lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: БОЛИВИЯ, ЧИЛИ (окончание)

Начало – здесь.

8.


      Километров через пять началась Боливия: если с чилийской стороны граница все же окружена каким-никаким поселком, то здесь ворота устроены прямо посередине пустыни: два вагончика, два домика, навес от солнца – и, собственно, все, если не считать громоздящихся вдалеке вулканов. На двери миграционной службы красовался распорядок ее работы, из которого следовало, что минуту назад начался двухчасовой перерыв. «НЕ НАСТАИВАЙТЕ», - грозно было написана по-испански, но наш шофер попытался робко настоять, деликатно побарабанив в дверь. Из-за нее неслась легкая музыка с обилием ударных. «Тук-тук-тук», - выводил шофер по косяку, приободрившись на родине. «Дынц-дынц-ты-ды-дынц», - отвечало ему радио. Приняв тщетность усилий, мы отошли в тень и шофер предложил нам, пока суть да дело, перекусить. Мы думали, что дело ограничится братским распределением припасенных нами яств, но недоучли степеней латинского гостеприимства: из багажника был извлечен складной стол, три табуретки и походный холодильник. Двумя растерянными Хлестаковыми мы следили за тем, как Реми застилает стол льняной скатертью, ошкуривает авокадо и препарирует помидоры. Робко мы добавили в общий котел овечьего сыра и чилийского хамона: дары наши отвергнуты не были. После чего состоялась слегка сюрреалистическая трапеза: в казенной тени боливийской таможни, на фоне едва слышимого из вагончика южноамериканского техно сидели мы и закусывали, ведя светскую беседу. Два часа пролетели, как один миг, но по истечении перерыва дверь таможни отнюдь не открылась, только музыка стала чуть тревожнее. Мы забарабанили с удвоенной силой. Из-за стены взревело. Ситуация складывалась довольно дурацкая: без боливийских штампов мы не могли двигаться дальше, а между тем отставание от графика грозило сделаться фатальным. Водитель сходил в один из жилых вагончиков, стоявших неподалеку и вернулся с разъяснениями: в Боливии сегодня день государственной скорби по случаю поражения стосоракалетней давности, когда чилийцы аннексировали Антофагасту, прихватив заодно, чтоб неповадно было, кусок перуанской территории. В этот день вообще работать не следует, а нужно выпивать под сенью струй и проникаться гражданским негодованием. Там (под сенью) наш водитель и нашел таможенников, охотно предающихся предписанным занятиям. Отконвоировав одного из них, густо дышащего местной виноградной водкой, на рабочее место, он добился того, что наши паспорта были проштампованы. «Fininta!», - воскликнул служитель закона, облегченно падая на стул. Обошлись без рукопожатий.
      Первые километры боливийских дорог внятно напоминают путешественнику о хрупкости цивилизации: здесь кончается асфальт, отсутствуют указатели и пропадает сотовая связь. Последнее, кстати, не документировано: общим местом считается, что везде, кроме гор, в Боливии установлены вышки – отнюдь нет, но мы были к этому готовы, прихватив на всякий случай спутниковый телефон. Дорога представляет собой череду расходящихся тропок: судя по всему, как только грузовики разбивают определенный участок, кто-нибудь из местных, оставив старицу, торит себе новый путь по пустыне; за ним следуют другие, пока не портится и новый путь, после чего история повторяется. В какой-то момент наш джип сворачивает с большака на едва заметную тропку и медленно тащится в гору: тут я впервые благословил решение не садиться за руль самому: с крупномасштабной картой и нетвердой gps-навигацией тут пришлось бы солоно. По совершенно безлюдной тропе, время от времени полностью исчезающей, мимо лагун дивной красоты мы ехали несколько часов до ворот национального парка (National park Eduardo Avaroa): здесь стало пооживленнее. С нас взыскали по 150 боливиано входной платы (местной валюты у нас так и не появилось, так что пришлось платить долларами по творческому курсу) и пропустили на территорию. Поскольку уже смеркалось, решили не идти смотреть Laguna Colorada (главную местную достопримечательность), а ехать прямо в приют. Он оказался весьма цивилизованным: двух-трехместные номера, постельное белье (!), водопровод и прочие излишества. Место это весьма популярное, так что в общей столовой было несколько туристических групп с типажами, которых неизбежно встречаешь в любой части земли: седобородый бонвиван с правильным английским (непринужденно заваривавший свои листья коки кипятком из нашего термоса), европейская спортивная молодежь, американские подтянутые пенсионеры, «ищущие себя» одиночки без возраста. Сторонясь застольного разговора, мы сидели наобочь, но, когда нам накрыли ужин, поневоле оказались в центре внимания – так что юная английская леди даже подошла поинтересоваться, почему нас так потчуют (мы пожали плечами) и откуда мы родом. «Ах, из Россиииии», - протянула она: так создается образ. Кормили действительно славно – местная сеньора (как титуловал ее водитель) изготовила нам какую-то горную фантазию на тему курицы с киноа, которой мы, несмотря на изрядную высоту (4300) и скопившуюся усталость, охотно воздали должное.

9.


      Наутро пошли осматривать Laguna Colorada: цвет ее (по отзывам, меняющийся от года к году) образован сочетанием особенного планктона и горных пород: нам достался красно-оранжево-коричневый, контрастно гармонирующий с белыми выходами соли, зеленой травой берегов и белыми шапками окружающих вулканов: удивительное зрелище, живости которому добавляли стаи розовых фламинго, флегматично пасущихся по всему зеркалу лагуны. Погуляв по берегу не меньше часа, едем дальше вглубь национального парка, делая остановки у каждой из попадающихся лагун – безымянной, Белой, Зеленой. Последняя, расположенная у подножия Ликанкабура (самого, кажется, красивого из здешних вулканов) – совершенно безжизненна, поскольку цвет ее обеспечен солями меди и мышьяка: на берегах ее гуляет сильнейший ветер, благодаря которому хочется скорее вернуться в машину и ехать прочь. По пути просим остановить машину на высоте 4800 и энергично забегаем на ближайшую горку в целях акклиматизации: идется (без всяких троп, а просто по крупной сыпухе, чуть схваченной корнями растений) очень хорошо, что слегка успокаивает перед завтрашним походом. Едем дальше: равнина, несмотря на суровые условия существования, густо населена: несколько видов птиц, пасущиеся ламы, ритуально пугливые викуньи (подпускающие машину на 30-40 метров, после чего бросающиеся ей наперерез – откуда в них эти суицидальные рефлексы?); в скальных нагромождениях встречаются смешные усатые вискачи, похожие на перекормленных шиншилл – с сократическими гримасами на мордах они мрачно ждут, пока вы оставите их в покое, но стоически терпят фотографирование.
      К вечеру приезжаем в немаленький поселок Quetena Chicо: здесь впервые появляется сигнал сотовой связи, но с моим телефоном местный оператор сотрудничать отказывается, тогда как Ишмаэля приветствует звоном щита – вот что значит низкопоклонничество! Первоначально у нас был план заехать на машине поближе к завтрашней точке заброса, чтобы акклиматизироваться и оглядеться: наш водитель, загадочная боливийская душа, не слишком охотно, но выполняет нашу просьбу (подзарядившись из пакетика двойной дозой листьев коки): битый час мы тащимся по еле заметной грунтовке, пока не упираемся в шлагбаум. «Дальше нельзя, ключ только у гида, который завтра пойдет с нами». Выходит, что смысла в этой разведке нет никакого: на альтиметре значится 4800 (ниже, чем мы ходили с утра), до точки старта еще десяток километров. В обстановке мягкого взаимного недовольства разворачиваемся и едем в приют, где нас ждет уже горный гид – дочерна загоревший индеец в годах по имени Макарий (впрочем, в здешней традиции черпать имена из священной истории: далее нам встретится Саул и чуть ль не Эфраим). Коротко переговорив с ним («выезжаем в пять утра, не забудьте кошки и палки, выпейте коки»), быстро ужинаем и отправляемся спать. Тревожно.

10.


      Темной боливийской ночью, под непривычными звездами («И гигантский светится Канопус / Под созвездьем Южного Креста», - как сказал поэт), мы ехали к точке заброса: с этой сцены я начал свое правдивое повествование. Шлагбаум был поднят; дорога не стала лучше, но и не сильно ухудшилась; светало. В обычных условиях джипы заезжают к заброшенной шахте на 5600, но сейчас там лежит плотный снег, а о зимней резине в Боливии и не слыхивали, так что парковаться пришлось приблизительно на 5400, у снеговой границы. Вяло облачившись в теплое и горное (за окном – устойчивый минус, но, вопреки обычаю, почти нет ветра), выходим в путь: впереди зарядившийся волшебной травой пупусой и банальной кокой Макарий, за ним мы с Ишмаэлем. Тропа сперва совпадает с изгибами дороги, которая, как и все здешние пути, изначально предназначена для грузовиков – она может быть сколь угодно разбитой, но обязана быть плавной; впрочем, вскоре проводник начинает срезать ее пологие галсы и направляется напрямик вверх. Идется не то, чтобы легко (выше пяти тысяч совсем легко идти только вниз, и то не всегда), но терпимо – пока мы, поднявшись на триста вертикальных метров, не упираемся в снежный склон. Тут нужно ненадолго остановиться, чтобы надеть темные очки и намазаться кремом от загара, иначе горное солнце, отраженное от снега, за два часа наделает бед и с кожей, и с сетчаткой.
      Склон испещрен позавчерашними следами, что сильно упрощает дело. На крутом снежном подъеме есть два основных варианта движения – с двумя трекинговыми палками или с одним ледорубом. В первом случае получается надежнее, поскольку в вашем распоряжении четыре точки опоры, но ледоруб дает дополнительный шанс при срыве: теоретически им можно зарубиться в снег и остановить неконтролируемое скольжение. Впрочем, в нашем случае это чистая схоластика: мой ледоруб остался в машине, так что идем с палками. Я двигаюсь вторым: ставя тяжелый ботинок точно в след проводника, страхуюсь палками, так что в любой отдельный момент минимум три опоры зафиксированы в снегу: за ночь он не слишком обледенел – значит, кошки не надеваем: и слава Богу. Тонкий момент – смена курса: гид аккуратно разворачивается, выбивая в снегу крепкие аккуратные следы; я стараюсь столь же аккуратно попасть ровно в них, чтобы не соскользнуть. Иногда под снегом оказывается камень или проталинка, так что приходится соблюдать особенную осторожность. Каждые 15-20 вертикальных метров останавливаемся и немного отдыхаем. Часа через полтора выходим к вытаявшим камням и небольшой площадке; здесь делаем привал; я принимаю пакетик энергетического геля; мои спутники отказываются. Метрах в ста пятидесяти над нами видна группа скал, у которой путь выполаживается; дальше довольно широкий гребень и плавный подъем к вершине. Здесь снег лежит более толстым слоем; проводник надевает гамаши, но мне уже, честно говоря, не хочется лезть за своими и я топаю за ним просто в ботинках. Фотоаппарат давно уже в рюкзаке: обычно он висит на плече, но тут я боюсь любой разбалансировки, так что предпочитаю обойтись без снимков, чем укатиться вниз. Последние сто метров плетемся еле-еле, полностью сконцентрировавшись на том, чтобы попадать точно в следы предшественников – и вот, наконец, гребень и вершина: сложенные камни, из которых растет короткий флагшток с пестрым боливийским знаменем. «Давайте, ребята, фотографируемся и быстро вниз, поднимается ветер», - говорит нам Макарий, но последнее понятно и так: щадившие нас на подъеме порывы собираются отыграться – и несколько минут спустя, запечатлев окрестности, мы в той же последовательности начинаем спуск.
      Снег тем временем успевает подтаять, но впрыск вершинного адреналина берет свое: идем быстро, но аккуратно, без остановок добираясь до границы снега и сыпухи. Здесь Макарий, убедившись, что нам ничего больше не угрожает, идет навстречу следующей группе (этот железный человек в свои семьдесят делает в урожайное время по два восхождения в день), а мы, не без лихости проезжаясь на мелкой гальке, смешанной с вулканическим песком, тащимся вниз к машине. По пути встречаем наших последователей: двое или трое швейцарцев и несколько местных уроженцев, ведомые неутомимым Макарием, медленно идут вверх: еще минут сорок мы, оглядываясь, следим за их восхождением, пока не заворачиваем за ребро вулкана.

11.


      Добравшись до машины, едем обратно в приют, где без аппетита обедаем, рассчитываемся за гостеприимство и снова пускаемся в путь – на этот раз в город Уюни, туристическую столицу провинции. Единственная (но впечатляющая) достопримечательность по дороге – огромный конгломерат каменных изваяний, созданных многовековой эрозией: ветер, несущий мириады песчинок, высокохудожественно обточил породы, так что мимолетные двуногие визитеры могут только гадать, что он имел в виду: вот, кажется, сфинкс, а вот, вероятно, скульптурная группа «Боже, защити Боливию», но с другой стороны пропадает вся антропоморфность, а видится что-то футуристическое. Поблуждав и пофотографировав (а занимает эта ангельская мастерская площадь в несколько квадратных километров), двигаемся дальше, подавленные величием зрелища – и к вечеру прибываем в Уюни.
      Город распланирован с фельдфебельским размахом, как Петербург или Нью-Йорк – чередой пересекающихся под прямым углом улиц - но результат вышел вполне боливийский: несмотря на дивные вкрапления цивилизации (светофоры с обратным отсчетом времени и плиточную мостовую), он остался большой милой деревней с дискотекой на главной площади и стаями целеустремленных собак. На дверях каждого ресторана налеплены пиктограммы главных карточных систем, но нам, по счастью, хватило ума переспросить, можно ли расплатиться карточкой. Здесь следовало бы вести каталог отказов (от прямолинейного «нет» до лукавого «только что сломался терминал»), но мы оставили народную социологию и пошли разыскивать банкомат: первый из таковых нашими карточками побрезговал, но второй, довольно пошуршав, выдал солидную пачку купюр с портретом местного пастернаковидного художника, носящего типичную боливийскую фамилию Гузман. Двадцать Гузманов стоит отличный обед на двоих с бокалом местного вина и прочими излишествами.
      Перед возвращением в отель нас настиг панический звонок организатора: завтра воскресенье и оттого граница закроется чуть ли не в три часа пополудни! Следовательно, хоть и было дерзанье и было свершенье и отдых заслужен ночной, но в семь утра нужно подниматься и ехать обратно в Чили. Сказано – сделано. Невыспавшиеся, но дружелюбные, мы вяло погрузились в машину и поехали на кладбище паровозов – одну из специфических достопримечательностей пригорода Уюни. Содержание ее исчерпывается названием: когда-то, когда селитра и соль были дорогие, на здешней железной дороге кипела жизнь; потом что-то случилось и несчастные железяки навсегда сгрудились в тупике: у нас любые торфоразработки полны таких материальных историй, но из-за скверного климата железные кадавры не мумифицируются. Немного погуляли среди проржавленных руин и пустились в путь к солончаку. По пути недолго понаблюдали маленький анклав цивилизации: от Уюни отходит единственная, кажется, в этой части Боливии асфальтовая дорога, которую, чтобы не пропадало добро, сделали платной: немного прокатившись по ней, сворачиваем налево и подъезжаем к местному чуду света: зеленоватому озеру, знаменующему начало соляных просторов. «Да, многовато воды, может быть не проедем…. Или проедем?», - философски говорил шофер, медленно проходя брод. Будучи по натуре пессимистом, я прикинул, каково будет выталкивать завязший джип из этого перенасыщенного раствора – но тут машина пошла ходче и выбралась на сушу. Перед нами простирались серовато-белые соляные дали невообразимой площади: дымки здесь нет, а классическая оптика дает сбой - так что до кажущихся близкими гор на горизонте 50 – 70 километров – минимум два-три дня пешего пути. Эти гомерические просторы (площадью равные четверти Швейцарии) хаотично изрезаны следами машин, которые стирает каждый (нередкий в этой части) – дождь. Смотреть тут особо не на что, то есть достопримечательностью делается само пространство (как для заключенного в одиночке центральным предметом наблюдения становится время); чтобы отвлечь экскурсантов от грустных мыслей, предприимчивые аборигены выстроили солевой отель – респект ледяному лапландскому – в который завозят всех мимоезжих, не исключая и нас. Действительно, построенный из напиленных кубиков соли, среди пустыни высится довольно разлапистый дом, украшенный флагами, которые презентуют постояльцы (мне сразу захотелось атаковать его поливальной машиной и посмотреть, что будет). Пройдясь вокруг отеля, покатили дальше, пока не добрались до второго объекта наблюдений – острова кактусов. Это предмет поинтереснее: посреди соляного моря (которое не в сезон делается жидким) воздвигнут игрою стихий полумесяц вулканической суши, весь поросший исполинскими колючими растениями. По нему проложен пешеходный маршрут, венчаемый обзорной площадкой, который мы с удовольствием прошли; живут здесь несколько человек, стайка рыжегрудых птичек и одна весьма довольная своей участью собака. Вход стоит тридцать боливиано с носа, а продолжительность прогулки отчего-то ограничена одним часом.
      Далее наступает волнующий момент: по солончаку ехать можно почти всюду, потому что он плотный и плоский, а вот сопряжения его с сушей немногочисленны: к одной из таких стыковок мы и направляемся, постепенно погружаясь в обстающую нас воду – напоминая скорее лодку, чем машину, медленно приближаемся к чему-то вроде мола, но с уклоном в воду (так в некоторых земноводных странах устроены автомобильные подъезды для приводнения небольших яхт). Чуть не завязнув на финальном повороте, вновь обретаем грязноватую почву под ногами – признаться, не без облегчения. Дальнейшая дорога до границы проходит незаметно, хотя и с некоторым беспокойством – успеем ли до того, как пограничники решат закрыть свои будки? Но все случается на удивление гладко: боливиец с привычным «fininta» штампует нам паспорта, чилийцы, немного покопавшись в вещах, пропускают на свою территорию. Соорудив из наших баулов ветрозащитную стенку, я остаюсь сторожить вещи рядом с таможней, пока Ишмаэль идет извлекать машину (мой отвлеченный испанский никак не приспособлен для выражения извилистой мысли: «я сейчас тачку заберу, но не думайте, пожалуйста, что сбегу, не заплатив»). Через 20 минут поступает смс: «Никого нет. Стучу и звоню без толку». Голова, всегда готовая к аварийной ситуации, начинает соображать: сейчас надо оттащить вещи и устроиться рядом с приютом, чтобы не пропустить хозяйку. Спальные мешки и коврики есть, так что холод не грозит. С голоду не помрем. Поток сознания прерывает появление Ишмаэля на нашем джипе: настойчивость превозмогла и машину удалось вызволить. Грузимся и отправляемся на обзорную экскурсию к вулкану Ollague, чей угрюмый контур с вечной струйкой дыма из кратера доминирует над поселком.

12.


      Здесь нотабене. Чилийские дороги, в особенности горные – предмет, находящийся в большей степени в ведении мистики, чем коммунального хозяйства: в начале пути может стоять указатель с перечислением населенных пунктов и расстояния до них, при том, что само дорожное полотно через несколько километров просто иссякнет, снесенное позапрошлогодним оползнем. Поэтому, за исключением главных дорог и тех, что ведут к известным туристическим местам, все остальные должны быть использованы с исключительной осторожностью. Минимальным набором для поездки по малоизвестной дороге я считал бы такой:
      А) за рулем – водитель с опытом вождения джипов по бездорожью;
      Б) машина полноприводная и полностью застрахованная;
      В) горючего – не менее полубака;
      Г) с собой – спутниковый телефон (большая часть провинции Антофагаста не имеет сотового покрытия)
      Д) до конца светового дня – не менее 5-6 часов;
      Е) у вас есть запас еды и воды минимум на два дня и теплая одежда;
      Ж) вы никуда не торопитесь.
      Основных проблем (если не считать возможности заблудиться) собственно, четыре: машина может сломаться, застрять, свалиться с горы – или дорога может неожиданно закончиться без возможности для разворота: тогда вам понадобится хладнокровный напарник, который будет, идя по кромке вдоль обрыва, помогать вам сдавать задним ходом, пока вы не доберетесь до места, где можно будет развернуться, что может отнять и час, и два.

13.


      Путь на вулкан Ollague был проложен, как и в большинстве окрестных гор, в годы добычи серы: с тех пор его многократно испытывали на прочность местные стихии. Дорога поднимается широким серпантином; начальные извивы мы проходим без особенных потерь, хотя мне время от времени приходится выходить из машины, чтобы разглядеть препятствия – промоины и выбоины. Первые семь километров занимают у нас около часа: лопаты, лебедки и прочих подручных инструментов нет, так что приходится проходить наверняка. Несмотря на тщательную прорисовку, все равно случаются накладки: так, казавшийся надежным камень, на который я наезжаю передним колесом, внезапно встает на ребро и бьет по переднему мосту: впрочем, дело обходится ничем. Доезжаем до города мертвых: поселка старателей на 4200-4300: он несколько десятилетий как необитаем и разрушен – и только намертво заржавелая доска для баскетбола висит над руинированной спортивной площадкой. Проезжаем еще метров 200 по вертикали и упираемся в серьезное препятствие: дорога здесь сужена и ручьи, шедшие с гор, образовали промоину глубиной в полметра: теоретически можно попробовать пройти по ее краю, но при повороте могу соскользнуть (почва глинистая) и тогда уже завязнем намертво. Чтобы понять, стоит ли решаться на риск, прохожу пешком еще несколько сотен метров: дальше только хуже, да и пропадают следы проехавшего раньше грузовика, придававшие мне определенный оптимизм. Ясно, что добраться до самого верха (а дорога проложена примерно до 5200) мы не сможем, да и смысла в этом немного: вся вершина вулкана плотно заложена снегом, подъем по которому весьма проблематичен. Обоюдными усилиями разворачиваемся (Ишмаэль следит, чтобы я не сверзился с горы; я верчу рулем) и едем прокатиться в другую сторону.
      Там ничего не предвещает дурного: дорога B-15A по местным меркам почти приличная – укатанная грунтовка с небольшими каменными выходами – трясет, но ехать можно. Теоретически она должна связывать Ollague с транспортной системой соседней провинции; по пути нам попадается несколько указателей, трогательное деревенское кладбище (кресты украшены цветными лентами), отворот в сторону границы… Наконец, поднимаемся на небольшую гору и видим, что поверхность дороги впереди завалена камнями. Это здесь бывает: грунт вулканический, склоны крутые, так что камни, включая весьма солидные экземпляры, порой скатываются прямо на проезжую часть. Выходим, чтобы растащить булыжники в стороны, освободив проезд, но неожиданно останавливаемся: склон над дорогой довольно пологий и почти чистый – следовательно, камни навалили здесь вручную и специально. Ну если так, мы бедные, но гордые и не навязываемся – я сдаю несколько десятков метров задним ходом, аккуратно разворачиваюсь и мы едем в поселок ночевать.

14.


      На следующее утро решаем прокатиться в сторону вулкана Aucanquilcha (6170) – он в наших планах числился дублером Утурунку, но хорошо, что не понадобился: все его четыре вершины покрыты снегом и льдом – мы бы просто не поднялись. Тем более, что, как выясняется, проехать к нему никак нельзя – с одной стороны дорога разрушена, а с другой почти на всем протяжении заснежена. Начинаем объезжать его слева по широкой дуге, надеясь выбраться на высоту около 5000 м., где бросить машину и прогуляться – просто чтобы размять ноги. В результате едем по отсутствующим на карте и совершенно безлюдным дорожкам около двух часов, забираясь в невиданное место: оранжево-красные горы с бело-зелеными масштабными выходами серы, за которыми громоздится черная стена вулкана со снежной шапкой. В какой-то момент дорога сужается до того, что левыми колесами приходится ехать довольно близко к краю (а под ним – пропасть в несколько сотен метров), так что попавшаяся вдруг площадка для разворота, обложенная булыжниками, воспринимается нами как знак свыше. Бросаем на ней машину и, завернув за угол, понимаем, чего избежали – дорога просто сходит на нет, превращаясь в узенькую пешеходную тропку (это при том, что в начале ее висел чинный указатель с перечнем деревень на ближайшие восемьдесят километров). Впрочем, виды искупают это коммунальное лукавство: по верхнему краю горы, обнимающей цветистое ущелье, идем, слегка поднимаясь, около двух часов, пока не достигаем удивительного места: это небольшая гора (вероятно, несостоявшийся вулкан); на вершине ее сложенный из камней турик, сломанный ветром крест, который мы поправили при помощи валявшейся здесь же проволоки и геодезический знак.
      В Швейцарии есть знаменитое место, называемое Gornergrat, со смотровой площадки которого открывается вид на двадцать с лишним четырехтысячников. Так вот, с найденной нами точки видно тринадцать вершин – но все они высотой от 5500 до 6200 метров. Сюда не только не ходит железная дорога, как в Швейцарии – это место не значится ни в одном путеводителе и ни на одной карте. Для себя мы назвали ее горой Собаки святого Роха – в честь четвероногой спутницы знаменитого защитника Венеции; под этим именем нитка маршрута была нами выложена на сайте Wikiloc. Перекусив, отправились в обратный путь: нам предстояло не только вернуться к машине, но и доехать на ней 200 с лишним километров до Каламы. Единственное, о чем мы перестали переживать – это топливо. Здесь надо сказать, что заправки в этой части земли не просто редки, но редки чрезвычайно, из-за чего большая часть джипов передвигается, имея на верхнем багажнике 3-4 тридцатилитровые канистры. Выезжая из Каламы, мы особенно озаботились этим вопросом: выходило, что если мы будем существенно экономить, то есть шанс протянуть всю экспедицию на одном баке солярки. На Maps.Me в Ollague видна была заправка; в действительности же ее не было. Когда мы спросили об этой коллизии хозяйку нашего приюта, она, усмехнувшись, сообщила, что заправка у нее на заднем дворе, но топливо на ней стоит – сюрприз! – ровно вдвое дороже, чем в Каламе. Спорить нам не приходилось – и в результате мы поучаствовали в одной из самых удивительных автомобильных процедур: темной холодной ночью невысокий джентльмен притащил из сарая необыкновенно замусленную канистру, к которой был приделан ручной архаический насос. «Дизель?» - грозно спросил я по-испански. «Дизель-дизель», - по-испански же утешил меня кабальеро, после чего лихо перелил содержимое канистры в наш безотказный бак. Удивительно, что мотор после этого даже не чихнул.
      Два последних дня путешествия мы, базируясь в Каламе, провели в далеких разъездах по невиданной части окрестностей: в первый из них доехали до аргентинской границы по проселку B-357, а во второй – по еще более забытой грунтовке B-245 добрались до гейзерных полей El Tatio (куда со стороны Сан-Педро ведет условно приемлемая дорога). Вот этот адреналиновый путь уж точно не порекомендую никому: очень узкая, покрытая песком, с побитыми эрозией краями горная дорога исключительно, просто феноменально неуютна. Впрочем, кончилось все хорошо: самолет из Каламы в Сантьяго, отель в Сантьяго, гигантский аэробус в Мадрид etc. Кстати, на анимированной карте самолета компании Iberia черная тень, показывающая путь ночи по планете, очень и очень напоминает очертаниями широкополую шляпу.

* * *


Рассказ Ишмаэля здесь.
Иллюстрированное приложение готовится.
Tags: Всемирный путешествователь
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments