lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Летейская библиотека - 39

     «Щелкнули счетные аппараты.
     - 9.999 членов собрания за войну. Кто против? Никого! Кто воздержался? Тоже никого? Это странно!
     - Гражданин председатель, - раздался голос с мест, - мой уважаемый сосед не голосовал. С ним случилось несчастье.
     - Какого рода несчастье?
     - Он скончался.
     - Предлагаю почтить память погибшего вставанием!».

     Это - сцена из романа «Пылающие бездны», опубликованного нашим сегодняшним героем в 1924 году. Есть специальное удовольствие в том, чтобы выискивать в старом фантастическом романе два разряда деталей – верные догадки о будущем и, едва ли не в большей степени – отображения тогдашних реалий. Здесь все в порядке и с тем, и с другим: героиня, в частности, читает чей-то блог («отпечатываясь на особом экране, с изумительной отчетливостью, пролетали живыми нитями мысли автора, стройные картины его вдохновенной фантазии»); землянин и марсианка после начала внешнеполитических межпланетных осложнений толкуют:

     « - У тебя будут неприятности из-за меня?
     - Почему, дитя?
     - Принадлежу к врагам народа»

- и т.п. Как и положено по законам жанра, центральная движущая пружина сюжета – «двойное дно»: по ходу действия каждый из героев оказывается не тем, кем он казался вначале. Через несколько лет этот же автор опубликует в журнале «Мир приключений» рассказ «Атавистические уклоны Бусса», где весь сюжет построен на химически стимулированном оборотничестве: отведав профессорского снадобья из секретной бутылочки, герой в течение нескольких часов успевает побывать Петром I (и повстречаться с А. П. Ганнибалом), в качестве абстрактного северного аборигена сразиться с белым медведем, поцарствовать в Атлантиде (Омниарх, сын лучезарного Энна) и, наконец, сделаться обезьяной.
      У этого рассказа есть важные биографические корни: дело в том, что наш герой за свою жизнь действовал в четырех практически непересекающихся областях; в некоторых из них он остался довольно известен, в других – забыт почти полностью. Сейчас мы попробуем собрать эти множественные личности в одну. В первой своей жизни он был актером, поэтому, представьте, пожалуйста, как высокий человек с тонкими чертами лица выходит из-за кулис и идет к середине сцены. Это Николай Иванович Муханов (1882 – 1942). Поприветствуем его.

      Он родился в Сызрани в семье типографского рабочего (и, кажется, не принадлежит ни к одной из ветвей прославленного рода Мухановых); отец был любителем театра и наш герой унаследовал эту страсть. Маленький волжский городок не принадлежал к числу мировых центров театрального искусства, довольствуясь выступлениями заезжих гастролеров, но с середины 1890-х годов рвением другого местного поклонника Мельпомены, купца Сидякина, там появляется собственное здание летнего театра. Наш герой быстро сделался там незаменимым человеком:

      «Запил и куда-то пропал реквизитор, - мы быстро и аккуратно собирали все необходимое, и спектакль шел без недоразумений. Отказывался ворочаться язык у суфлера Маркова, - режиссер совал в руку пьесу одному из нас:
      - Саша, сядь в будку, подскажи.
      У помощника режиссера – жестокий приступ малярии, - и тут мы пригодимся:
      - Коля, последи за выходами.
      Мы трое служили «одной прислугой» у музы Мельпомены»

      Его воспоминания о театральных нравах и персонажах этого времени уморительны. Комик Мартынов, импровизировавший любую роль в костромском ключе («Маркиза-те сказывала вам, али нет? Ведь Гастоша-те втюрившись в девчонку-те-во!»); театральный парикмахер Анкудин Анкудинович по прозвищу «и стрижем ежом»; артист Пузинский, игравший «комических старух» («слушай-ка, Анкудин Анкудинович, матушка моя, перечеши-ка ты мне мои локоны, что-то порастрепались»); «магазин фешемебельных товаров» - единственный источник прокатного реквизита – и витающий над всем этим дух веселого безденежья и самого забубенного пьянства – создают отличную и выразительную картину; но ему не нравилось. В 1903 году, будучи в Пятигорске, куда он попал с одной из полулюбительских трупп, он под звучным псевдонимом Горедолин поступает в антрепризу С. В. Брагина, артиста петербургского театра.
     Это уже вполне серьезная организация: в летних гастролях участвуют Н. Ходотов, В. Давыдов, К. Варламов, Мамонт-Дальский, М. Юрьева, Б. Горин-Горяйнов (который через несколько десятков лет вспомнит нашего героя - 1912 году он заходил к нему в уборную Александринки после спектакля «Живой труп») и другие знаменитые актеры. В ближайшие несколько лет Муханов подвизается на подхвате у Брагина – то выступая в маленьких ролях, то исполняя должность помощника режиссера. Зимний сезон 1903/1904 года труппа проводит в Петербурге, летом 1904 – с новым составом отправляется в большие гастроли в Бессарабию (Тирасполь и Бендеры), еще годом позже, вновь изменив состав («труппа была слабая, сборы – также») – выступают на Кавказе – в Пятигорске, Ессентуках и Железноводске. Чтобы поправить положение, Брагин приглашает выступать заезжих знаменитостей – Комиссаржевскую и братьев Адельгейм. Как закончился сезон, я не знаю, но, по всей вероятности, со следующего года Муханов присоединяется к труппе Яворской, где («в петербургском и тифлисском театрах», как написано в автобиографии) проводит несколько лет.
     Дальше сведения о его театральной карьере становятся гораздо более скудными; дело в том, что в 1930-е годы он написал мемуары «Под холщевым небом» (забыв, не зная или не придавая значение тому, что похожее название уже было употреблено Аверченко), но успел опубликовать из них только избранные главы, касающиеся начала 1900-х годов. Поэтому – цитата из лаконичной автобиографии: «С 1909 по 1914 г. служил в качестве помощника режиссера в театре Незлобина и Михайловского в Риге. Летние сезоны проводил в гастрольных поездках».
     Здесь нотабене. Дело в том, что следующая строчка в той же биографии начинается так: «В 1918 году Н. И. Муханов работал в Петроградском Пролеткульте». На самом деле между 1914 и 1918 году в его жизни происходит несколько событий, принципиально важных для нашего рассказа; как вы сейчас увидите, упоминать о них в 1937 году, когда писалась автобиография, было бы весьма опрометчиво.
     К 1915 году относится первая известная мне публикация его художественных текстов: в сборнике «Литераторы и художники – воинам» (вышедшем в Риге, что делает вероятность того, что это однофамилец, минимальной) напечатано его стихотворение «Ночная атака» и фантастический рассказ «Сад принцессы Ангамитры (индийская легенда)». Обычно выступление героя в альманахе (если это не «чтец-декламатор» и не то, что злые языки именовали «братской могилой») дает идущему по следу историку какие-то новые направления для поиска – но, увы, не в нашем случае: среди соседей Муханова по сборнику сплошь потенциальные персонажи «летейской» - чуть известнее других Елизавета Магнусгофская (Кнауф) ну и, конечно, Чешихин-Ветринский и Ян Райнис; но толку нам от этого немного.
     К 1917 году он обнаруживается в известном не понаслышке многим из читающих эти строки городе Юрьеве, где редактирует газету «Юрьевское утро» (позже – «Юрьевский день»; последний номер вышел 4 января 1918 года). В РГБ этой газеты, увы, нет, хотя, по всей вероятности, он в ней хоть что-то печатал; впрочем, автор небезупречного указателя к эстонской русской прессе предупреждает, что в газете «литературный материал отсутствует».
     В 1918 году в том же Тарту был отпечатан его единственный сборник стихов – «Химеры». Выходные данные его – кошмар для библиографа. На обложке значится «Петроград», на титульном листе – только автор, название и год; на обороте титула: «Юрьев. Тип. Г<ородского> Цирка, Рыцарская ул. №26; и на спинке обложки: «Склад издания / Издательство «Прометей» <т.е. подразумевается Петроград> / Поварской, 10». Не знаю, как путешествовал тираж, но рецензия на книгу запоздала на три (!) года, хотя может быть, было бы лучше, чтобы она совсем не выходила. Судите сами:

     «Было время (лет 10 – 15 назад), в книжных магазинах, общественных библиотеках, на витринах изобиловал особый род литературы.
     «Надрыв», «Лики бездны», «Вечно человеческое», «Путь Дьявола». Страшными буквами писались страшные слова. Обложки соответствовали им: неведомые люди с напряженными мускулами, горящими глазами и заломленными руками изображались там.
     Было и давно прошло. «Химеры» Николая Муханова – только запоздавшая отрыжка» (И. Груздев; упрек насчет «людей с руками и глазами» просто курьезный – книга издана в простой шрифтовой обложке).

     Его поэтическая биография на этом в общем-то закончилась: в архиве, который в 1999 – 2000 годах поступил в РНБ, значатся сборники «Пятый год» (1905 – 1907), «Зеркало Селены» (1907 – 1918), «Море» (1908 – 1922), «Книга Сарказма и Печали» (1908 – 1922), «Сафические оды» (1918), «Идеи и озарения» (1922), «Звучащие сферы» (1922), «Юный хмель» (1912 – 1922), «Сонеты» (1922 – 1934); никаких свидетельств об их издании (и даже подготовке) я не нашел.
     В 1918 году в 9-м номере «Грядущего» (чей подзаголовок «пролетарский художественно-литературный журнал» полностью описывает содержание) напечатана мухановская статья «К организации пролетарского театра», сильно выбивающаяся из неистового классового контекста – в ней он доказывает, что любая классическая пьеса желанна для пролетарского театра по определению, а вот адаптация репертуара к вкусам толпы, напротив, пагубна («Разве не народна древне-греческая трагедия? Не народны политические сатиры Аристофана?»). Вероятно, в этот момент он уже в Петрограде. Вновь обратимся к автобиографии.
     «В 1918 г. Н. И. Муханов работал в Петроградском Пролеткульте, в 1919/20 гг. в качестве главного режиссера – в театре Политотдела 3-й армии в Свердловске, в 1921 – 1922 – в театре Балтфлота. В 1924 в театре «Просвещение» в Ленинграде». В этом же году он дебютирует в новой ипостаси – как писатель-фантаст: в журнале «Мир приключений» печатается в нескольких номерах его роман «Пылающие бездны», с цитаты из которого я начал это правдивое повествование; в том же году он выходит отдельной книгой. Занятно, что эта часть личности автора заслонила все прочие и большая часть современных упоминаний о нем (в сети и на бумаге) связана именно с «Пылающими безднами» (фрагмент романа был переиздан в 1999 году с ремаркой «к сожалению, сведений о Муханове составителю отыскать не удалось», содержание пересказано здесь; для исследователей-энтузиастов его биография вне «мира приключений» осталась неизвестной). И тут, похоже, что-то происходит в его судьбе.
     «Далее работа Н. <И. – в тексте ошибочно «М»> Муханова протекает в передвижных театральных коллективах вплоть до 1934 г. Н. И. Муханов работал также в качестве руководителя самодеятельных художественных кружков на различных ленинградских предприятиях». И все. За исключением рассказа про «Атавистические уклоны» (1927) и публикации глав из мемуаров (1937) – никаких следов. Масанов атрибутирует ему псевдоним «Н. А. Гэм», ссылаясь на «Список авторов членов Ленинградского общества драматических и музыкальных писателей» (М, 1925). Никому не верю, смотрю список. Там написано буквально следующее: «Мухано <так!>, Никол. Ив. (пс<евдоним> Н. А. Гема)». Понятнее не стало ни разу. Во-первых, ни на Гема, ни на Гэма в библиотечных каталогах обеих столиц не зарегистрировано ни одного отдельного издания (с подписью ГЕМ в Эстонии в 1935 году выходила одна заметка, но это явно не наш случай). Во-вторых, что еще любопытнее, в аналогичном списке следующего, 1926 года, его уже нету ни в каком виде (при том, что там есть, например, Мережковский и Гиппиус – пьесы-то еще идут по стране!). По всему выходит, что около 1924-1925 года что-то в его судьбе произошло отчего он бросил театр «Просвещение» (хотя и сам театр переживал мучительные метаморфозы, отчего мог попутно извергнуть нашего героя). Прояснить дело могло бы знакомство с архивом Муханова, содержащим семейную переписку и служебные материалы, но не исключать же его за это из очереди! Если при случае успею посмотреть – сразу напишу. А пока – стихотворение.






     ПЫЛЬЦА НА СОЛНЦЕ

     Печальный призрак влечет и манит
     Куда-то сердце в закатный час.
     Не верьте сердцу – оно обманет,
     В химеру верить заставит вас.

     Оно не чутко – не верьте сердцу –
     Всегда лелеет оно мечту.
     Лучам весенним откройте дверцу –
     Лучи ворвутся к вам в темноту.

     Пыльца запляшет в потоке солнца,
     Ее отливы чаруют глаз…
     Переливаясь огнем червонца,
     Пыльца на солнце обманет вас.

     С мечтами сердце век неразлучно,
     Как пламень страсти с игрой очей.
     Лишь солнце село – темно и скучно,
     Пыльца осталась, да нет лучей
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments