lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

МАРГИНАЛИИ СОБИРАТЕЛЯ: ПАВЕЛ РАДИМОВ

     Поелику (как советует Салтыков-Щедрин начинать для убедительности любой текст) филология представляется мне наукой преимущественно точной, любое трудноопределимое или расплывчатое понятие, к которому поневоле приходится прибегать, действует на меня угнетающе. Речь даже не о титульном выражении «серебряный век», чья гулкая пустота занятно резонирует с маркетинговой привлекательностью (тоже, кажется, до известной степени мнимой) – а о практически любых обобщениях, касающихся творческой манеры. По сути, единственным безупречным основанием для включения поэта в литературную группу может служить его очное к ней причисление, что трагически напоминает обряд посвящения в запорожцы («Ну, хорошо, - отвечал кошевой, - ступай же в который сам знаешь курень»). И правда: мы не смутимся с определением персонального состава акмеистов или люминистов, но вот на вопрос о том, кого считать символистом, а кого нет, я бы поостерегся отвечать категорически. Более того, существенные затруднения ждут того, кто попытается определить само понятие поэзии модернизма – прямо, косвенно или апофатически: в момент, когда докладчик, закончив речь, будет раскланиваться в лучах софитов, среди почтительно внимавшего зала непременно возникнет (не без моей помощи) призрак с возгласом на бледных устах – «а как же я?» - и оратор будет повержен.
     Не можем мы справиться простыми методами и с такой незамысловатой вещью, как известность (если воспринимать ее хоть косвенным, но мерилом таланта). Против нас – и внелитературные факторы (на заднем плане Д. Бедный, почтительно пожимающий руку в.к. Константину Константиновичу), и причуды ошибающейся адресом славы, и порывы ветра истории, надувающие случайные паруса, и прочие игры фатума. Любопытным – и при этом вполне исчислимым – параметром в этой области могла бы служить узнаваемость: некоторому количеству респондентов раздается десяток цитат, которым нужно подобрать авторов: можно аккуратно предположить, что выпуклая индивидуальность творческой манеры должна корреспондировать с местом сочинителя в условной иерархии. Опровержением этой гипотезы служит наш сегодняшний герой: даже самый истовый любитель не причислит его к первостепенным поэтам, а между тем любой, даже поверхностно знакомый с предметом, опознает его по первым строкам:

     Тяжек полуденный зной, изливаемый небом жестоким:
     Оводы жалят коров, вьется столбом мошкара.
     Мухи с зеленым брюшком пересохший навоз облепили.
     Медленным взмахом хвоста бык отгоняет врагов.
     Дремлет понурое стадо. Взмесили уютную тину
     Свиньи, забравшися в пруд. Овцы же в кучу сошлись.
     Спит и пастух, закрываясь от жара овчинною шубой, —
     Высунув жаркий язык, дышит собака над ним.

*     *      *


      «Дорогой Иван Никанорович!
     Вот те краткие сведения о себе, которые могу сообщить Вам, как сумею. Родился в 1887 г. в селе Ходяйнове Зарайского уезда, Рязанской губернии. Родня – сплошное духовенство (сельское). Дед – дьячок, отец – дьякон (потом он стал священником), другой дед, тесть отца – священник. Учился в Духовном училище (в гор. Зарайске), потом Дух<овная> Семинария (в Рязани), ушел оттуда из четвертого класса, хотел учиться живописи, прожил четыре месяца в Москве в 1905 г., уехал потом в деревню и осенью 1906 г. поступил в Казанский Университет, в Москву семинаристов не пускали. Москва почему-то заразила стихами и с тех пор я написал несколько книжек: 1) «Полевые псалмы» - вышла в Казани в 1912 г. Издание автора (деньги 500 р. дал в долг на два года профессор Каз<анского> Унив<ерситета> В. А. Богородицкий) – о ней писал в «Русских ведомостях» Ю. И. Айхенвальд, в «Русской мысли» В. Я. Брюсов, в «Аполлоне» Гумилев. 2) «Земная риза» - вышла в Казани в 1914 г. – о ней (о «Попиаде») было много отзывов, я помню такие: Ю. И. Айхенвальд в «Русских ведомостях», В. Я. Брюсов в «Русской мысли», А. Измайлов в «Русском слове», И. Ясинский в «Биржевых ведомостях», Н. Гумилев в «Аполлоне», другие отзывы я сейчас не помню. В 1915 г. было 2-е издание «Земной ризы», в 1922 г. (в Казани же) третье издание «Попиады» и маленькая книжка (на очень плохой бумаге) «Деревня». В 1924 г. она выросла в Москву в «Деревню» Госиздата, в 1926 г. была издана в Узле небольшая «Телега» (часть «Деревни») с предисловием П. С. Когана и АХРовская «Деревня». Писал о ней в Огоньке Л. С. Сосновский и с этим предисловием были изданы избранные стихи в «Огоньке» под названием статьи Л. С. Сосновского «Земное». <…> О моей книге «Деревня» были отзывы С. Городецкого, Ваш, других мне как-то не приходилось прочесть (писал напр. Фатов, но мне все как-то не попадал этот номер журнала). Я бы охотно ответил, дорогой Иван Никанорович, на все Ваши остальные вопросы, но я помню теперь только один: кем я состою на житейском поприще и какой соответственный времени временный пост занимаю? Отвечаю: страсть к живописи заставила меня быть Председателем Совета АХР (ассоциация художников революции), а страсть к стихам – председателем Всероссийского союза поэтов (с 1927 г.). Жаль, что Вы не пишете в Словаре других важных дел: я семейный человек и у меня четверо детей. Примите привет, дорогой Иван Никанорович!

     29 декабря 1928 г.»1.

     За пределами этой краткой автобиографии остались несколько ключевых точек – первая (безуспешная) попытка напечататься в 1907 году в «Весах»2, участие в «Гиперборее», членство в «Цехе поэтов», жесткая критика середины 1920-х годов за «мужикопоклонничество», обошедшаяся почти без последствий – лишь в библиографии за стихотворным сборником 1927 года сразу следует 1958-й. Аккуратно возделывая свой скромный надел на Парнасе, он умудрялся не будить ни зависти, ни злости; в приязни к его стихам последовательно расписывались столь несхожие в прочем критики как Гумилев, Айхенвальд, Ходасевич и Горький. На фоне общего благожелательства контрастно смотрится пространный отзыв Чуковского, из-за отсутствия мест в московских гостиницах заночевавшего в радимовской мастерской и отблагодарившего хозяина за гостеприимство дневниковой записью:
      «Сам он — желтоволосый, голубоглазый, поэтический, «не от мира сего» — величайший карьерист и делец. Работая по общественной линии во всяких художественных организациях, он свел знакомство с Ворошиловым, Уншлихтом, Эйдеманом, а так как такое знакомство — капитал, то он получил с этого капитала большие проценты: ему дали идеальную квартиру в Доме Художника, идеальную мастерскую там же, дачу в Абрамцеве и мастерскую там же. Это кулачок в советской личине, и чуть только я разгадал это, мне стало противно быть под его кровлей»3.
     В послевоенные годы Радимов – «полный, седовласый, розовошекий»4, становящийся все больше похожим на сатира (по провидческой строчке Маяковского – «чтобы Радимовы скакали по дорожке, / и чтоб Радимов был не человек, а фавн») делается локальной абрамцевской достопримечательностью и постоянным героем беззлобных анекдотов, из которых приведем на выборку один:
      «С вечера довольно изрядно «поддав», он просыпался в три часа, на рассвете, и, преодолевая похмелье, шел рисовать Зарайский кремль.
     К десяти часам утра он возвращался в гостиницу, улыбающийся и румяный. Я говорил ему:
     Павел Александрович, как же это вы так, не выспавшись хорошенько, с похмелья, можете рисовать?
     А это ничево, бъят Николаша, — отвечал он мне, — все ноймально! Пъявда, юки у меня немного дъяжат, и поэтому получается немного импъессионистично, къюпными мазками...»5.

     Давно находясь под обаянием его гармоничной личности и ладных гекзаметров, я, хотя никогда специально и не разыскивал его книги, всегда их покупал, когда представлялась такая возможность. Встречаются они не слишком часто, но все же при некотором усердии вполне находимы.



     1. Полевые псалмы. Стихи. 1912 год. [На обл.:] Свиток Ā. Казань, 1912.

     Экземпляр с автографом: «Константину Абрамовичу Липскерову на добрую память автор».

     Тираж 1520 экземпляров. Вышла между 13 и 20 марта 1912 г. (Кн.Л. 1912. № 12. С. 21). Из-за того, что книга печаталась в провинции, время помещения ее в официальную летопись немного отложилось и к этому моменту часть авторских экземпляров была уже разослана – в частности, сологубовский (29 февраля 1912 г.6).
     Редкий пример исключительно удачного поэтического дебюта. «Нам понравились стихи Павла Радимова, поэта вдумчивого и зоркого, если и подражающего — то высоким и достойным того образцам»7, - осторожно писал Ходасевич. Решительнее отзывался Гумилев: «Павел Радимов, насколько я знаю, появляется в печати первый раз. Радостно видеть, что в его книге есть все качества, необходимые для хорошего поэта, хотя они еще не связаны между собой, хотя в них много срывов и угловатостей. Это — материал, но материал ценный, над которым можно и должно работать»8. Брюсов вторил ему: «Заслуживает некоторого внимания г. Родимов <так!>, издавший в Казани «Полевые псалмы». В них есть непосредственное чувство природы, наблюдательность, местами юмор. Вещи с серьезными темами ему не удаются, но в числе чисто лирических стихотворений есть положительно удачные»9.
     К этому моменту автор располагал уже эпистолярным отзывом Брюсова, как можно судить по следующему письму:
      «Христос Воскресе, Валерий Яковлевич!
     На улице весна, скворцы прилетели, скоро потянутся на север дикие гуси и журавли…
     Простите, глубокоуважаемый Валерий Яковлевич, что я Вам надоедаю – то стихами, то письмами. Но я только сегодня прочел Вашу книгу «Зеркало теней», и я весь вечер наслаждался величавой и строгой красотой Ваших образов, слов, рифм и ритма. Единственно только благодарность за высокое эстетическое наслаждение побудила меня написать это письмо. <…>
     Вы писали о моих «Полевых Псалмах» (я очень благодарен и признателен за Ваш ответ), что у меня часто встречаются довольно существенные недостатки в технике стиха, - так и должно быть, ибо я никогда не был поэтом и никогда не любил свой стих, как стих. Если в моей душе и слышались какие-то неведомые зовы, то наверное существовал какой-нибудь иной путь для выражения моих дум и настроений. К стихам я обратился случайно и написал их нечаянно. Ваша книга меня убедила, что я кощунственно вторгся в чуждую область. Теперь, когда в моей опустевшей голове совершенно отсутствуют образы и мысли и не звучат стихи, я думаю, что освободился от недуга стихотворства. Я всегда любил поэзию только не свою. Самому писать стихи мне было очень стыдно»10.
     Любопытно, что когда советская цензура запрещала книгу Радимова 1927 года, она заодно вывела из обращения и дебютную11: случай почти беспрецедентный и начисто лишенный практического смысла, поскольку тираж уже давно был к тому времени распродан. Книга встречается не слишком часто (хотя, например, сейчас в продаже есть вполне приличный экземпляр).



     2. Земная риза. Вторая книга стихов. Казань, 1914.

     Тираж 600 экземпляров. Название взято из стихотворения Батюшкова («Земную ризу брошу в прах // И обновлю существованье»).
     Вторая книга Радимова была встречена значительно менее доброжелательно: ««Земная Риза» разочаровывает: по ней мы можем заключить, что имеем дело с поэтом, пожелавшим отмежевать себе небольшую область и дальше ее не высовывать носа. Таких поэтов, добровольно сузивших свое творчество, принято было называть стилизаторами. Я бы назвал их еще обиднее, потому что словно злой рок толкает их выбрать из всех поз самую слащавую и манерную. Поза, в которой заблагорассудилось застыть Павлу Радимову, это поза человека, благословляющего мир. Это еще не плохо! Плохо то, что мир для него облеплен густым слоем сусального золота»12. Впрочем, Ходасевич вновь отозвался о ней весьма комплиментарно, особенно отметив поэму «Попиада»: «Чувство меры, порой покидавшее г. Радимова в его первых поэмах, ныне с ним неразлучно. Без излишней слащавости, в ясных и простых образах раскрывает «Попиада» идиллическую прелесть «домашнего уюта», прекрасную жизнь простых и хороших людей. Единственный упрек, который хочется сделать г. Радимову, относится на сей раз к мелким стихотворениям. Они несколько однообразны. Любезная автору форма сонета не очень подходит к некоторым его темам, внутренне с ними не связана и не всегда безукоризненно выдержана. Например, такие созвучия, как «попало — жалом», вообще не могут почитаться рифмами, а в сонете они совершенно недопустимы... В общем же «Земная риза» — определенно хорошая книга»13. Лаконичный (оставшийся ненапечатанным) отзыв принадлежал другому не слишком заметному участнику «Цеха поэтов» с глубокой склонностью к лирическому пантеизму, В. Юнгеру: «Любовь к жизни – напоминающая голландцев и фламандцев. Грубый реализм, изгнание слащавости»14.
     Первое издание «Земной ризы» встречается довольно редко.



     3. Земная риза. Вторая книга стихов. Издание второе. Казань, 1915.

     С автографом: «Дорогой Софье Андреевне Есениной-Толстой в память дружеских бесед от печального гостя П. Радимова.
     31 ноября 1925 г.
     Москва
».

     Тираж 1020 экземпляров.
     Смысл этого издания довольно загадочен – неужели за год первая «Земная риза» полностью разошлась? Ситуация была бы беспрецедентной для книги молодого поэта, вышедшей в провинции. Скорее можно было бы предположить, что какая-то невзгода настигла ее тираж, ибо это заодно объяснило бы и ее значительную редкость. По составу они если и отличаются, то незначительно.
     Встречается второе издание чуть чаще первого, но все равно, если исключить специальное везение, то несколько лет его придется поискать. У меня, впрочем, их два. Экземпляр с автографом совсем недавно подарил мне мой добрый друг и коллега П. А. Дружинин.



     4. Попиада. Третье издание. Казань, 1922.

     Тираж 5000 экземпляров. Обложка – гравюра на линолеуме К. Чеботарева. Несколько обескураживающий подзаголовок подразумевает, что первые два издания были в составе «Земной ризы».
     Казанская авангардная графическая школа – предмет не слишком изученный, но имеющий в среде собирателей весьма высокую репутацию. Помнится, в 1990-е годы по московским антикварным магазинам ходил особенный гражданин, похожий на сильно раздобревшего Мефистофеля и в подробностях описывал хранящийся у него обширный архив Чеботарева и Платуновой, включающий (по его словам) невероятные малотиражные редкости, оттиски и увражи. Впрочем, ни единого предмета из его легендарных богатств я никогда не видел, несмотря на многократные просьбы. Довольно многочисленные казанские издания, иллюстрированные художниками круга Чеботарева, всегда отличаются лаконичным изяществом, как и эта скромная обложка. Несмотря на гигантский тираж, книга довольно редкая. У меня есть еще один ее экземпляр, но тоже без автографа.



     5. Деревня. Казань, 1922.

     Тираж 3000 экземпляров. Обложка – гравюра на линолеуме К. Чеботарева.
     Первое издание центрального радимовского сборника. Обложка, одновременно стилизованная под народную резьбу, петроглифы и непонятно что еще – верх изящества (оцените, среди прочего, как в орнаменте спрятана собачка). Книжка весьма редкая. Этот экземпляр я купил не очень давно, когда уже заметил, что моя коллекция Радимова приближается к исчерпанию и стал аккуратно закрывать последние дезидераты.



     6. Деревня. Ревель. 1923.

     Книга фактически отпечатана в Берлине. О Таллиннском издательстве «Библиофил»15 мне в обозримом будущем предстоит писать большую статью по петербургско-эстонским материалам, так что пока могу ограничиться констатацией, что сборник входит в совсем небольшую поэтическую серию «Библиофила» (вместе с Сологубом, Шкапской, Гумилевым) и что издательство умудрилось напечатать на обложке фамилию автора с ошибкой.
     Известна рецензия К. Мочульского: «Классическое искусство традиционно по природе. Расширение старой темы или введение новой совершается осмотрительно. Ведь только в добродетельном самоограничении достигается совершенство. Радимов действует решительно: он надеется сочетать монументальность с реалистической разработкой деталей. Весь деревенский быт во всем его живом разнообразии втискивается в пластические формы. Какой крепости должен быть язык, чтобы скотоводство и сельское хозяйство стали патетическими? Для такого «одухотворения вещества» еще недостаточно пользоваться возвышенными речениями (рамена, воскрылья, ибо, порфира), поэтическими клише («золото расплавленных небес», «синей молнии змея», «осени дыханье золотистое», «лазурь хрустальная ясна»), гекзаметрами и сонетной формой. Нужно, чтобы впечатление благолепия и величия рождалось внутри самих образов, чтобы их движение непосредственно выливалось в гомеровских ритмах. Иначе — диссонанс между «формой и содержанием» (да простят мне эту сознательную ересь гг. формалисты!) —- неизбежны. И тогда припомнится не Вергилий, а Скаррон, не пафос классицизма, а гримасы жанра бурлеск.
     Вот пример такого зловещего сдвига: гекзаметры о поросятах. <Цитата>
     Есть сонеты о водопое, скотном дворе и о скотине вообще. Автор, очевидно, не вполне сознает, что сонет о свинье гораздо ответственнее, чем сонет о мадонне Лауре. У него есть чувство бытового обряда, наблюдательность, смелость, но его стиль — смешанный, а синтаксис — неуверенный. Русский «сельский эпос» только намечен»16.
     Книга весьма редкая. Я встретил ее единожды – и этот экземпляр перед вами.



     7. Деревня. М., <1924>

     Экземпляр с автографом: «Виктору Михайловичу Никитину в память дружеской встречи в Абрамцево. П. Радимов. 12 июля 1964».

     Тираж 2000 экземпляров.
     Первое московское издание сборника, радикально отличающееся от своих казанских и ревельских предшественников – по сути, это совершенно новое издание, вобравшее в себя стихи предыдущих одноименных книг. Адресат автографа (еще один посвященный ему инскрипт я привожу ниже) мне неизвестен.
     Встречается нередко.



     8. Деревня. Стихи. Живопись. Со статьями П. С. Когана и В. Н. Перельмана. С 7 репродукциями. М., 1926.

     Экземпляр с почти стертым автографом: «Семену Дмитриевичу Фомину дружески П. Радимов» (дату я разобрать не могу).

     Тираж 3000 экземпляров. Итоговое издание «Деревни» и одновременно первая книга, представляющая Радимова в качестве набирающего силу классика – с уважительными преамбулами, репродукциями и внушительным списком его картин, хранящихся в музеях. Книга издана весьма изящно: вскоре эту конструкцию обложки (ровный матовый полукартон и печатная наклейка в изящной рамке) заимствует «Узел», которому на роду было написано стать лучшим поэтическим издательством второй половины 1920-х годов.
     Книга не редкая.



     9. Телега. М., «Узел». <1926>

     Экземпляр с автографом: «Виктору Михайловичу Никитину от рязанского поэта и живописца в знак дружбы. П. Радимов. 12 июля 1964».

     Тираж 700 экземпляров.
     Известен короткий и, кажется, слегка зловещий отзыв А. Лежнева: «Это — поэт крестьянства, — пожалуй, точнее — зажиточного крестьянства. Вся его поэзия — жанровая, бытовая, “фламандской школы пестрый сор”. В неторопливом течении гекзаметров и пентаметров развертывается каждый раз небольшая жанровая картинка, почти идиллия, где человек характеризуется не прямо, а косвенно посредством вещей. Здесь — Радимов несомненно мастер»17.
     Несколько лет назад я рассказывал о своем комплекте книг издательства «Узел»; с тех пор я приобрел довольно много дублей с автографами, в том числе и этот. Как и все издания «Узла», книга Радимова время от времени встречается в продаже, хотя надолго не залеживается ни на прилавках, ни в каталогах – очень уж она хороша.



     10. Земное. Предисловие Л. Сосновского. М., «Огонек», 1927.

     С автографом автора: «М. И. Чуванову на добрую память П. Радимов. 25/XII 1957 г.» .

     Тираж 30 000 экземпляров.
     Одним из важных знаков отличия для советского писателя было издание его «избранного» в библиотеке журнала «Огонек». Маленькие квадратные книжки, скромно продолжающие традицию «Нивы» и «Вокруг света», выходили еженедельно весьма значительным тиражом. Последнее обстоятельство не имеет прямого касательства к последующей судьбе книги: по большей части «огоньковские» брошюрки лишены коллекционной ценности (кроме буквально двух-трех), но некоторые из них неожиданно делаются весьма редкими. Книга Радимова была через несколько лет после выхода запрещена и рекомендована к изъятию из библиотек, что только добавило ей ненаходимости. Мой экземпляр без обложки; он происходит из коллекции великого собирателя М. И. Чуванова, который по роду службы имел прямой доступ к типографской продукции, чем с успехом и пользовался. Приобретен мной около 1997 года при покупке нескольких сотен книг из библиотеки Чуванова у одной из ветвей его наследников.
     После «Земного» и последовавшей за ним опалы (почти вегетарианской, если сравнивать с судьбами современников), Радимов был отлучен от печатного станка – но не от мольберта – на тридцать с лишним лет. Череда поздних книг, открывающаяся сборником «Край родной» не представляет собирательского интереса и мною не покупалась.

==

1 Письмо к И. Н. Розанову // РГБ. Ф. 653. Карт. 39. Ед. хр. 71. Л. 1. Отзывы о Радимове почти исчерпывающе учтены в профильной библиографии: Русские писатели. Поэты (советский период). Биобиблиографический указатель. Т. 20. Спб., 1997. С. 207 – 260 (сост. Д. Б. Азиатцев). Краткий очерк биографии: Русские писатели. 1800 – 1917. Биографический словарь. Т. 5. М., 2007. С. 236 – 237 (О. Е. Блинкина). О творческой манере и контексте см.: Лекманов О. А. Книга об акмеизме и другие работы. Томск, 2000. С. 32 – 34.
2 Письмо Радимова в «Весы» 1907 г. удивительным образом отложилось не в архиве журнала и не в брюсовском фонде, а в случайной коллекции его бумаг в ИМЛИ (Путеводитель по фондам Отдела рукописей Института мировой литературы РАН. Вып. 1. Личные фонды. М., 2000. С. 199).
3 Чуковский К. Дневник. 1922 – 1935. М., 2011. С. 558.
4 Старшинов Н. Что было, то было… М., 1998. С. 112.
5 Там же. С. 113.
6 Шаталина Н. Н. Библиотека Ф. Сологуба. Материалы к описанию // Неизданный Федор Сологуб. М., 1997. С. 509.
7 Ходасевич В. Собрание сочинений. Т. 2. М., 2010. С. 141.
8 Гумилев Н. С. Полное собрание сочинений. Т. 7. М., 2006. С. 123.
9 Брюсов Валерий. Среди стихов. 1894 – 1924. М., 1990. С. 374.
10 Письмо от 20 марта 1912 г. // РГБ. Ф. 386. Карт. 100. Ед. хр. 2. Л. 1 – 1 об.
11 См.: Index librorum prohibitorum русских писателей 1917 – 1991. Вступительная статья, составление и комментарии А. В. Блюма. Часть 3 // НЛО. 2003. № 61. С. 427 – 428.
12 Гумилев Н. С. Полное собрание сочинений. Т. 7. М., 2006. С. 178.
13 Ходасевич В. Собрание сочинений. Т. 2. М., 2010. С. 163.
14 РГАЛИ. Ф. 2833. Оп. 1. Ед. хр. 491. Л. 109.
15 О котором прежде всего см. отличную заметку покойного Р. Крууса: Из истории Таллинского русского издательства «Библиофил» (1921-1922) // Актуальные проблемы теории и истории библиофильства: (Тез. сообщ. 3-й Всесоюзной науч.-практ. конференции). Л., 1989. С. 117-120.
16 Мочульский К. Кризис воображения. Статьи. Эссе. Портреты. Томск, 1999. С. 333 – 334.
17 Цит. по: Громова Н. А. Хроника поэтического издательства «Узел». 1925 – 1928. М., 2005. С. 102.
Tags: Российская вивлиофика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →