lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: БОЛИВИЯ, ЧИЛИ (начало)

1.


      Двое в темноте разговаривали по-испански. Управлявший джипом молодой индеец, постоянно жующий листья коки (он доставал их из особого двуслойного пакета, синего, с зеленым исподом) вел легкую светскую беседу со своим соседом, выдубленным редкозубым стариком, сидевшим справа. Имена их были не из тех, что встречаешь без сопротивления: водителя звали Реми (ударение на первый слог), его визави именовался Макарием. Обсудив последние новости, касающиеся общих знакомых, собеседники перешли к более актуальным вопросам. «Хватает же тебе здоровья», - завистливо говорил шофер, - «в твои семьдесят лет ежедневно таскаться на такую высоту». «Так я же каждое Божье утречко пью отвар из травы пупусы», - отвечал ему старец. «Ну тогда понятно. А как она, до сих пор растет в этих местах?» - понизил голос водитель. Старик непроизвольно огляделся: каменистая горная тропа, точнее, тот ее участок, что освещался тусклыми фарами джипа, был ожидаемо безжизненным; вокруг еще не начинало рассветать, но звезды и луна, особенно яркие на этой высоте, делали четким контур исполинского вулкана, громоздившегося справа. Взгляд старика остановился на заднем сиденье: там, без тени сна, сидели мы с высокочтимым i_shmael – на часах было пять с лишним утра и мы медленно двигались к точке заброса для подъема на боливийский шеститысячник Утурунку. Если вы поместите это название в любую поисковую строку, то немедленно получите веер сенсационных заголовков, наиболее спокойным из которых будет «Апокалипсис сейчас: супервулкан-убийца готов уничтожить вселенную» (сайт НИИ вулканологии им Г. З. Гефестова). Разве можно было не посмотреть на такую красоту? Вот мы и поехали с товарищем.

2.


      После нашей прошлогодней прогулки на иранский Демавенд (5610), было решено, что следующая наша цель должна оказаться шеститысячником. Горы высотой более шести километров встречаются на двух континентах: их довольно много в Азии (Непал, Тибет, Пакистан) и в Южной Америке; есть еще весьма труднодоступная Мак-Кинли на Аляске, но мы ее не рассматривали вовсе. Если выбирать между этими двумя областями, то Южная Америка в принципе предоставляла гораздо больше возможностей: здесь дольше длится сезон восхождений, лучше налажен транспорт, да и прочие тяготы куда как переносимее. Кроме того, со времени чилийской поездки у нас возникла мысль прокатиться по соседней Боливии, которая, когда мы разглядывали ее с пограничных высот, показалась весьма привлекательной. Таким образом, уже с ноября 2016 года мы стали планировать небольшую боливийскую экскурсию, центральным пунктом которой должен был стать подъем на одну из высоких гор. Шеститысячников там довольно много; самый известный из них, Huayna Potosí, мы сходу исключили за обещанные ледовые гребни и прочие альпинистские страсти, а остальные подвергли пристальному рассмотрению, оценивая их с точки зрения плавности подъема, возможности подъезда, сезонности доступа и общего положения на карте. По всем параметрам в лидеры выбился Утурунку: он был достаточно близок к другим интересным нам достопримечательностям (вроде легендарного солончака Уюни) и к нему была проложена автомобильная дорога – наследие эпохи добычи серы. Оставалось выстроить общую схему предстоящего путешествия.
      Если оценивать удельный вес составляющих любой удачной поездки, то тщательное ее планирование займет, очевидно, не меньше трети (а оставшееся будет поделено между правильным снаряжением, подходящей погодой, физической кондицией участников и благосклонностью ангелов-хранителей): гораздо лучше предусмотреть максимум возможных случайностей, пока вы сидите в своем уютном кабинете перед компьютером, чем обнаружить на горе, что вам нечего сказать улыбчивым вооруженным людям, зачем-то вас обступающим. Мой любимый сюжет горной прогулки – прилететь в нужную страну, взять в аэропорту машину и дальше действовать самостоятельно, но в боливийском случае этот кавалерийский план обещал столкнуться с трудностями: из Европы сравнительно легко добраться до Ла-Паса, Кочабамбы или Санта-Круса; в каждом из этих городов работают международные пункты автомобильного проката, но на этом удобства кончаются: дальше предстоял пробег в несколько сотен километров по довольно сомнительным дорогам, почти полностью лишенным указателей, не говоря – асфальта; кроме того, по местным законам для горного похода необходим был специально обученный гид. Можно было долететь боливийскими авиалиниями до города Уюни, расположенного в самом центре интересующей нас провинции, но тут нельзя взять машину напрокат, а можно только ангажировать автомобиль с шофером. Кроме того, нам хотелось иметь запасной вариант прогулки на случай неудачи с Утурунку, а ближайший, подсказанный логикой, альтернативный шеститысячник (Ауканкильча, 6170) располагался на чилийско-боливийской границе, что накладывало дополнительные трудности: Чили и Боливия, несмотря на длинную общую границу (а скорее даже благодаря ей) живут, как кошка с собакой, так что ни одна прокатная контора с обеих сторон никогда не разрешит вам переехать на ее машине на сторону Капулетти. Точнее, один-единственный боливийский rent-a-car это дозволяет (выправление бумаг занимает месяц и стоит небольшое состояние), но располагается он в далекой Кочабамбе, что опять-таки здорово усложняет логистику.
      Да и с авиационной частью дороги все выходило не слишком гладко. Самая крупная компания региона, чилийский Latam, в Боливию почти не летает (см. выше про кошку и собаку), так что добираться из Европы удобнее всего либо американскими авиалиниями через Майами или Вашингтон, либо с тремя пересадками через одну из южноамериканских столиц. Раз в неделю из Мадрида в Кочабамбу летают бравые боливийцы: казалось бы неплохо, но средний возраст их самолетов примерно равен продолжительности жизни жителей Боливии, а из развлечений на борту обещано лишь ожидание тележки с напитками – если у нее не сломается колесико. В результате мозгового штурма (тут я опускаю промежуточные звенья) возник изящнейший план: долететь до чилийской Каламы через Мадрид и Сантьяго, там арендовать автомобиль, доехать на нем до границы, перейти ее пешком, сесть в машину, поджидающую на боливийской стороне, несколько дней кататься по Боливии, потом вернуться в Чили, сделать несколько походов и улететь домой. Таким образом, мы добирались почти до места привычным и удобным транспортом, располагая определенной пластичностью планов и свободой действий – но нам требовался контрагент на боливийской стороне. Им стал Jeff Sandifort, владелец компании «Climbing South America», работающей в шести южноамериканских странах: на наше письмо с изложением довольно прихотливых логистических задач, он немедленно откликнулся, предложив подробный аккуратный план поездки, включающей в себя трехдневное путешествие по Боливии и венчаемой подъемом на Утурунку. Оставалось утрясти немногочисленные, но могущие оказаться важными детали: так, для самостоятельного подъема на приграничные горы с чилийской стороны требуется получить разрешение службы «Dirección Nacional de Fronteras y Límites del Estado» (DIFROL), которое вы при нужде покажете пограничникам – оно делается бесплатно по интернету, но озаботиться им нужно за месяц до поездки: местные жернова мелят медленно. С нашим будущим шофером мы договорились встретиться на погранпереходе в деревушке Ollague, но неясно было, где там можно оставить машину и переночевать на обратном пути: последние сведения о местном приюте датировались 2010-м годом – надо ли говорить, что ни мейла, ни телефона он не имел.

3.


      Едущий в южноамериканские горы может за день испытать перепад температуры в полсотни градусов – от пустынных +40 в тени до пронизывающего ветра на заснеженной вершине, отчего собранный в дорогу объемистый баул оказывается весьма эклектичным по содержанию. - «Что это у вас?» - спросила меня барышня, просвечивающая специальными лучами багаж на входе в Шереметьево. - «Вы имеете в виду кошки, палки или ледоруб?», - вежливо переспросил я. - «Проходите». Я послушно прошел, спровадил багаж в таинственную утробу аэропорта, распрощался с пограничниками и успел еще смягчить горечь расставания с любезным отечеством парой бокалов красного до того, как мадридский рейс позвали на посадку. «Аэрофлот» (до которого я большой охотник) в припадке маркетинговой игривости переманил к себе мощный китайско-европейский трафик, отчего теперь на мадридский рейс ставят не малютку-боинга, как в прошлом году, а пузатый А321, полностью занятый делегацией «Срединных земель». Притаившись в самолетном салоне, «где чистые и честные китайцы», вопреки словам поэта, не хватали шарики и не пили водку, а грызли что-то хрустящее и пахучее (сушеная чешуя дракона? вяленая печень единорога?), я достал из рюкзака филологическое рукоделье (неправленую корректуру) и углубился в работу. Терпко пахло восточными яствами, разносили напитки, туманная родина спешно удалялась во мглу.
      Приятный сюрприз ожидал меня по прибытию в Мадрид: впервые за три последних раза мой багаж приземлился одновременно со мной. В гомерическом Aeropuerto de Madrid-Barajas затеяли масштабный ремонт, в рамках которого отменили метро, столь удобно соединявшее его с городом; электрички же к полуночи перестают работать, так что мне пришлось, отыскав камеру хранения, оставить там баул, а самому ехать в гостиницу на такси. Многие европейские отельеры, завистливо глядя через русское плечо на работу японских коллег, мечтают довести площадь своих номеров до размера капсюльных – но никогда раньше я не видел настолько продвинувшихся в этом направлении. Если уж совсем начистоту, больше всего мой номер напоминал клетку-переноску для крупной собаки.

4.


      Сравнительно ранним испанским утром (особенное удовольствие – смотреть, как при дневном свете проступили окрестности, невидимые в темноте), я вышел из гостиницы с рюкзаком и отправился, куда глядят глаза. Мы договорились с Ишмаэлем встретиться у часовни San Antonio de la Florida с фресками Гойи: навигатор предложил мне несколько равно заманчивых путей, из которых я выбрал комбинированный – три остановки на метро и получасовая прогулка через парк. Незнакомое метро – всегда квест, особенно, если не готовиться заранее, причем дело, конечно, не в хитросплетении линий, а в устройстве билетного автомата. Чемпион по запутанности – Токио (ибо на маленьких станциях иероглифы не дублированы), а в Европе, кажется, Лиссабон, но и Мадрид смотрится среди уверенных лидеров – прежде всего, автомат решительно отказывается переключиться с испанского на английский или французский. Справившись с ним, я добрался до нужной станции, сориентировался на местности и побрел сквозь чистый, весенний холмистый город. Немногие прохожие были деловиты и молодцеваты (после я обнаружил на пути какое-то военно-морское заведение, очевидно, обеспечивающее выправку своим визитерам); цвели сливовые деревья, мрачный садовник катался на миниатюрном тракторе без видимой цели. Встречная японка с королевским пуделем обратилась ко мне по-испански; я пожал плечами, но пуделя погладил. Навигатор (maps.me for iphone, которому, кстати, честь и хвала) вывел меня к малоспрашиваемой переправе через железную дорогу, полностью испещренной тяжеловесными граффити, а там уже было недалеко до искомой часовни: сидя на лавочке перед ней, я дождался Ишмаэля и мы пошли внутрь.
      Почти во всю площадь часовни на пол положено огромное зеркало – то ли, чтобы иллюстрировать максиму древних гностиков про тождество верхней и нижней бездны, то ли для того, чтобы прикрыть выщерблины в полу – впрочем, можно при его помощи разглядывать и верхние фрески покуда не заболит голова. Любуясь пестрою толпой изображенных мадридцев (Гойя для простоты пересадил падуанское житие на родную почву), я заодно отмечал разницу в поведении зрителей: примерно четверть посетителей часовни старательно избегала наступать на зеркала, тогда как остальные прохаживались по ним без всякого стеснения: интересно (думал я), каким набором прочих качеств личности диктуется эта лишняя разборчивость? Здесь же, на оставленных пустыми торцах были повешены современные картины (довольно противные); авторша их, вероятно, местная знаменитость, давала интервью двум восторженным корреспонденткам. Оттуда мы пошли в музей Америки, аккумулировавший вещественные символы испанской фантомной боли от уплывших колоний. На двух огромных этажах – сплошная история мытарств не очень-то понятных хотя, кажется, довольно прямолинейных душ: идолы из глины, камня и золота; человеческая голова, ужатая до размеров кулака; примитивные сельскохозяйственные орудия, на всякий случай имеющие смертоносную внешность – и, рядом, оружие, на вид беспомощное до смешного. Гигантские, полностью утраченные культуры, причем стертые с лица земли дважды, словно отформатированный жесткий диск для гарантии рассекли топором: сперва их завоевали инки, которых после упромыслили испанцы, так что все, что осталось – эти мрачные небольшие артефакты. Впрочем, мы не можем заставить их даже в качестве мысленного эксперимента представительствовать за культуру в целом: представьте, что наша цивилизация вдруг исчезает, оставив на память лишь содержимое одного ларька союзпечати - что за морока будущим археологам разбирать, почему так много брелоков и примитивных игрушек и почему до сих пор не изобретено колесо.
      Далее добрались до королевского дворца с его евроремонтом и духом безнадежной скуки (чего стоит особенная умиральная кровать, куда еще заживо притаскивали монархов, впавших в безнадежное состояние); впрочем, не нам пенять – все-таки в испанской обозримой истории никого не гильотинировали: уже неплохо. Оттуда пошли в Прадо, выстояв чудовищную очередь: оказалось, что в этот день последние два часа музей работает бесплатно, отчего там собрались толпы охочих до дармовой культуры. Времени оставалось немного, так что внутри разошлись: Ишмаэль отправился своими тропами, а я, забежав в музейный магазин, отправился зал с «черными картинами» Гойи – кажется, самое сильное из известных мне художественных впечатлений, доступных человеку. Будучи, наконец, изгнаны из музея (служители, оттесняющие зрителей ко входу, работают точь-в-точь, как пастушьи собаки с овечьим стадом, разве что не тявкают), мы быстро перекусили и засобирались в путь – ровно в пять минут первого монументальный А340 компании Iberia вылетает из мадридского аэропорта и берет курс на Сантьяго. По сравнению с прошлым годом есть важное изменение – теперь на борту работает интернет: минимальной оплаченной порции в пять мегабайт достаточно, чтобы сообщить близким о своем местонахождении (пролетаем Канарские острова), навести нужную справку и отправить последний на ближайшую неделю рабочий мейл. Самолет был непредсказуемо полупустым, так что отдельные счастливчики успели при помощи самозахвата обзавестись плоскостями для сна; впрочем, неплохо было и так: более чем приличный ужин, немного ученых трудов и беспокойный сон до рассвета, наступившего где-то над неразличимым туманным Парагваем.

5.


      Аэропорт в Сантьяго невелик и перенаселен: даже если для вас он – лишь транзитная точка, а багаж зарегистрирован до конечного пункта, это ничего не значит – все равно нужно дождаться своего чемодана и провести его через таможенный досмотр. Суровым пограничникам помогают три или четыре веселых лабрадора в форменных жилетках, которые, помахивая хвостами, бродят вдоль очереди. Вероятно, натасканы они не на запах кокаина (кому нужно возить уголь в Ньюкасл!), а на более для них соблазнительные съедобные ароматы – Чили очень печется о недопуске на свою территорию иноземных продуктов. Таковых у нас нет, если не считать пакета с энергетическими гелями и протеиновыми батончиками, так что полчаса спустя мы уже отбиваемся от таксистов, страстно желающих катать нас по Сантьяго. Местный банкомат, немного покапризничав, выдает нам пачку разноцветных песо, после чего мы предпринимаем попытку купить про запас боливийских денег, но вотще: ни в одном из трех меняльных ларьков их нет. В принципе, с изобретением кредитных карт проблема местных валют сделалась не слишком важной для путешественника: в условно цивилизованных странах в аэропортах стоят банкоматы, а в остальных есть обменные пункты (при том, что и там, и там обычно не брезгают и долларами), но боливийскую границу мы собирались пересекать в точке, где нет не то что банкомата, но даже и электричества. Впрочем, с этим ничего не поделаешь: пройдя формальный досмотр, мы погрузились в местный самолетик и два часа спустя были в жаркой и пустынной (географически, а не социально) Каламе.
      В прошлый раз мы арендовали для чилийских разъездов овцу в волчьей шкуре - Nissan NP300 – мужиковато выглядевший заднеприводной пикап с вялым мотором; ныне, желая не повторить этой ошибки, я оговорил полный привод, так что на стойке нас ждали ключи от столь же красной (местная традиция) новенькой Toyota Hilux. Сдается, что прокатные конторы, в целях экономии покупающие самые дешевые версии машин, служат недобрую службу автопроизводителям: вчуже этот автомобиль представлялся мне скромным, но крепким трудягой: в действительности же гипертрофированное спартанство версии отзывалось какой-то честной бедностью. Эта машина от природы не укомплектована ничем – и, кажется, производитель не ставил бы туда даже руля и тормозов, если бы было можно. Грех жаловаться – мы проехали на ней почти две тысячи километров, в том числе в крайне тяжелых условиях (о чем впредь), но, ей-Богу, когда ты до упора нажимаешь педаль газа у современного двухтонного пикапа, ты вправе ожидать чего-нибудь, кроме старческого покашливания и медленного, еле заметного глазу, ускорения – как старый извозчик, послушав нетерпеливую барыню вроде и подбадривает свою клячу, но как-то так, что фальшивость этого одинаково очевидна всем – и лошаденке, и пассажирке.

6.


      Забросив вещи в гостиницу (в Каламе пошаливают, так что в машине лучше ничего не оставлять), поехали в магазин: в недооцениваемых многими условиях пустыни я предпочитаю иметь в машине запас пищи и воды как минимум на день-два – покупаем две больших упаковки негазированной минералки и всякие непортящиеся съедобные мелочи. Еще одного предмета, а именно саперной лопатки, найти не удалось – а меж тем, это тоже вещь в дороге весьма полезная. В Чили еще середина дня (разница с Москвой – шесть часов), так что у нас остается время на первый акклиматизационный выезд.
      По нашему плану подниматься на Утурунку мы должны были на четвертый день: для классической высотной адаптации это очень мало, но у нас было два смягчающих обстоятельства: оба мы не раз бывали на высотах больше пяти тысяч метров, да и, кроме того, на лиц преклонных лет горная болезнь действует мягче. Несмотря на это, вовсе пренебрегать ритуалом не стоило. В часе езды от Каламы лежит главная туристическая деревня региона Сан-Педро-де-Атакама; от нее благоустроенное шоссе ведет к аргентинской границе, поднимаясь на перевал высотой в 4800 метров: туда мы и направились. По пути ненадолго заехали на одну из обзорных площадок, где неожиданно встретили изможденную бродячую собаку: их здесь многие сотни, но так далеко от населенных пунктов они забираются редко. Вероятно, у нее были свои причины для уединения, так что мы не стали ее увозить обратно в город, но напоили водой (она явно страдала от жажды) – миски у нас не было, так что пришлось обрезать пластиковую бутылку и наполнять получившуюся емкость, пока бедолага не напилась до отвала. За Сан-Педро дорога вытягивается в струнку и поднимается резко вверх, на плато Альтиплано; кругом разворачивался пейзаж, которого я не видел больше года (а не чаял увидеть вовсе) – изжелта-охристая пустыня, кое-где поросшая кочками остролистной желто-зеленой травы, окаймленная кругом гигантских вулканов. Тут нас поджидал неприятный сюрприз: на всех, видимых глазу, горах выше пяти тысяч лежали солидные снежные шапки, которых год назад не было и духу. Это ставило под сомнение всю поездку: при прочих равных, снег на вершине иногда сильно замедляет передвижение, а иногда отменяет восхождение вовсе. Впрочем, необходимость в акклиматизации это не отрицало: примерно на высоте 3800 мы оставили машину и прогулялись в сторону ближайшего холма, поднявшись метров на сто. Не почувствовав, в общем, ничего, проехали еще несколько километров и повторили процедуру на 4500. Потом еще раз – и только тогда, на высоте в 4800, какие-то предчувствия симптомов появились: чуть быстрее пульс, немного учащеннее дыхание – в общем, для того, чтобы намекнуть организму, что вскоре ему придется довольствоваться малым, было достаточно – хотя, конечно, для серьезного похода лучше было бы делать все по науке. Той же дорогой мы вернулись к себе в Каламу, прекрасно поужинали и забылись беспокойным сном.

7.


      На следующий день утром у нас было назначено рандеву на боливийской границе, в 200 километрах от Каламы, в пограничном поселке Ollague. Кажется, что в эпоху цифровой проницаемости можно заранее узнать о дороге и цели все, но увы: все ключевые наши вопросы об этом местечке были тщетны: по одним отзывам, дорога туда представляла собой убогую грунтовку (которая в чилийском исполнении может быть даже хуже воображаемой), Google Maps показывал тот же проселок, но аккуратно укатанный; иные путешественники свидетельствовали об асфальте. Действительность, как это редко бывает в Южной Америке, сильно превзошла ожидания: большая часть дороги (например, 180 километров из 200) – двухполосное свежепостроенное шоссе совершенно европейского качества. По обе его стороны – живописные солончаки, на одном из которых энергично добывают соль. Примерно на середине пути справа встают два заснеженных гиганта, вулканы Сан-Педро и Сан-Пабло, соединенные плавной перемычкой. Оба они весьма интересны для восхождений, но заехать к ним можно только к подножью, так что поход должен быть двухдневным, с ночевкой в палатке на седловине. Впрочем, сейчас это вдвойне неактуально: при таком снеге и без тропы туда просто не зайти. Шоссе довольно пустынно: дорога эта в чилийском аспекте тупиковая: в Ollague кончаются все пути, кроме трансграничной тропки в Боливию – не слишком популярной, оттого что слишком отстоящей от цивилизации. Туризм в этой части пустыни не развит (он весь сконцентрирован вокруг деревни Сан-Педро), а добыча полезных ископаемых (кроме лития) переживает спад: большая часть окрестных серных рудников и питаемых ими поселков давно заброшена. Впрочем, через пустыню проходит узкоколейка, много раз прихотливо перевиваясь с нашей дорогой; на ней был замечен поезд яркой раскраски, везущий состав с цистернами, в которых явно плескалось что-то смертоносное, но необходимое для народного хозяйства. Несколько раз мы этот поезд обгоняли и останавливались его фотографировать; с одного из холмов сделался виден и сам поселок: беспорядочная группа серых одноэтажек из вулканического камня, сгрудившаяся вокруг казенных зданий – станции да таможни. Согласно переписи 2002 года, в Ollague 318 жителей; хотелось бы предположить, что если считать с нами, их стало 320, но вряд ли – с тех пор многие явно вымерли и поселок обезлюдел.
      Медленно катили мы по его пыльным улицам: проехали ресторан (закрытый) и сельпо, в котором, нам, впрочем, ничего не было нужно. Припарковались у церкви (в наивной, вероятно, надежде, что укоризненный взор изваяния не позволит аборигенам немедленно вскрыть наш автомобиль и завладеть содержимым). Прошлись по улице; встреченный путевой обходчик в униформе направил нас на соседнюю улицу: там, действительно, нашелся мышастый домик с вывеской «Atahualpa» - это и был приют. Дверь нам открыла корпулентная кечуа; в здешней части мира приветливость, даже напускная, не в чести, поэтому все наши дальнейшие вопросы она выслушивала с совершенно каменным лицом (величественности картине убавляла маленькая болонка, которая норовила выскользнуть в дверь, чтобы поиграть с дворовыми собаками). Владелица приюта согласилась присмотреть за нашей машиной, назначив, впрочем, за парковку такую цену, как будто собиралась трижды в день ее кормить и подозревала, что та будет шуметь по ночам и водить к себе гостей. Важное препятствие, таким образом, было устранено – и мы весело покатили к границе, чтобы перенести вещи в джип, пришедший со стороны Боливии. Граница выглядела минималистски и была заперта на нефигуральный замок, фиксировавший ржавый шлагбаум в положении «выкл»; вокруг бродили загорелые граждане в шляпах. Мы сидели в машине и ждали; ничего не происходило: в более приветливых местах звуковой фон составлял бы стрекот кузнечиков, но здесь они не водятся. Наскучив заминкой, мы позвонили контрагентам в Ла-Пас напомнить, что уже полдень. «Так это полдень по-чилийски, - отвечали нам, - а водитель едет по-боливийски». Почему-то мысль о том, что Ч. и Б. живут в разных поясах не приходила нам в голову. (Не в этом ли, - подумал я, - секрет военных успехов Чили последних столетий? Они просто являлись к назначенному сражению на час раньше и успевали застигнуть противника врасплох). Наконец, позвонил сам водитель, сказав, что он уже прошел боливийскую таможню и теперь стоит на нейтральной полосе и боится. Чего боится? Если он приедет на чилийскую сторону, его могут арестовать и задержать в карантине. Мысль о том, чтобы тащить баулы по выжженной пустыне до точки, где злые чары чилийских пограничников начнут слабеть, меня ужаснула. Что же делать? Попробуйте договориться с начальником таможни. Подразумевал ли наш собеседник то, что, кажется, он мог подразумевать, - думал я, пока решительный Ишмаэль вступил в переговоры с начальником. «Что ж мы, звери, что ли!» - вскричал тот темпераментно. «Да пусть, конечно, приезжает». «Ловушка», - решил я, но было поздно: белая Тойота с напуганным смуглым человеком за рулем деликатно припарковалась по ту сторону шлагбаума. Мы перетащили вещи (не исключая и запаса воды), я быстро отогнал нашу машину во двор приюта, вернулся пешком, получил в паспорт выездной чилийский штамп и мы покатили по выжженной земле нейтральной полосы.

Окончание здесь.
Tags: Всемирный путешествователь
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments