lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Летейская библиотека - 43

      В конце 1914 года в Москве был издан «Первый сборник группы молодых поэтов», составленный Василием Аркадьевичем Стариковым, впоследствии видным советским специалистом по военному спорту. Трое из участников альманаха – Н. Павлович, Д. Усов и М. Шкапская – позже сделались известными поэтами, еще один (хорошо знакомый нам Филипп Вермель) укрылся за псевдонимом «Г. Сумароков», чего я, составляя его биографию, не знал – и оттого ошибся, датируя его дебют 1915-м годом. Остальные авторы сборника популярны в меньшей степени. Открывается альманах стихотворением, посвященным Вермелю и подписанным «Борис Левитес» - он и будет нашим сегодняшним героем.

     24 августа 1935 года в «Ленинградской правде» был напечатана большая - на четверть полосы - статья-донос трех авторов (А. Брусничкин, Н. Детков и Н. Пантелеев) «Вездесущий Левитес». Увы, нам придется целиком ее прочесть, ибо этот смрадный текст – единственное до последнего времени его жизнеописание:

     «Его «общественная деятельность» началась сразу же после того, как в Москве победили Советы. Борису Исааковичу Левитесу – сыну крупного московского коммерсанта – пришлась как-то не по душе новая власть. А посему он счел уместным удрать от нее на юг и устроиться корреспондентом белогвардейской газеты «Южный Край», дабы иметь возможность поливать оттуда большевиков и их приверженцев потоками грязи и клеветы.
     В белогвардейской прессе Левитес подвизался довольно успешно. По крайней мере, его посылали в ответственные командировки в «область всевеликого войска донского и Кубанскую область», где властвовали в то время, как известно, контрреволюционеры во главе с генералом Калединым, Красновым и др. Помимо того, Левитес, будучи в 1919 году в Екатеринодаре, собственноручно корректировал «обязательные постановления» генерал-майора Успенского.
     Но вот белогвардейские банды изгнаны из пределов России. И Левитес ловко перестраивается. Он меняет фамилию на Глебова и поступает… на сцену. Он – артист Краснодарского детского театра, а затем – уполномоченный Облполитпросвета в Новороссийске. Несколько позднее замаскированный враг проникает снова в печать. На этот раз – в большевистскую. За сравнительно короткий срок он умудрился поработать в девяти различных газетах. Однако, отовсюду его изгоняли за рвачество и вредительское отношение к рабочим письмам. Бывали случаи, когда Левитес-Глебов уничтожал целые пачки этих писем. И, наконец, сей авантюрист нашел себе и побочный заработок: он занялся спекуляцией жилплощади в Ленинграде.
     С некоторых пор Левитес-Глебов приобрел каким-то путем «специальность» краеведа и занял пост секретаря общества краеведения в гор. Кировске (бывш. Хибиногорск). И как ни странно, он с первых же шагов снискал небывалое расположение к себе со стороны местного «вождя», небезызвестного Семечкина. Тот самый Семечкин, к которому рядовой коммунист не мог подчас добиться приема, приглашал к себе Левитеса в любое время дня и ночи. Он разрешил ему присутствовать на закрытых заседаниях бюро горкома, на собраниях партактива, на различных партийных совещаниях. Беспартийному краеведу, подвизавшемуся в свое время в белогвардейской прессе, был вручен даже мандат на горпартконференцию. И все это в награду за то, что Левитес писал за Семечкина статьи в местную газету «Кировский рабочий».
     В Кировске Левитеса прозвали «адъютантом Семечкина». Этот «адъютант» и по сей день чувствует себя великолепно. Не настала ли пора положить конец благоденствию вездесущего Левитеса»


     (Читая это, невозможно отделаться от вопроса – понимали ли авторы этого текста, что они, в общем, скорее всего подписывают человеку смертный приговор? 1935 год – это уже время, когда иллюзий почти не остается; они должны были, обязаны были осознавать, что предъявленными обвинениями они убивают человека столь же действенно, как если бы они по разу ударили его ножом. При этом мотивы их были абсолютно низменными, ни о какой идейности речь не шла. Впрочем, об этом ниже).

     Борис Исаакович Левитес родился в 1897 году в Москве. О том, что его отец коммерсант, мы знаем только из доноса; в адресных книгах Москвы середины 1910-х годов Исаак Яковлевич Левитес (Армянский, 9) значится без обозначения профессии; по тому же адресу проживает Татьяна Борисовна Левитес – вероятно, мать нашего героя. У него было два брата: Филипп Исаакович, занимавший в 1920-е годы должность заведующего административной частью одного из московских театров (в московской адресной книге 1933 года Ф. И. еще значится) и, вероятно, Яков (Я. И. из того же источника).
     О его юношеских годах я не знаю ничего, кроме двух фактов, известных уже и вам: участие в «Первом сборнике» и посвящение Ф. Вермелю, украшающее одно из его стихотворений, помещенных там. Участники этого альманаха не объединены, кажется, ни одним из учебных заведений и даже находятся в разных городах: Павлович только что вернулась в Москву из Риги и работает в лазарете, Шкапская сидит безвылазно во Франции и боится возвращаться, Усов окончил Первую гимназию и живет в Москве. Мемуары Павлович тоже дела не проясняют: «Эта работа <сестрой милосердия – Л. Л.> отразилась и в моих стихах, напечатанных в небольшом сборнике «У Млечного пути» начинающих московских поэтов – Старикова Василия и Алексея, Бориса Левитеса, Дмитрия Усова, Филиппа Вермеля и моих, изданном в 1914 году». Название сборника – ошибка памяти; на самом деле некоторые из вкладчиков альманаха – но не Левитес - участвовали и в журнале «Млечный путь»; далее она говорит о судьбах некоторых своих товарищей по сборнику, но, опять-таки, ни слова о Б.Л.
     Мог ли он быть одноклассником Вермеля? Вряд ли (разница два года), но однокашником – вполне. (Тогда бы мы могли с большим основанием отнести к нему строчку из вермелевского дневника 1913 года: «Гулял с Борисом вчера все утро. Говорили о новой поэзии»). Или – другой вариант – они могли познакомиться через старшего брата Филиппа, Самуила Вермеля – он в эти годы уже активно интересовался театром, а Левитес, как мы скоро увидим, тоже нечужд этому искусству.
     Три текста 1914 года – это, увы, все его опубликованные стихотворения, которые я смог разыскать. Компания, состав которой зафиксирован «Первым сборником», почти полным составом переместилась в литературный журнал «Заря», но Левитес за ними не последовал. Не смог я найти и его публикаций (даже прозаических) в харьковском «Южном крае»; впрочем, хранящийся в РГБ комплект за годы революции довольно куцый и нужных номеров там просто могло не быть.
      А вот следующий пункт его биографии, отраженный в доносе, чрезвычайно любопытен – это работа после революции в Краснодарском детском театре, где в этот момент трудятся Маршак и бывшая Черубина де Габриак. Вполне возможно, что он был принят на сцену этого театра не без вмешательства последней – теоретически они могли познакомиться еще в 1914 году через Усова (основания для этой гипотезы дает нам работа высокочтимой tafen).
      Сведения о жизни нашего героя в 1920-е годы минимальны: он работает в издании «Наша газета» (в качестве ее сотрудника Левитес упомянут в «Театральном и музыкальном справочнике на 1929 год по СССР»; там же приводится его псевдоним «Б. Лев.»). Судя по адресному разделу справочника «Театральная Москва» на сезон 1927/28 годов (там он аттестован как «журналист»), он живет в Гусятниковом переулке в районе Мясницкой. На рубеже 1920-х и 30-х годов он переезжает в Ленинград. Примерно в это же время он женится на Татьяне Свияжениновой, сотруднице книжного магазина; около 1928 года у них рождается дочь Наталья.
      Существенной частью дальнейших сведений о жизни Бориса Левитеса я обязан замечательному расследованию, предпринятому мурманским краеведом Евгением Шталем.
      В 1931 году Левитес уезжает из Ленинграда в только что основанный рядом с крупнейшим месторождением апатито-нефелиновых руд город Хибиногорск с тем, чтобы стать его главным летописцем. Работая в местном «Хибиногорском рабочем» (тираж которого за счет прироста населения городка вырос за два года от одной до восьми тысяч экземпляров), Б. И. пишет книгу «Город в тундре», которая вышла в местном издательстве в 1933 году. По тону книги кажется, что он сам был всерьез вдохновлен созидательным пафосом окружающих его людей: эти эмоции трудно подделать. По крайней мере, его работа не ограничивалась книгой и газетой – он еще и всерьез занялся изучением местной неприветливой природы, в короткий срок возглавив Хибиногорский комитет краеведения. Об этой его деятельности неожиданно сохранилось несколько подробностей, поскольку в феврале 1935 года он уехал в Москву выступать с победными реляциями на президиуме Центрального Бюро краеведения: протокол опубликован (Сов. Краев. 1935, № 5). Итак, за время существования комитета в нем было прочитано 9 научных докладов, организован «краеведческий университет 6-го дня отдыха», через который прошло около 900 человек (это такая полуобязаловка, чтобы лишить рабочего законного выходного); энтузиасты принимали участие в составлении географо-экономического атласа Кольского полуострова, организовали краеведческую экспедицию по реке Умбе и т.д. По итогам отчета высокое собрание признало, что «краеведческая работа развернута Кировским <тем временем Хибиногорск переименовали в Кировск – Л. Л.> комитетом блестяще» и наградили Левитеса грамотой.
      Тем временем над его головой сгустились тучи. Дело в том, что, уезжая в Хибиногорск, он пустил к себе в ленинградскую квартиру пожить корреспондента «Известий» П. А. Карелина, а тот, в свою очередь, приютил своего коллегу Н. А. Пантелеева. Последний, будучи человеком любознательным, покопался в вещах хозяина и нашел в них его юношеский дневник, собрание сочинений Троцкого, белогвардейский журнал «Донская волна» и много чего еще. По всей вероятности, Левитес собирался вернуться в Ленинград – вполне естественно, что воспользовавшиеся его гостеприимством Пантелеев и Карелин не хотели освобождать квартиру. Тем временем у них нашелся единомышленник – бывший редактор «Хибиногорского рабочего» А. А. Брусничкин, болезненно ревновавший Левитеса к секретарю горкома партии («Обманывая всяческими мерами и способами секретаря Кировского горкома партии т. Семячкина, он все время добивается его доверия»). В результате Пантелеев, Брусничкин и примкнувший к ним корреспондент «Известий» Дедков (его имя напечатано в газете через «т») пишут в «Ленинградскую правду» донос, который я цитировал в самом начале.
      Прочтя эту заметку, жена Левитеса Татьяна Свияженинова, храбрая женщина, встретив одного из авторов, а именно Н. А. Пантелеева, дала ему пощечину (по другой версии, она сделала это из-за его неджентльменских поползновений). Смельчак немедленно подал на нее в суд и тут случилось некоторое чудо: на судебном разбирательстве Свияженинова была полностью оправдана, а Пантелеев и Карелин обвинены в том, что с целью захвата квартиры Левитеса оклеветали его при помощи советской печати. В результате клеветников гонят к чорту из «Известий» и они, озлобившись, пишут второй донос – на этот раз в Леноблмилиции. Этот текст цитирует в своей работе Е. Шталь, а у меня уж нет сил опять его перечитывать, тем более, что в общих чертах он совпадает с перепечатанной мною выше заметкой в «Ленинградской правде», хотя здесь сделан особый упор на политической неблагонадежности Б. Л. – упоминаются Троцкий, польский консул и еще что-то в этом роде. В 1935 году доносу хода не дали, но к сведению явно приняли. В том же году Левитес с семьей вернулся в Ленинград и устроился заведующим техучебой на кондитерскую фабрику имени Микояна. 15 октября 1937 года он был арестован и на первых допросах полностью отрицал свою вину в «контрреволюционной деятельности». 14 ноября он дал признательные показания (о том, что с ним делали за этот месяц, лучше не думать). 2 декабря он был приговорен по статье 58-6; 8 декабря 1937 года его расстреляли. Мать пережила его более чем на 20 лет; уже в вегетарианском 1959 году в прокуратуре ей врали, что он погиб в заключении в 1941-м году.

     Перепечатываю стихотворение из «Первого сборника группы молодых поэтов». Оно посвящено пантомиме «Покрывало Пьеретты», поставленной Таировым (премьера 4 ноября 1913 г., в роли Арлекина – А. А. Чабров).

(корректура)

     ПОКРЫВАЛО ПЬЕРЕТТЫ

     2-ое действие Филиппу Вермелю

     АРЛЕКИН

     Брызжет жуткое сиянье
     Полускрытый лампион
     Что-то знают очертанья
     Бледных, мертвенных колонн.

          Там мелькает, пропадает
          Блеск упругости шелков.
          Что-то знает и скрывает
          Выгиб злобности носков.

     И пестреют, ярковеют
     Платья бальные у дам.
     Вихри ярких красок реют –
     Здесь синеют, рдеют там,

          В море яркости нарядов
          Жутко темен арлекин,
          В блеске искрящихся взглядов
          Он тревожен, он один.

     Губы кровожадно-алы,
     Краски давит черный фрак.
     В переливах пестрой залы
     Черный фрак сгущает мрак.

          Чей-то образ вызывает
          На уста зловещий стон…
          ………………………….
          Что-то знает и скрывает
          Бледность мертвенных колонн


           1913
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 42 comments