись. Почти полностью оставив литературную среду в 1913 году, он продолжал писать стихи до самой смерти, избежав чужих влияний (и, похоже, не интересуясь чужим мнением). В результате мы видим очень любопытную вещь – как развивается классическая символистская поэтика в отшельническом варианте (проект «Австралия», напомнил бы биолог). Стихи печатаются по копии рукой Е. О. Гамбургер, сохранившейся в архиве (РГБ. 653.52.11). Внимательные читатели заметят, что «согбенный и седой» Ходасевич, бывший учеником и почти приятелем Стражева, приснился ему за полтора месяца до своей смерти.


<1>

Седая степь о юности вздыхала,
Стонала выпь над высохшей рекой.
Свой старый медный щит из-за увала
Ночь подымала медленной рукой.

Мы притулились сиро на крылечке.
К ногам подкралась застень от плетня.
Светлел кристаллик на твоем колечке.
Наш хутор спал. Ни звука. Ни огня.

Сова из тени выплеском метнулась…
В испуге дрогнуло твое плечо…
Причудилось нам, будто ночь шатнулась!
И страшно было: живы ли еще?

          8 августа 1926


<2>


Когда-то, пьяный хмелем вёсен,
Мечтатель, скорбник и шатун,
Под легкий шум равеннских сосен
Принес я сердца злой бурун.

И ношу северной печали
Я вверил зыби южных нег.
И стихла боль: уврачевали
Тебя те неги, печенег!

Пора иная. Пленник юга,
У этих знойных берегов,
Я жду, что северная вьюга
Развеет хмарь свинцовых снов.

Вернусь в покинутые веси,
Метельной брагой боль залью
И новым ладом новых песен
Избуду пагубу-змею.

          1924 г. Сухум


<3>

Я окна ставнями глушу,
Я запираю дверь засовом –
И в мире призрачном и новом
Игру безумную вершу.

Прильну, пью медленным глотком
Видений чашу – слаще крови.
Душа-шаманка тайнословит
Невнятно диким языком.

Но как он беден, скуп и тих,
Пугливый отблик грез-радений,
Когда потом, как тень от тени,
На лист ложится зыбкий стих.

          28 октября 1924
          Сухум


<4>

Иному жизнь дала иное.
Мне – тлеть от боли, мглеть во мгле.
Тоска и я – мы только двое,
Мы только двое на земле.

Слова иных – цветные стекла.
Узорье юни и гордынь.
А мой язык – сухой и блеклый
Сухой и блеклый, как полынь.

Кому восторг орлиной шири,
Крылатый хмель земных отрав.
А мне – недужья злые гири
Да лишь зарницы чьих-то слав.

          7 июля 1926
          Сухум

<5>

Вы – за косящатым окном,
Мой пыльный путь – сквозь дни раззорья.
Затейны ваши стихотворья,
А я стихи бурчу бурчком.

Вы, сея ранний певосев,
Ткань васильковой грезы ткете,
А я, стрелою на излете,
Кидаю ветру мой допев.

В путях и ликах розны мы
И розны стихотворной речью,
Но ту же муку человечью
Изводим песней из тюрьмы.

          11 сентября 1926
          Сухум

<6>

Барчук-повеса - под сединкой
Он уберег свой юный пыл.
Седьмой десяток! Пахнет псинкой…
Но он души не износил.

Мистичной мудрости изюмом
Приправив горьких дней квасок,
Нашел своим порхливым думам
И он свой «Красный Уголок».

На нем слинял весь наблеск светский,
А все ж, печаля и смеша,
Бежит вприпрыжку в век советский
Его дворянская душа.

          1939
          Москва


<7>

               Кто опрокинул надо мной
               Полночных мук беззвездный купол?
                    В. Х.

Из уст чужих – случайностью – сквозь годы –
Твои стихи звучали мне вчера.
И в эту ночь (не спал я) до утра
Летейские во тьме шумели воды.

Светлела и редела пелена забвенья –
Туманом таяли руины лютых лет.
Мне на твоей руке серебряный браслет
Причудился серебряною тенью.

И та Москва, что нашей юнью пела,
Клонилась к изголовью надо мной…
Ты мнился мне согбенный и седой…
Я думал о тебе – и сердце леденело…



          25 апреля 1939


<8>

Как долго я не видел леса,
Не мял травы босой ногой!
Какой-то каменный застой
За неподвижною завесой!

Покорный узник книжных стен,
Гранил я слово, думы плавил
И в расписанье будних правил
Читал одно: без перемен.

Все реже, реже снились дали,
Темнила душу глухота.
Я трогал сердце – маята!
Я вспоминал – одни печали!

Сегодня – чудо! Надо мной
И глубь и ширь, без дна и края,
И по лазури льется, тая,
Поэма туч… И я – иной!

В лесу хмелею брагой хвойной,
Бегу на звонкий зов ручья.
Душа – светла, душа – ничья!
Потрогал сердце – как спокойно!

Я лег. Трава… Трава вокруг
К лицу клонилась, шелестела.
Усатый жук подполз несмело
И поздоровался, как друг.

Тук-тукал дятел. Шмель гудел.
Лесная глушь прокуковала,
А из-за дальнего увала
Не знаю кто о чем-то пел.

И мыслей не было. Таилась
Неспетой песни боль в груди,
Да губы горько жгло: не жди!
Да по щеке слеза катилась.

О чем я плачу? Боже мой!
Кого спросить, о чем я плачу?
Спрошу, пожалуй, - наудачу! –
Вот этот лютик золотой.

          19 июня 1945
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 55 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →