Снова восемь ног сверкают
      В новейшей истории России начало 1960-х годов (а точнее даже 1962 – 1965 гг.) – один из самых любопытных и выразительных периодов. Грубо говоря, это история быстрой деградации СССР – от краткой иллюзорной вольницы к тому патологическому состоянию, в котором он пребывал уже до своей кончины. Классический маркер для определения вектора движения в эти годы - отношение властей к Солженицыну (хроника волшебных изменений описана хотя бы здесь, так что повторяться не буду). Эти литературные метаморфозы управлялись централизовано и имели тотальные следствия для всей издательской деятельности, но понятно, что наблюдая лишь их фиксированные результаты (вышедшие/запрещенные издания) составить представление о самом механизме «закручивания гаек» (термин малоудачный, но прилипчивый) затруднительно.
     Тем интереснее кажется возможность изучить в деталях на конкретном примере, как за два года ужесточаются цензурные требования и в какого рода изъятиях и добавлениях в текст это выражается. Речь идет о цензурной судьбе книги Заболоцкого в Большой серии «Библиотеки поэта».
     Это издание (М. – Л. 1965) общеизвестно. Однако, книга была сдана в набор отнюдь не 24 мая 1965 года, как отмечено в ее выходных данных, а как минимум на два года раньше. Передо мной лежит экземпляр корректуры, на титульном листе которого значится 1963 год. Рассмотрим его поподробнее.
      По всей вероятности, это т.наз. «первая корректура» - сужу по тому, что во всех внутренних ссылках вместо номеров страниц проставлено 000; во «второй» (она же «сверка») уже стояли бы окончательные числа. Оттиск сделан на грубой желтоватой бумаге; на авантитуле написано от руки «Для служебного пользования» и «зак 385». Всего в книге 478 и 2 ненум. страницы (в издании 1965 года 502, [1]). В корректуре отсутствует «Алфавитный указатель стихотворений», «Оглавление» и последняя страница с информацией об издании; обычно они набирались одновременно с внесением правки в «первую корректуру», поскольку без номеров страниц эти разделы бессмысленны. Таким образом, можно предположить, что издание было остановлено и набор рассыпан между первой и второй корректурами. Мой экземпляр, судя по отсутствию оттиска типографского штампа, принадлежал кому-то из работников издательства «Советский писатель».
      Различия между прототипом 1963 и изданием 1965 года весьма многочисленны. Наиболее принципиальное из них – изъятие «Горийской симфонии»; менее существенна правка во вступительной статье, комментариях и перемена порядка следования стихотворений. Для интересующихся – детали:

     1. Порядок стихов.
     а) Оба варианта открываются циклом «Стихотворения (1932 – 1958)». В корректуре на с. 77 – 79 между стих-ми «Север» и «Седов» была напечатана «Горийская симфония» (в комментариях: «печатается по рукописи»). При этом относительно варианта сб-ка 1948 года в тексте были сделаны многочисленные изменения.
     б) В корректуре разделы «Слово о полку Игореве» и «Из переводов» предшествуют разделам «Столбцы и поэмы» и «Стихотворения, не включенные в основное собрание».
     в) В корректуре в разделе «Стихотворения, не включенные в основное собрание» стихотворение «Разве ты объяснишь мне – откуда…» помещено между стихами «Железная старуха» и «Исцеление Ильи Муромца».

     2. Вставка в поэму «Рубрук в Монголии». В корректуре нет двух четверостиший, которыми завершается главка «Рубрук наблюдает небесные светила»: от «Идут небесные Бараны» до «Но вечно светят небеса».

     3. В цикле «Последняя любовь» в корректуре отсутствует нумерация разделов.

     4. Правка в комментариях. Довольно много непостижимой редактуры: «Стожары – созвездие» оставили, а «Плеяды – созвездие» убрали; «Махаон – бабочка» оставили, а Коперника, Данте, Сократа, ледокол «Челюскин» и бронтозавра сократили. Галкин С. З. в корректуре был «известный еврейский поэт и драматург», а в окончательном варианте стал «известный советский еврейский поэт и драматург». Такого довольно много. В комментарии к переводу из Рипеллино в корректуре отмечена позиция для комментария: «Кукла Шлеммера» - и оставлено пустое место. В изд. 1965 года этой позиции просто нет.

     5. Исключение вариантов. Из комментариев последовательно удалены обширные текстологические экскурсы; вычеркнуты большие по объему варианты текста к ст-ниям «Новый быт», «Свадьба», «Бродячие музыканты», «Народный дом», «Торжество земледелия» и «Деревья».

     6. Из предисловия изъяты любые сочувственные интонации в упоминаниях обэриутов (которые, кстати, называются там «обереутами»). Так, например, в корректуре говорится: «Проза К. Вагинова, при всей ее несомненной талантливости, вращалась в кругу переживаний интеллигенции» и пр.; в окончательном варианте оговорка «при всей ее несомненной талантливости» изъята (с. 10). Из характеристики Олейникова вычеркнут эпитет «талантливый», остался просто «поэт Олейников» (там же) и т.д.
      Вот пример, смысл которого мне неясен. Вариант корректуры: «Рассказав о том, как «взбунтовавшийся» кот обрел печальный конец, поэт весело заключает:

     И я на лестнице стою,
     Такой же белый, важный,
     Я продолжаю жизнь твою,
     Мой праведник отважный».

     В издании 1965 года «весело» заменено на «невесело», т.е. «поэт невесело заключает» и т.д.
     В предисловии же добавлены несколько фрагментов. Привожу их по изданию 1965 года.
     С. 14. От слов «Однако уже к середине» до «читателя наставником и учителем»
     С. 17 От слов «Впрочем, следует заметить» до «земляничное или клубничное»
     С. 19 – 20 От слов «Характерен пейзаж» до «довольно зловещим»
     С. 25 От слов «Один из исследователей» до «к миру, к природе».
     С. 27 «От слов «При всей утопичности» до «смотрит на природу»
     И т.д.

     Из предисловия вычеркнуты несколько фрагментов. После цитаты из «Народного дома» (с. 20 изд. 1965 г.) следовало:
     «Эта живопись как бы предваряет более поздние образы Заболоцкого: от «маленьких солнышек» - апельсинов не так уж далеко до персиков, которые «как нежная заря, мерцают из раскинутых корзинок» («Горийская симфония»)».
     В рассуждении о «Столбцах» изъята фраза «Для него это был большой и в итоге положительный художественный опыт».
     В начале главки 4 вычеркнуто упоминание о награждении Заболоцкого грамотой ЦИК Грузии.
     В абзаце, начинающемся со слов «Разумеется, работа поэта» (с. 43 изд. 1965 г.; здесь мастера эвфемизмов обиняками говорят о перенесенном аресте и заключении) вымаран финал: [их гордость за его плоды] «задолго до того, как стало возможным появление таких произведений, как повесть А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича».
     На с. 45 изд. 1965 г. есть фраза: «Новый этап развития нашего общества, выразившийся в решениях ХХ съезда, отразился в поэзии усилением внимания к каждой человеческой жизни, ее высокой ценности. По-новому встал вопрос о нравственном долге литературы, часто проходившей мимо реальных жизненных драм». В корректуре вместо этого было: «Восстановление справедливости по отношению к жертвам необоснованных репрессий отозвалось в поэзии размышлениями о высокой ценности каждой человеческой жизни, породило вопрос о нравственном долге литературы, часто проходившей мимо реальных жизненных драм».

                 

==



     Понятно, что далеко не все из этих изменений, постигших книгу, цензурного происхождения – как видно из перечисленного, там хватает и обычной редакторской работы. Но шизофреническая вдумчивость цензора (внутреннего или вполне реального) поражает. В упрощенной форме механизм выглядит так: исполнитель получает какой-то сигнал (по всей вероятности, невнятный, поскольку я не могу представить себе сигнала, прямо запрещающего называть Вагинова талантливым) и начинает его мучительно интерпретировать, кромсая текст. Т.е. здесь мы имеем дело с какой-то первобытной боязнью слова, которая в почти современном антураже смотрится как дикарское камлание посреди европейского города. И то, что это происходило с нами меньше полувека назад – ужасно тяготит.