lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

Летейская библиотека - 16

     Сегодня довольно печальная история. То есть «горька судьба поэтов всех времен», как известно, но семейной паре, про которую я хочу сегодня рассказать, пришлось горше многих даже на общем фоне российской жизни ХХ века. Речь пойдет об Ольге Георгиевне Петровской (1902 – 1988) и Владимире Александровиче Силлове (1901 – 1930). Сведения о их судьбах довольно обрывочны, да и эпоха эта известна мне достаточно поверхностно, но общее представление об их биографиях составить можно.



     Об их детстве и ранней юности я не знаю ничего. Есть отрывочные сведения, что Силлов родился в Санкт-Петербурге, но в адресной книге на год его рождения людей с такой фамилией нет (это, конечно, ничего не доказывает). Ольга почти наверняка родилась на Дальнем Востоке, вероятно, в Чите. Она (возможно, и они оба) учились между 1919 и 1922 годом в Институте Народного образования и занимались в историко-литературном кружке у М. К. Азадовского. Оба входили в дальневосточную литературную группу «Творчество» (вместе с Асеевым, Третьяковым, Незнамовым, художником Пальмовым и др.) Печатались в местных футуристических альманахах и журналах («Юнь», «Творчество») и просто в местной периодике (мне известны публикации в «Дальневосточном телеграфе» и харбинской газете «Россия», но могут найтись еще). Ольга в 1920 году печатает в Харбине книгу «Крылья взмахнувшие».
     В 1922 году из Читы в Москву уезжает Асеев, а через некоторое время, быстро погрузясь в московский контекст, вызывает к себе и всю группу «Творчество» (они едут по приглашению Луначарского, с рекомендательными письмами от Азадовского и намереваются поступать в университет). Москва их ошеломляет. В день приезда они в кино знакомятся с Маяковским (Асеев, чтобы пофорсить перед провинциалами, держится с ним запанибрата, тот подыгрывает). Через несколько дней, пока они еще живут в квартире Асеева на Мясницкой, в гости заходит Пастернак с женой. Поступление в университет на время откладывается: уже осень, сроки пропущены, да и с квартирой надо что-то делать, потому что жить у Асеевых становится тяжело. На несколько недель они переезжают в Кусково на дачу к друзьям, а потом – неожиданно – в квартиру Бриков, поскольку хозяева были в Берлине.
     Ну а дальше как-то закрутилось: Ольга поступила в Высший литературно-художественный институт, выдержав смешнейшее собеседование с возглавлявшим его Брюсовым: кончилось тем, что на два голоса читали стихотворение Пастернака и расстались крайне довольные друг другом. Осенью того же 1922 года в ГИЗе должна была выйти ее книжка стихов, придумано было даже задорное название «Петроль» (Петр-овская Оль-га), но Асеев, смущаясь, предложил пропустить вперед книжку Незнамова, который тем временем чуть не голодал… В результате Незнамов вышел, а Петровская – нет. Около того же времени она поступает на работу в Пролеткульт литинструктором, переводит с английского, пишет пьесы и скетчи для клубов. Силлов тем временем занят составлением библиографии Хлебникова (напечатана в 1926 году приложением к хлебниковскому сборнику «Настоящее»). Среди главных их знакомств середины 1920-х годов – встреча с С. М. Эйзенштейном, который немедленно позвал Петровскую сниматься в фильме «Стачка».

     (Здесь пространное нотабене. Когда я понял, что маленькие заметки о летейской библиотеке доставляют мне большое удовольствие и увидел, что они небезразличны и читателям, я решил их продолжать, поставив себе одно условие – пользоваться для их написания только теми книгами, которые есть дома плюс материалами из собственного компьютера и окружающего нас интернета. Никаких библиотек, - сказал я себе, поскольку поход в библиотеку – первый признак победы перфекционизма, который в моем случае быстро приводит к аграфии в острой гнойной форме. Но для этого сюжета мне страшно понадобился один отсутствующий материал, так что пришлось идти на компромисс – попросил благородного друга для меня его ксерокопировать в РГБ. Так вот, из материала следовало, что Петровская снималась в «Стачке», причем известно было, в каком эпизоде. Поскольку фотографию ее я так и не нашел, мне стало особенно любопытно увидеть ее практически вживую. И что же? Небольшая возня со скачиванием фильма и установкой скриншотящего софта – и пожалуйста, - внизу этой заметки пять ее чудесных изображений). Продолжаю.

     В эти годы они живут в комнате на Арбате, недалеко от Пастернака, с которым тесно общаются (он, в частности, пользуется библиотекой Силлова, который, как и всякий нормальный библиограф, немедленно оброс огромным количеством книг). Владимир тоже оказался не чужд искусству кино (хотя и смеялся над женой – «актрисой»): он устраивается на работу консультантом в «Совкино», одновременно продолжая публиковаться в «Лефе» и «Новом лефе». В ноябре 1925 года у них рождается сын, который еще появится в нашем правдивом повествовании; от Пастернаков ему достается коляска. Одно лето Силловы проводят в Евпатории, другое в Сестрорецке, часто ездят к Пастернакам на дачу, где гуляют в соснах и читают стихи. 8 января 1930 года ГПУ арестовывает Силлова по обвинению в шпионаже, 13 февраля осуждает и 16 февраля расстреливает на Ваганьковском кладбище.
     Он стал одной из первых жертв среди писателей: время еще было довольно-таки вегетарьянское, казалось, что все это где-то далеко, хотя по стране уже катились вагоны с заключенными. Ну вот, чтоб было понятно: Ходорковский, Сутягин, Лебедев и Бахмина уже сидят, но Политковскую и Литвиненко еще не убили, вот такое примерно время. И единственного человека, который откликнулся на этот ужас именно так, как нужно – Пастернака – больше всего поражает равнодушие окружающих. Большая цитата:
     «Вот тебе пример того, как я живу. Знал я одного человека, с женой и ребенком, прекрасного, образованного, способного, в высшей степени и в лучшем смысле слова передового. Возрастом он был мальчик против меня, мы часто с ними встречались в периоде между 24 и 26-ми годами, а по роду своей деятельности (он был лектором по истории и теории литературы в пролеткульте и в нескольких рабочих клубах), главное же, по чистоте своих убеждений и по своим нравственным качествам он был, пожалуй, единственный, при моих обширных знакомствах, кто воплощал для меня живой укор в том, что я не как он – не марксист и т.д. и т.д.
     В последнее время я мало с кем встречаюсь. Недавно я случайно, с месячным запозданьем узнал, что он погиб от той же болезни, что и первый муж покойной Лизы. После всего вышеизложенного ты поймешь, как ужасен этот случай.
     Ему было 28 лет. Говорят, он вел дневник, и дневник не обывателя, а приверженца революции, и слишком много думал, что ведет иногда к менингиту в этой форме. Когда, узнав все это, я пошел к его жене, с которой был одно время в большой дружбе, у ней уже зарубцевалась шрамом через всю руку ее первая попытка выброситься из комнаты на улицу (ее удержали, она только успела разбить стекло и сильно себя поранила)» (письмо Пастернака отцу 26 марта 1930 г.; муж Е. Л. Гозиасон («муж покойной Лизы») был расстрелян в 1918 году; о поразившем Пастернака равнодушии С. Кирсанова к известию о расстреле Силлова вспоминает Герштейн).
Благородный Пастернак, несмотря на, в общем-то, смертельную опасность, не оставлял О.Г. своим попечением и впредь; сохранились ее воспоминания о нем и фрагмент их переписки, из которых видно, как много он для нее сделал (можно упомянуть еще его рекомендательное письмо к Д. Выгодскому 1935 года, в котором он просит раздобыть для нее переводов с английского).
     Дальше наши сведения довольно обрывочны. Вскоре после расстрела мужа, вероятно, осенью 1930 года, Петровская с сыном переезжают в Ленинград, к своим родителям, где она, благодаря Азадовскому, устраивается работать в фольклорную секцию Пушкинского дома. Занимается она там – и мне особенно приятно это выговорить – переводом марийских и удмуртских песен и сказок. По некоторым сведениям, не оставляет она и переводов с английского, хотя публикаций ее за это время я не нашел. Дальше идет долгий период, о котором я не знаю ничего. В 1970-80 годах она публикует три мемуарных очерка и выступает составителем и соавтором книги воспоминаний об Асееве. В 1988 году она умерла.
     Теперь – небольшой мемуар. В самом начале 1990-х годов меня позвали посмотреть небольшое собрание книг в частный дом в Химках. Приехав туда, я обнаружил жалкую стопку какой-то ерунды и уже собрался было прощаться, когда заметил лежащую отдельно маленькую черную книгу. Спросив разрешения у хозяйки, я открыл ее и обомлел: это были «Зрачки весен» - сборник, напечатанный Ольгой Петровской и Владимиром Силловым в 1921 году в городе Фудзядзян (это в Китае). Как следовало из автографов, это был собственный экземпляр Петровской.
     - Откуда это у вас? – спросил я хозяйку и вид мой, похоже, был столь ошеломленным, что она сразу напряглась.
     - Это моей свекрови, она умерла несколько лет назад, - нехотя отвечала мне она.
     Оказалось, что моя собеседница – вдова сына Петровской и Силлова, Олега Владимировича (история знает только одного человека с таким именем, выпустившего в 1970-х годах несколько брошюр в издательстве «Знание» - думаю, это он и был). Муж ее умер лет за десять до описываемых событий, после чего она жила вдвоем (? – или кто-то там был еще? не помню) со своей стареющей свекровью. Пуще всего Петровская (мне трудно думать про нее как про старуху) берегла два чемодана со своим архивом – книгами и документами по истории дальневосточных футуристов. Естественно, я спросил, что произошло с чемоданами после ее смерти. Так вот, невестка, химкинская аборигенша, их выбросила. Прошло почти двадцать лет, но я до сих пор помню, как стоял в этой поганой квартире (ковры, сервант, хрусталь) и повторял как идиот: «точно выбросили? Ничего не осталось? Точно ничего?», получая на все отрицательные ответы. Она и правда не понимала из-за чего такой шум. Я сунул ей какие-то деньги, и мы с моим спутником (хорошо что я был не один, а то я бы ее убил) вышли прочь, унося с собой «Зрачки весен».
     Через пару лет, поскольку футуризм я все-таки на тот момент не собирал, я их променял на одну прекрасную рукопись, но когда еще несколько лет спустя новый хозяин выставил книжку на продажу, я купил ее обратно – как-то чувствовал, что лучше ей быть у меня. Вот и пригодилась.

     Стихи (это не лучшие на свете стихи, но авторам по 18 лет и они футуристы из Читы, делайте скидку) и иллюстрации:

     ОЛЬГА ПЕТРОВСКАЯ

     Секунды последнего часа считаю размеренно.
     Грусть заверну в морскую сине-зеленую скатерть.
     Для поиска жемчуга радости смелых искателей
     Глаз моих маяки зажгутся с далекого берега.
     В безразличной дали горизонта
     Сердце схватили руки тоскливых минут…..
     Бывает, что снится сон так,
     А явь нельзя обмануть.

     ВЛАДИМИР СИЛЛОВ. До новой зари

     Мы звезды и весны
     Потащим на рынок,
     Потащим сквозь гвалт и давку
     И бросим за тусклый полтинник
     К антиквару в лавку.

     В душах оплеванных,
     Наглых и сильных
     Есть алтари.
     И на них затеплим лампады к вечерне
     До новой зари


     (обложка книги)



     (Ольга Петровская в фильме "Стачка")













UPD: http://lucas-v-leyden.livejournal.com/55241.html
Tags: Российская вивлиофика, Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments