lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Случай на мосту через Совиный ручей

     Пять лет промелькнули как один день и срок читательского билета РГБ закончился позавчера. Сегодня пошел продлевать. Там теперь в группе записи царство нанотехнологий, о котором я за пять лет позабыл – жмешь на кнопку, забегаешь в кабинку по звонку, там девица что-то долго копается в компьютере, а потом говорит сквозь зубы:
     - Я фотографирую!
     - А? Что? Где? – начинаешь оглядываться, а оказывается тем временем шпионская веб-камера уже запечатлела твою растерянную физиономию на новом пластиковом билете, самонадеянно обещающем служить верой и правдой до, страшно вымолвить, 2014 года.
     Чтоб проверить, как работает новый билет, я отправился в читальные залы, благо у меня было немного свободного времени, а в библиотеке в этот час малолюдно. Пройдя через пищащую рамку металлоискателя, которую охраняет бесстрастный фаталист в чем-то полувоенном, я сдал куртку в гардероб и, помахивая новым билетом, отправился к проходному окошку. Барышня, раздающая контрольные листки, заметив сегодняшнюю дату на билете, не поднимая взора, равнодушно спросила меня:
     - Вы в первый раз?
     Я остолбенел. Мне хотелось сказать ей:

     - Душа моя! Когда вы были еще дитя, поздней весной 198* года, я впервые вступил под эти своды. Высшего образования у меня не было и любому при взгляде на меня становилось понятно, что вряд ли оно когда-нибудь будет. Я был вооружен бумагой, в которой невнятно обосновывалась необходимость подателю сего немножко почитать книг. Брезгливо похмыкивая, мне выдали бумажный временный билет (Э-116790) в 4-й зал, предназначенный для парий – студентов, аспирантов, приезжих; под лестницу направо. Там было шумно и весело; библиотечные девицы, также, вероятно, ссылавшиеся туда за провинность, напропалую кокетничали с кавказскими повышателями квалификаций: на этом фоне я со своими грудами периодики смотрелся инородно; меня не любили. Временные билеты выдавались на три месяца, каждый раз нужно было приносить новую подорожную, добываемую с все большим и большим трудом. Отдельное «отношение», причем повышенной убедительности, требовалось и на спецхран, причем полагалась и инициация – пропедевтическая беседа с мышиным жеребчиком из кабинета рядом, зато попавший туда кроме очевидных газетно-журнальных яств вознаграждался возможностью, отходя на минутку, оставить на рабочем месте газету, развернутую на передовице «Новое злодеяние большевиков», впрочем, большевики за окном тоже уже не блаженствовали. Получив в первый раз билет 3-го зала: настоящий, взрослый, в твердом пахнущем бумвинилом картонаже я испытал какое-то военное молодцеватое чувство; захотелось щелкнуть каблуками. «Пойдемте со мной», - хотелось сказать мне девушке за стойкой, - «я покажу вам такие уголки библиотеки, о которых вы может быть даже не подозревали». Вот столовая. Я помню, как еще работал конвейер, уносящий грязную посуду в стенную дыру; порция гарнира стоила шесть копеек и в хорошую смену можно было рассчитывать, что к тройной перловке, чаю и бесплатному хлебу добрая раздатчица еще плеснет подливки из-под тефтелей; потом встал конвейер, ветер истории смял и унес столовую, буфет оскудел и оброс очередями; в курилке рядом не было диванов, а были зато телефоны-автоматы; ходили сюда редко, предпочитая курить под третьим залом; но зато здесь любое человеческое лицо было в диковинку; однажды, заскучав среди каких-то замшелых монстров, я увидел незнакомого чувака и подошел к нему прикурить и поболтать: это оказался отличный кемеровский К., дописывавший диплом про Булгакова; в следующий приезд в Москву он остановился у нас в гулкой съемной квартире, а еще через раз приехал со своим земляком-приятелем, показывавшим в лицах смешные истории: К. отрекомендовал его как своего талантливого друга по фамилии Гришковец, они прожили у нас несколько дней и с тех пор я не видел ни одного из них; «пойдемте дальше, не волнуйтесь, никто не придет», вот главная лестница и холл – здесь выстраивались огромные очереди в гардероб, но, исхитрившись, можно было запихать куртку в рюкзак и сдать в камеру хранения если там дежурил наименее злобный из вариантов (не благословлялось), а потом вдруг вырастали очереди на выход и приходилось ждать по полчаса; на главной лестнице при мне однажды упал и умер человек, а другой – мой друг – рассыпал на верхней ступени все разномастное содержимое своей папки и все его ручки и карандаши кинематографично поскакали вниз; по утрам скапливалась толпа и после открытия бежала наперегонки на третий этаж брать талончики на ксерокс (их давали ограниченное количество на всех – 20? 30?); я помню высокого нескладного пожилого мужика, который, задыхаясь, не поспевал за всеми и выкрикивал блеющим голосом «помогите провинции! Помогите провинции!»; в день можно было сделать не больше двадцати страниц, их печатали на желтом полукартоне; потом пропали лампочки и надо было носить свою или читать без света; потом ограничивали прием требований – сначала просто так, а потом оттого, что кончались бланки и с боем взятые десять распределялись как патроны раненым бойцом – пять сейчас, три потом и два про запас; на лестничной клетке третьего этажа стоял единственный телефон в будке, обеспечивающий минимальную приватность разговору, а от него начинался коридор начальства с монументальным, чуть не мраморным сортиром, в который по случаю демократии не возбранялось зайти и простому смертному; здесь (не в сортире) решались сложные вопросы с выдачей «проблемных» рукописей в одноименном отделе, на тот момент украшенном плакатом с окровавленной звездой Давида; там заседали энтузиасты интифады; где-то там, в глубине, в хитросплетении коридоров, функционировал и Святой Грааль – буфет для сотрудников с лукулловым ассортиментом; отдельные граждане ходили туда контрабандой – я - нет; «пойдемте дальше», - хотел сказать я барышне, - «я покажу вам курилку под третьим залом!» Легендарную, немного противозаконную, но оттого не менее милую… а военный зал (шифр «дельта»), а микрофильмы, с балюстрады которых с наполеоновской высоты можно было озирать всю панораму третьего зала, а таинство проветривания!... эх, да что там говорить… Я прожил в этих стенах несколько лет, приходя туда ежедневно, на 8, 9, 10, 11 часов – больше не получалось. Я видел всех знаменитых сумасшедших: Человека с Бритвами на Голове, Мужика в Мотоциклетном Шлеме (он ездил в нем в метро), Рыжую Физкультурницу… Я сидел в отделе рукописей, когда произошло последнее московское землетрясение: пол ощутимо содрогнулся и что-то заскрипело; это был единственный раз на моей памяти, когда в архиве все вдруг заговорили в голос, обмениваясь впечатлением… в отделе рукописей в какой-то момент вдруг стало тесно и надо было приходить к открытию, чтоб занять столик, причем все втайне метились (но немногие достигали) на единственный большой, командирский, справа вдали… все это хотел я сказать барышне на входе, но вместо этого сухо произнес:
     - Нет, я уже бывал здесь, спасибо.
     И зашагал вверх по лестнице.
Tags: Уединенный Пошехонец
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 70 comments