lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:
     Собирая материалы для следующего выпуска «летейской библиотеки», я просматривал довольно много бакинской периодики, относящейся к периоду между ноябрем 1921 и августом 1923 года. (Кое-кто уже сразу может догадаться, кто будет нашим следующим героем, а высокочтимый kritmassa знает это твердо, поскольку сам же мне его и предложил). Любопытно, что в нескольких сотнях прочитанных газет не нашлось ни одного из тех документов, которые я рассчитывал там отыскать, но зато обнаружились два материала, которые, как кажется, могут представлять некоторый интерес. Первый из них, вероятно, известен – но формат записи в собственном дневнике позволяет из-за этого особо не переживать; другой же вполне может оказаться впервые упоминаемым в новейшее время. Итак:

     1. К текстологии «Сестры – тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы…» Мандельштама;
     2. К выяснению обстоятельств гибели Юрия Дегена;

     1. История публикаций и метаморфоз текста стихотворения «Сестры – тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы…» в кратком изложении выглядит так:
     а) Первая публикация: Ковчег. Альманах поэтов. Феодосия. Издание группы поэтов. 1920. С. 15 (Отмечено в библиогр. 1990 г. (РСПП-13); учтено в издании Библ.поэта; не отражено в росписи альманахов, что может означать разницу в составе между экземплярами тиража). Напечатано явно по автографу.
     б) Вторая публикация: начинается путаница. В РСПП-13 указано, что ст-ние напечатано в альманахе: Союз поэтов. М. 1922. Сб. 2. С. [5]. Я бы эту книгу описал немного по другому: Союз поэтов. Второй сборник стихов. М. СОПО. 1922, но суть от этого не меняется – в экземпляре РГБ этого стихотворения нет (при том, что экз. не производит впечатления дефектного – книга, увы, не пагинирована, так что с этой стороны до правды мы не докопаемся). Более того, блистательное отсутствие там «Сестер» подтверждает и роспись этого альманаха: тот же счет страниц ([20]) и тот же состав, что и в виденном мною сегодня экземпляре.
     в) Третья (?) публикация: Поэзия революционной Москвы. Под ред. И. Эренбурга. Берлин. «Мысль». 1922. С. 75. Источник текста неизвестен; в предисловии составитель говорит: «Я располагал некоторыми рукописями, повременными изданиями и книгами, вывезенными мною весною с.г. из России. Творчество поэтов петербургских, благодаря бедности материала, представлено случайными и скудными образцами (Блок, Ахматова, Мандельштам, Гумилев)», т.е. стихотворение могло быть напечатано и по «Ковчегу», и по списку, и по автографу.
     г) Четвертая публикация: Мандельштам О. Вторая книга. М.-Пб. «Круг». 1923. С. 39 (сдана в издательство 25 ноября 1922 года, вышла в конце мая – начале июня 1923).
     г) Пятая публикация: Железный путь (Воронеж). 1923. № 9. С. 2 (Опять начинаются странности: ОМ в рекламном проспекте объявлен среди сотрудников журнала, что делает версию о контрафактной перепечатке из книги малосостоятельной. Но журнал явно вышел позже).
     д) Шестая публикация: Мандельштам О. Стихотворения. М. – Л. 1928. С. 127.

     Текст стихотворения, если отбросить пунктуационные разночтения и принципы разбивки на строфы, практически не менялся. Напоминаю канонический (для наглядности):

     Сестры - тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы.
     Медуницы и осы тяжелую розу сосут;
     Человек умирает. Песок остывает согретый,
     И вчерашнее солнце на черных носилках несут.

     Ах, тяжелые соты и нежные сети!
     Легче камень поднять, чем имя твое повторить.
     У меня остается одна забота на свете:
     Золотая забота, как времени бремя избыть.

     Словно темную воду, я пью помутившийся воздух.
     Время вспахано плугом, и роза землею была.
     В медленном водовороте тяжелые нежные розы,
     Розы тяжесть и нежность в двойные венки заплела.

               1920

     В первой публикации под текстом было проставлено «Коктебель, март 1920» и строка 6 звучала «Легче камень поднять, чем вымолвить слово: любить». Под влиянием известной истории, пересказанной в частности, Одоевцевой или вне связи с нею, начиная со «Второй книги» эта строчка приобрела вид, к которому мы привыкли. Вот собственно, и все; не стоило бы и огород городить, если бы не еще одна публикация, появившаяся там, где делать ей совершенно нечего: Бакинский рабочий. 1923. 3 августа. № 173 (901). С. 2
     В свое время автор книги про местную периодику с грустью констатировала: «Исследуя русскую периодическую печать Азербайджана 1917 – 1920 годов, мы не обнаружили ни одного стихотворения о любви к женщине или воспевающего женскую красоту», - и я готов подписаться под каждым ее словом. «Бакинский рабочий» в 1923 году представляет собой чрезвычайно косную и угрюмую газету, агрессивно повернутую на классовой борьбе и сопутствующих мероприятиях. Вместо стихов там регулярно печатаются рифмованные фельетоны, подписанные «Хламидов» и «Промысловый»; иногда публикуются К. Муран и Михаил Данилов (который начинал как хороший поэт, но потом несколько увлекся бытовым марксизмом). Только несколько раз за этот год из центральной прессы перепечатывались стихи Демьяна Бедного, Маяковского и Ильи Садовьева, а, кроме того, на странице с информацией про заводы периодически появляется блок из четырех стихотворений – всегда одних и тех же авторов: В. Татишвили, К. Мурана, Б. Серебрякова и Юр. Дегена. На этом фоне стихотворение Мандельштама, напечатанное в паре со ст-нием А. Крайского «Вишневые сады» смотрится весьма чужеродно.
     Непривычно выглядит и текст:

     Сестры, тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы:
     Медуницы и осы тяжелую розу сосут,
     Человек умирает, песок остывает согретый
     И вчерашнее солнце на черных носилках несут.
     Ах тяжелые соты и нежныя сети!
     Легче камень поднять человеку,, чем имя твое, повторить.
     У меня осталась одна лишь забота на свете,
     Золотая забота: как времени бремя избыть?
     Словно темную воду, я пью помутившийся воздух,
     Время вспахано плугом и роза звездою была.
     В медленном водовороте тяжелые нежные розы
     Роз и нежность и тяжесть в двойные венки заплела.

      Дело не в отсутствии деления на строфы, ее не было и в первой публикации; нарочитое «нежныя» тоже не так важно; но четыре строки выглядят удивительно: «Легче камень поднять человеку, чем имя твое, повторить» (вторая запятая явно некстати, но так в оригинале), «У меня осталась одна лишь забота на свете», «Время вспахано плугом и роза звездою была» и "Роз и нежность и тяжесть в двойные венки заплела". Откуда этот текст?
      Сомнительно, чтобы это была перепечатка из «Второй книги»: даже самый нерадивый наборщик (а газета делается на удивление чисто: читая ее насквозь, я не находил в ней обычных для этого времени опечаток и несогласований) вряд ли насажал бы столько ошибок, имея перед глазами печатный оригинал. Вряд ли это публикация, санкционированная автором: Мандельштамы проводят это лето в Гаспре в санатории и, кажется, не имеют явных контактов с бакинскими жителями. Т.е. это либо список, попавший в редакцию неведомыми путями, либо автограф, сохранившийся у кого-то из местных знакомцев с прошлогоднего визита. Но меня все-таки не оставляет ощущение, что эта публикация была уже кем-то обнаружена и проанализирована, поэтому я не скажу больше ни слова. Разве что о Дегене.

      2. В превосходном жизнеописании Юрия Евгеньевича Дегена (1896 – 1923), составленном Т. Л. Никольской, приводятся два источника сведений о его мученической гибели. Наследники его убийц, КГБ Азербайджана, писали в 1991 году в ответ на запрос ИРЛИ, что «поводом для ареста послужили изъятые при обыске черновики устава мистического ордена «Рыцари пылающего сердца», целью которого являлось «воскрешение рыцарской доблести в подвигах любви и ненависти в современной обстановке» (Фант. город, 152). Рюрик Ивнев в романе «У подножия Мтацминды» приводит другой вариант: «<…> так как ему вечно нужны были деньги, он связался с какими-то подонками и получил от них довольно крупный аванс за… обещание поджечь один из нефтепромыслов. Конечно, он и не думал осуществлять свой план. <…> Но где-то на промыслах случился пожар, и его осенила мысль выдать это за дело своих рук. Он потребовал полной оплаты. Ему поверили и отвалили кучу денег. Но когда о его обмане узнали те негодяи, которые поручили ему совершить поджог, то они заманили его под предлогом «нового заказа» (а, следовательно, и денег) в какой-то темный уголок в окрестностях Баку и там пристрелили». Последнюю версию (которая, конечно, не выдерживает никакой критики) отчасти поддерживает и письмо Ломинадзе (секретаря ЦК компартии Грузии) в журнал «На посту», где он утверждает, что Деген был казнен за то, что «создал "орден пылающего сердца", организацию, поджигавшую промысла за солидный гонорар"» (отсюда). Между тем вскоре после казни в местном издании «Рабочая газета «Труд» Азербайджанского совета профсоюзов» был опубликован большой материал, посвященный его аресту и смерти. Перепечатываю его целиком:

     «От АЗЧЕКА \\ Рабочая газета «Труд» Азербайджанского совета профсоюзов. 8 августа 1923 г., № 175. С. 1

     В начале марта с. г. азербайджанской чрезвычайной комиссии стало известно о существовании в Баку нелегального общества под названием ордена «Пылающее сердце»». Это общество возглавляла инициативная тройка в составе гр. гр. : 1) Дегена Юрия Евгеньевича – 26 лет, бывш. мещанина гор. Варшавы, поэта и литератора, б. студента БПИ, 2) Успенского Вадима Николаевича – 24 лет, мещанина Пермской губ., сына профессора, студента БПИ, 3) Черникова Валерия Константиновича – 22 лет, сына дворянина, родом из Тобольской губернии, свободного художника, студента БПИ.
      Цель общества заключалась в следующем. Под флагом ордена, возрождающего средневековый культ рыцарей, составленного из спаянных железной и суровой дисциплиной членов, прошедшие специальное испытание и искус на моральную и физическую выдержку, под страхом смертной казни обязавшихся хранить заветы и обычаи «ордена», соблюдать строжайшую конспирацию, связанных письменной присягой о невыходе из ордена, под флагом этого ордена создать крепкое, мощное духом и сильное материальными средствами, мещанско – дворянско-интеллигентское ядро, вокруг которого должна была сплотиться обанкротившаяся и потерявшая голову за 5 л. российской революции русская интеллигенция. Средства ордена составлялись из членских взносов от 25 до 1000 руб. золотом, для добывания же средств на организационную работу тройка постановила предложить свои услуги бывшим бакинским нефтепромышленникам: за вознаграждение поджечь бакинские промыслы, дабы подорвать советскую промышленность изнутри и созданием переполоха и паники вынудить советскую власть идти на уступки в вопросе о возврате заводов, фабрик и промыслов прежним их владельцам. Для этой цели был привлечен в организацию бывш. царский офицер Ортынов Георгий Рудольфович (он же граф Ортенау), бывший командир взвода охраны Азнефти (Сураханского района), смещенный со службы за халатное отношение к своим обязанностям. Ортынов убедил тройку, что у него имеется до 60 вооруженных людей, преданных ему и готовых по первому его предложению идти на что угодно и что он хорошо знает удобные в смысле поджога, места на сураханских промыслах. С этой целью Ортынов накануне пожара в Сураханах, 26 июня с.г. водил по 6 и 7 промыслам Успенского, показывая ему где и как нужно поджечь. В этот же день Ортынов познакомил Успенского с охранником Азнефти Мурзиным Иваном Ивановичем – 27 л., бывшим белогвардейским казаком Донской области, рекомендовав последнего Успенскому, как надежного человека. Кроме этого источника для усиления средств ордена было решено организовать бандитские налеты на пассажиров поезда и вымогать путем террора средства у частных лиц. Кроме перечисленных в орден были посвящены гр.гр.: Туманов Сергей Христофорович – 28 л., бывш. офицер, мещанин г. Петрограда, со средним образованием, беспартийный, по профессии свободный художник, Файнштейн Лев Фабианович, студент БПИ (источник существования литературный заработок), Добржицкий Казимир Густавович 19 л. со средним образованием, без определенных занятий, Коврыгин Максим Семенович – 23 л., казак Донской области, служащий в охране Азнефти Сураханского района.
      В ночь на 1 июля с. г. вся организация была подвергнута Азчека аресту. На допросе инициативная тройка, а также и Ортынов, сознались, что они готовились поджечь промысла, устроить налеты на частные квартиры и поезда и т.д. для усиления средств своего ордена, при чем, согласно показаний Успенского, он должен был поджечь две вышки на 7 промысле, а Ортынов с Кострыгиным – три вышки на 6 промысле. Все обвиняемые категорически отрицали свою причастность к последнему пожару на сураханских промыслах, но единогласно подтверждают, что пожар случился, как нельзя кстати и был для них хорошим предлогом шантажировать нефтепромышленников для получения золота.

      Приговор

      Принимая во внимание, что подпольная организация орден «Пылающего сердца» являлась контрреволюционной организацией фашистского пошиба, созданная для подрыва экономического благосостояния страны, долженствующей в критический момент международного положения Советской России ослабить ее экономическую мощь изнутри, готовящаяся путем бандитских выступлений дискредитировать Советскую власть перед мирным населением и всем миром и нарушить покой страны, являлась вплоть состоящей из чуждых и враждебных соввласти элементов и в случае дальнейшего существования и работы причинила бы государству неисчислимые бедствия – коллегия Азчека постановила по заслугам наказать каждого из членов организации:

     1) ДЕГЕНА ЮРИЯ, 2) УСПЕНСКОГО ВАДИМА, 3) ЧЕРНИКОВА ВАЛЕРИЯ, 4) ОРТЫНОВА ГЕОРГИЯ, как идеологов, вдохновителей и главных инициаторов ордена, активных работников его, приговорить к высшей мере наказания РАССТРЕЛУ.
     5) МУРЗИНА ИВАНА, как темного, несознательного, являющегося слепым орудием в руках Ортынова – приговорить К ТРЕХМЕСЯЧНОМУ ТЮРЕМНОМУ ЗАКЛЮЧЕНИЮ СО СТРОГОЙ ИЗОЛЯЦИЕЙ,
     6) ДОБРЖИЦКОГО КАЗИМИРА, как пассивного члена ордена, ничего не знающего о подлинных целях его – из-под стражи ОСВОБОДИТЬ.
     7) КОВРЫГИНА ВАСИЛИЯ, как совершенно не причастного к ордену, подтасованного Ортыновым с целью обмана организации – из-под стражи ОСВОБОДИТЬ.
     8) ФАЙНШТЕЙНА ЛЬВА, хотя и посвященного, но малосознательного и несовершеннолетнего, от наказания освободить, подписку, взятую о невыезде из г. Баку – АННУЛИРОВАТЬ.
     9) ТУМАСОВА СЕРГЕЯ, как не активного и чистосердечно признавшегося на первом допросе, из под стражи ОСВОБОДИТЬ.
     Привлеченного по этому делу СЕРЕБРЯКОВА БОРИСА ЯКОВЛЕВИЧА, арестованного по подозрению, считать невиновным и подписку о невыезде из Баку – АННУЛИРОВАТЬ.
     ПРИГОВОР В ОТНОШЕНИИ ДЕГЕНА, УСПЕНСКОГО, ЧЕРНИКОВА И ОРТЫНОВА ПРИВЕДЕН В ИСПОЛНЕНИЕ.
     И впредь суровая рука Азчека, бдительного органа охраны интересов пролетарского государства, беспощадно будет карать не только самих поджигателей бакинских промыслов, с целью подрыва фронта экономического строительства, но и всякого преступно-помышляющего о подобном поджоге.

      Коллегия Азчека»

==

      Комментировать тут, в общем, нечего. Деген, кажется, не был студентом БПИ (т.е. Бакинского Политехнического института); чудом спасшийся Лев Файнштейн остался после освобождения в Баку, был знаком с Есениным и оставил воспоминания о нем; более того, я думаю, что значащийся в базе данных «Мемориала» Лев Фабианович (сочетание не из частых), схлопотавший 25 июня 1941 года десять лет и реабилитированный в 1962-м (неужто дожил? Вот молодец!) – это тоже он. Такая вот история.
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 51 comments