lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Рассмотрим подробно твои детали

     Я не коллекционирую старые фотографии (кроме писательских), потому что совсем не разбираюсь в предмете. Но несколько лет назад один энергичный букинист уговорил меня взглянуть на вещь и я не устоял: во-первых она подкупала сравнительной древностью, во-вторых – что-то знакомое было в чертах изображенного. В общем, я ее приобрел, потом прошли годы, а несколько дней назад я прочел пост высокочтимого френда ivanov_petrov про лица людей разного времени и решил это дело отсканировать и выложить, протащив контрабандой немного мракобесия, как говаривали в старину.
      Вот эта фотография.



     
      Во-первых, это не вполне фотография, а дагерротип. Заткните уши те, кто знает, что это такое, а остальным я сейчас сбивчиво перескажу то, что только что узнал в Википедии. Короче, до того, как изобрели процесс, хоть как-то напоминающий известную нам фотографию, изображения делали на посеребренной медной пластинке, обрабатывая ее парами йода и потом проявляли ртутью. Выдержка была 15-30 минут под лучами солнца. Использовалась эта технология от ее изобретения в 1839 году до следующей технической революции в этих делах в 1851. Сохранилось их, похоже, довольно много, хотя русские встречаются редко. Сейчас попробуем поподробнее разобраться, что это у нас.
      На паспарту, через прорезь в котором выглядывает медно-серебряный оригинал изображения, типографски нанесена подпись: «Дагереотип В. Шенфельта», а на обороте рамки – бумажная полустертая наклейка «Вильгельм Шенфельт. Снимает портреты посредством Дагереотитпа в Малой Морской в доме Вельциной против Гостиницы Парижа». Благодаря недавно вышедшему отличному справочнику Шиловой про фотографов, отыскиваем скудные данные об изготовителе: Шенфельд Вильгельм (1810 – 1887), в 1846 году недолго работал в Москве, но в основном жил в Петербурге, где держал заведение в Малой Морской, а потом расширил свой малый бизнес до двух фотоателье – на Невском и в селе Смоленском за Невской заставой. Фотопортрет К. А. Тона с такой же наклейкой, как на моем, исследовательница датирует 1843 – 1844 годами, что довольно приятно – это буквально первые годы работы дагерротипистов в России. С другой стороны, заведение на Морской ул. существовало как минимум до середины 1850-х, поскольку отражено в путеводителе по Санкт-Петербургу 1854 года. С третьей стороны, может быть в это время они уже использовали коллоидную технологию? В общем, типичная середина XIX века, 1840-е годы под вопросом.
      А вот кто изображен на портрете, я так и не знаю. Лицо кажется знакомым, но мне, честно говоря, кажутся знакомыми почти все человеческие лица. Никаких деталей в партикулярном платье, за которые мог бы ухватиться цепкий взгляд историка, я не вижу. Хочется думать, что писатель, хотя бы небольшой. Храню я пластинку на всякий случай в темноте.

***


      Фотография есть предмет, странный до чрезвычайности и, вероятно, правы многочисленные представители первобытных народов, которые в разных краях земли, не сговариваясь друг с другом, напрочь отказываются фотографироваться, полагая, что вместо птички из объектива вылетит демон, похищающий часть души. Как инструмент фиксации действительности фотоаппарат проработал по историческим меркам ничтожный срок, дискредитировав себя в этом качестве, кажется, уже к середине ХХ века. (При этом в некоторые области он так и не было допущен – в американских судах, вроде, до сих пор рисуют, а не снимают). Первые десятилетия фотографировать можно было только в студии (помните таксу с тремя хвостами у Набокова?), потом немножко поснимали так, с магнием и без, а потом начались фотомонтажи, закончившиеся слоновьей поступью фотошопа. За какое бы явление не брались – лохнесское чудовище, светящие нити от медиумов, летающие тарелки – нигде фотография не пригождалась, а везде только путала. Последние остатки уважения к себе она потеряла, сделавшись общедоступной процедурой; некоторое время рудименты ритуала оставались в технологии: черный ящик (Пандоры?), красный свет, вонь фиксажа; но вскоре в воронку времени втянулось и это. Вешают ли до сих пор по стенам в русских избах иконостасы родственников, заменившие настоящие иконостасы? (бородатый культуролог выгрыз бы из этого пару абзацев, я не стану).
      Фотография сделалась обыденнейшей вещью, но самой по себе ее уже мало: в паспорт гони еще чип с собственным геномом, к альбому пейзажей подавай путеводитель с травелогом, к портрету в рост – каталог одежды, надетой на героя. А если предположить, что с каждым щелчком затвора модель теряет какую-то долю своей сущности (вы замечали, какой глянцевый вид у классических объектов съемки? Хотя у героинь Толстого он бывал таким и от одних взглядов), то куда она девается, эта сущность? Раньше она переходила в негативы с отпечатками, а теперь? Форматируется вместе с флэшкой? «А это Марья Петровна, давно уж померла», как говорит Вовочка из анекдота, разглядывая фотографию класса и читая будущее.
Tags: Почта духов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments