lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: ИРАН (начало)

      Представьте себе, любезный читатель, что вы – зороастриец-ювелир средних лет и перед вами стоит типичная, но внушительная логистическая задача: вам нужно примерить дутый браслет червонного золота на запястье (оглянувшись, добавим: пухловатое) туземной покупательницы, вероятной красотки. Вот стоит она сама, поблескивая из-под хиджаба карими глазками, щедро окаймленными ресницами (не накладными ли?); рядом сурово переминается соперница, которой браслета нынче не достанется, ибо не ее черед; сзади – их супруг и повелитель в серенькой мышастой рубашке и льняных штанах с заметно оттопыренным карманом: что там? Бумажник, распухший от портретов Р. М. Хомейни или обоюдоострый нож-кард, которым он легчит баранов и наставляет неверных? (Или, вероятнее всего, и то и другое). Вам потребуется полиэтиленовый пакет и вам необходима тряпочка. Пакетом вы прихватываете браслет и аккуратно продеваете в него вдруг обмякшую руку покупательницы. Аккуратно, следя за почтительностью изгиба собственного хребта, вы другой рукой, обернутой в холстинку, берете ее за пальцы (на каждом ногте хной нарисована тильда) и аккуратно тянете ее сквозь браслет. Соперница зажмуривается, муж ухмыляется, красотка счастлива; дело идет к завершению сделки. Оглянемся. Место действия – обширный полуподвал под главным базаром Тегерана; кругом – лавки ювелиров, залитые немилосердным светом, по насмешке называемым дневным; рядом с лавкой, прислонившись к притолоке со скучающим выражением лица стоит явный чужестранец (собственно, автор этих строк) и что-то набирает в телефоне (а именно – живописует эту сцену). Пусть сюжетный уроборос выпустит хвост из пасти; вернемся назад.
      В наших разговорах с i_shmael среди названий гор, заслуживающих будущего внимания, уже несколько лет упоминался Демавенд (Damāvand) – исполинских размеров и внушительной высоты (5620 м.) потухший вулкан на севере Ирана. В походе на его вершину было все то, что делает маршрут привлекательным: техническая простота, наработанная логистика, изысканные виды, географическая близость и вменяемый климат. Планы эти могли бы долго оставаться лишь темой для бесед («Бог знает, что под нос бормочешь» etc), если бы не высокочтимый В., сказавший вдруг Ишмаэлю: «почему бы не сейчас?». «И правда», - подумал тот и написал мне. «Хм-хм», - отвечал я. Дело завертелось.
      До предполагаемого восхождения оставалось около месяца, за который нужно было успеть довольно многое. Первую часть очевидных барьеров мы преодолели без труда: для граждан России въездная иранская виза выдается прямо на границе в международном аэропорту; для ускорения процедуры можно заранее через специально уполномоченную организацию отправить заявку в министерство туризма, которое, рассмотрев ваши верительные грамоты, пришлет шестизначный код, означающий согласие (ну или, наоборот, ответит отказом). Мы заполнили электронные анкеты, заплатили по 2000 рублей – и примерно через неделю гостеприимная исламская республика распахнула нам свои фигуральные объятия.
      Столь же просто решился вопрос с билетами: мы с В. летели из Москвы, откуда «Аэрофлот» (который лично я предпочитаю любой другой авиакомпании) ежедневно гоняет в Тегеран маленький Airbus; Ишмаэль добирался на перекладных через Вену. Поскольку по какому-то восточному капризу все международные рейсы прибывают в Тегеран в строго ограниченный период ночи (с часу до четырех, например), нам выходил прямой резон встретиться прямо в аэропорту.
      Труднее получалось с организацией самого восхождения. В самом скоростном варианте нам предстояло провести на горе три ночи: одну в базовом лагере (2300) и две в штурмовом (4200); местами в них следовало озаботиться заранее. В. написал нескольким англоязычным конторам, занимающимся иранским альпинизмом; ответ был единодушен – или вы заказываете у нас полноценный групповой тур с гидами и трансферами или уж ночуйте на улице под мостом. Честно сказать, заказывать тур (а тем паче присоединяться к готовой группе) совсем не хотелось: по многочисленным отзывам, надобности в экскурсоводе на этой горе не было никакой; в прокате оборудования мы не нуждались, а такси от столицы до точки старта могли поймать и сами. Поэтому мы решили действовать по обстоятельствам: рассчитывать на ночевку в приютах, но при неблагоприятном развитии событий жить в палатке, предусмотрительно прихваченной из Москвы. При помощи общих знакомых были раздобыты телефоны двух иранцев: один из них должен был засвидетельствовать нашу благонадежность исламскому Министерству любви (такая процедура формально существует, но, забегая вперед, скажу, что с нас этих сведений никто не спрашивал); второй обещал довезти нас до деревни Полур (Polour), откуда начинается восхождение.
      Оставалась наиболее трудная и значительная часть подготовки – приведение себя в нужную для восхождения форму. Классический подъем на Демавенд состоит из двух этапов: 1) от высоты 3050 (место, куда можно доехать на джипе) до 4200 (высота базового лагеря); 2) собственно штурм: от 4200 (базовый лагерь) до вершины (5620; в разных источниках числа расходятся; я называю вымерянные самостоятельно). В принципе, классическая акклиматизация к таким высотам занимает несколько дней, иначе чрезвычайно велик шанс наступления так называемой горной болезни (в обиходе «горняшки»). Кроме того, сами по себе два подъема на 1150 и 1400 метров тоже могут подействовать достаточно выматывающее, тем более – разделенные одной неспокойной ночью (а ночь на такой высоте в приюте будет беспокойной по определению). Все это требует от восходителя определенной подготовки и недвусмысленной открытости к лишениям. С последним у нас все было в порядке, а вот над первой предстояло потрудиться. Впрочем, предстояло не всем: В. месяц назад успешно поднялся на пик Ленина в Киргизии (7134), так что был в превосходной форме и в горной акклиматизации не нуждался. У Ишмаэля в шаговой доступности (как пишут в рекламе) находится несколько десятков подходящих для тренировки вершин. Мне же предстояло проходить подготовку на пространствах холмистых и обширных – в заполярной Лапландии, где наша семья традиционно проводит половину августа.
      Собственно говоря, в отсутствии гор и за пределами тренажерного зала у вас есть всего два способа тренироваться к предстоящему походу – бег и байк. Для северной Финляндии, с ее сетью превосходных безлюдных дорог, я выбрал второй – и всякий раз, когда позволяла погода, седлал велосипед и отправлялся в многочасовую прогулку на 50-80 километров по асфальтовым и грунтовым дорогам; в результате, через три недели я почувствовал себя вполне готовым выполнить предстоящую задачу. Оставалось акклиматизироваться: для этого я разослал запросы в несколько московских лечебных учреждений, обладающих барокамерами; откликнулась Боткинская больница, числящая в номенклатуре своих платных услуг «горную адаптацию». Совместно с тамошними чрезвычайно толковыми врачами мы разработали краткую программу физических упражнений в разреженном воздухе (задача небанальная, учитывая, что пациент лежит в барокамере как червяк в яблоке, т.е. двигаться ему особо негде), после чего я заказал и использовал пять полуторачасовых сеансов. Во время последнего, в день отъезда, я случайно порвал толстую эластичную ленту, бывшую главным моим спортивным снарядом, вызвав в собственной (а может быть и не только) памяти анекдот про узника с двумя чугунными шарами, один из которых он поломал, а другой про*бал. Это показалось мне достойным завершением эпопеи: выбравшись из ставшего родным железного цилиндра, я доехал до дома, забросил на плечо двенадцатикилограммовый рюкзак, попрощался с семьей и отбыл в аэропорт. Там мы с В. выпили по прощальному бокалу красного (коего во всем Иране не найти и капли), забрались в полупустой самолет по имени Ф. Ф. Белингсгаузен (растерянный стюард лет восемнадцати отроду спросил нас: «Вы в Тегеран?» - «А куда еще можно?», - сразу живо заинтересовались мы) и растворились в ночной мгле.
      Вопреки ожиданиям, тегеранские формальности необременительны: сначала с вас сдерут $ 15 за местную страховку (вотще вы будете показывать свою вездеходную, годившуюся до того в обоих полушариях), потом специальный вкрадчивый бородач напишет карандашом на желтом клейком листочке число «70»: это значит, что именно в эту сумму, но теперь почему-то в евро, вам обойдется краткосрочная виза. Как они определяют стоимость применительно к индивидууму – типичная тайна востока; сербам, например, право въезда стоит 85. Получив листочек с приговором, вы отдаете паспорт вместе с наличными еще одному гражданину за стеклом, который уже и совершает обряд – и вот в вашем паспорте красуется нарядный бумажный прямоугольник с голограммой, по поводу которого вы еще долго будете объясняться в Тель-Авиве и Нью-Йорке. Пока же – последняя формальность: у выхода, присев на жердочке, воркуют два юноши в форме; при виде нас (мы, будучи чуть ли не единственными иностранцами на нашем рейсе, отстали от основной группы) они приосаниваются и ломающимися голосами требуют наши паспорта. По складам прочитав фамилии, они расплываются в улыбках скорее скабрезных, чем приветливых (наверное, мы что-то значим на фарси), но проходу не препятствуют – и вот мы уже бредем со своими рюкзаками сквозь аэропортовскую толчею.
      Для экономии времени до прибытия Ишмаэля мы собирались поменять деньги: на смену воспетому Есениным говорливому меняле пришла волоокая конторщица в никабе, да и курс поменялся – за три тумана по рублю уже никто не даст, а тем более – наоборот. Финансовая система в Иране не лишена причуд, впрочем довольно милых: денежная единица – реал, но цены называют обычно в туманах, что провоцирует незатейливый русский литературный ум на целые фонтаны шуток: «дыша духами и туманами» - «хе-хе». (Один туман равен десяти реалам). В отношении к иноземным валютам предъявлен здоровый практицизм: Соединенные Штаты (в местной номинационной практике – «большой сатана») здесь не в чести, но к доллару аборигены относятся не без пылкости – и взамен скудной порции зелененьких бумажек оделяют нас здоровенной пачкой затрепанных купюр по пятьсот тысяч и миллиону. Словно колхозники в казино, мы с В. считали и переворачивали разноцветные фантики, с которых снисходительно лыбился лукавый имам, пытаясь понять, не обманула ли нас угнетенная женщина востока – но, наконец, к третьему разу, убедились в ее кристальной честности. Оставалось лишь купить по бутылочке воды и дождаться прилета Ишмаэля – и вот, наконец, в пятом часу ночи все мы, не растеряв багажа и боевого духа, собрались в зале прилета.
      Всезнающий Booking.com, ведущий строгий учет любому странноприимному шалашу по обе стороны Атлантики, знает во всем огромном Иране всего две гостиницы, которые на самом деле одна: это французский Ibis, последний оплот европейской цивилизации. Со зданием аэропорта она соединена специальным длинным коридором, за цветными стеклами которого угрожающе шевелится жаркая арабская ночь. Скучающий ночной портье напоминает нам, что кредитные карточки здесь не действуют («Мы под санкциями». – «Да мы тоже») и раздает нам ключи от номеров: краткость предстоящего сна усугубляется твердым осознанием того, что это последняя наша встреча с привычным жизненным укладом на несколько дней вперед.
      Наутро, после обильного завтрака (расставленные тут и там таблички напоминают сомневающимся, что ни одна свинка при его приготовлении не пострадала), знакомимся с шофером, уже прохаживающимся по гостиничному холлу; он ведет нас к сероватому потрепанному «Пежо», с трудом принимающему наши рюкзаки в свой игрушечный багажник. По-английски (как и на любом другом языке, кроме фарси) шофер не говорил, что несколько затрудняло коммуникации – попробуйте-ка на языке жестов объяснить «ждем тебя в воскресенье в 11 утра»! Иранские дороги удивительным образом сочетают почти образцовую инфраструктуру (асфальт, разметка, указатели) с весьма творческим автомобильным потоком: так, например, время от времени на обочине скоростного шоссе вырастает импровизированная торговая точка: негоциант, везущий, например, дыни, наскучив долгим путешествием, останавливает свой грузовичок, пишет на картонке цену и вольготно устраивается в тенечке.
      Основу автомобильного парка (потрепанного, но чистого) составляют французские машины 10-20-тилетней давности, но представлены и другие марки, в том числе, кажется, местные. Проехав Тегеран по касательной (из мимолетных впечатлений врезались в память надуличные переходы с эскалаторами и раздельные остановки для разнополых), мы углубились в пустыню, причем, благодаря особенным талантам нашего возницы, поехали не в том направлении, сделав в итоге гигантский крюк и затратив на номинально двухчасовую дорогу – часов пять. Вопреки ожидаемому, по мере удаления от центра уровень консерватизма падает: удобнее всего наблюдать это на примерах дамских нарядов. Если в Тегеране принят исключительно строгий дресс-код, уже в часе центробежной езды можно встретить барышень, у которых платочек больше демонстрирует, чем скрывает, да и покрой одеяний становится не в пример более вольным – хотя, конечно, и далек от европейского. Несколько раз нам встречаются удивительные города мертвых: посреди пустыни вдруг стоят плечом к плечу три десятка многоэтажек с выбитыми (или отсутствующими от природы) стеклами: следы ли это прошлого экономического бума? Или неудачные инвестиции?
      Придорожные деревни, напротив, исполнены жизни: весь их примыкающий к шоссе фасад превращен в торговые ряды: супермаркеты сменяются чайными, рестораны соседствуют с развалами овощей… здесь я впервые увидел местную собаку: весьма кудлатую и, несмотря на неблагополучный контекст, не теряющую присутствия духа. Вообще собаки здесь не в чести – и еще несколько лет назад, появившись на улице с песиком на поводке, запросто можно было угодить в кутузку: теперь, все-таки, кажется, не так.
      Навигаторы в Иране еще не вошли в шоферский обиход: по крайней мере, наш водитель предпочитал бездушному куску железа роскошь человеческого общения: проехав немного по шоссе, он останавливался и обращался с гортанным возгласом к рандомно выбранному прохожему. Люди здесь отзывчивые: прохожий подходил, после чего завязывалась неторопливая беседа. «А зачем тебе в Полур?». «Везу вот неверных». «А что они там позабыли?» «Не говорят, дети шайтана, но вряд ли что-нибудь хорошее» etc. Машина наша была произведена задолго до изобретения кондиционеров, так что грелась она немилосердно, но пестрый антураж искупал временные неудобства: я чувствовал себя персонажем компьютерной игры на каком-то из ранних левелов – монстры еще не явились, оружия нет, но пейзаж уже пленителен. Наконец, пустыня собралась в складки и вокруг встали горы – охристые безжизненные отроги системы Alborz, гигантской, почти тысячекилометровой гряды, уходящей к Каспийскому морю. Несколько последних блиц-переговоров с разными Сусанин-Эфенди – и вот уже наш незамысловатый экипаж катит по неровным улицам Полура. Мы остановились там, где главная улица образовывает «свой самый выпуклый изгиб» (по слову юноши-поэта); нас обступили. В деревнях, где развлечения редки, лучший способ достичь желаемого – обратиться к группке беседующих джентльменов: дальше вас будут передавать из рук в руки, пока не найдут конечного исполнителя. Нам требовался приют, разрешение на восхождение (permit) и джип на завтра, чтобы доставить нас к точке заброса. Среди толпы сочувствующих обнаружился юноша по имени Моххамед: он говорил по-английски, владел раздолбанным в труху, но действующим внедорожником и вообще был компетентен до крайности, за что немедленно и был нами ангажирован в проводники.
      Приют (которого не избежать никому, собирающемуся нашим маршрутом) называется в местном обиходе «Федерация» и расположен на выезде из деревни в сторону Демавенда. Это двухэтажное желтое здание, построенное Альпинистской федерацией Ирана: на первом этаже расположена контора, кухня, молельная комната и какие-то службы, на втором – общие спальни на 6-12 человек. Приют вполне европейского качества: двухъярусные кровати с казенными подушками и одеялами; теплые удобства (в азиатском стиле – собственно, дырка в полу и кувшинчик) и даже горячая вода. Расположившись, оплатив ночевку (что-то около $10 носа в местной валюте) и разрешение на подъем (по $ 50 в дензнаках «большого сатаны»), мы отправились пройтись по поселку и пообедать, причем мои спутники решили спуститься не по человеческой дороге, а по мерзкому сыпучему склону, на котором лично я чуть не съехал прямо в чужой огород. Ишмаэль, будучи практикующим гурманом, провел экспресс-анализ трех наличных ресторанов и выбрал один из них; мы с удовольствием повиновались. Меню было только на фарси, даже без картинок, но каким-то чудом с официантом удалось объясниться. Как выяснилось потом, иранские рестораны различаются по степени щедрости; нам достался рекордсмен. Сначала нам принесли огромный кувшин кисломолочного напитка, напоминающего классический айран, но обильно сдобренного специями – его здесь называют «Дух» (Doogh) и продают везде: в стране, где запрещен алкоголь, не стоит пренебрегать ни одной его потенциальной каплей. Потом – из снисхождения к иностранцам – три банки европейских газированных напитков. Потом восемь или девять мисочек с закусками: что-то вроде греческих цациков, баклажанная икра, тапенад из оливок… я называю ближайшие аналоги, но все это было с ощутимым местным акцентом. Затем – два свежеиспеченных лаваша. Две пластиковые коробки с овощным салатом (тут Ишмаэль предостерег: вода, которой его моют, может оказаться неидеальной). И, наконец, сами заказанные блюда – что-то вроде люля-кебаб из баранины, половинку курицы под гранатовым соусом и тушеную ягнячью голяшку. В конце трапезы счет здесь просить не принято: в углу ресторана за представительным директорским столом сидит специально обученный человек; в нашем случае это был сухощавый пожилой семит в роговых очках, весьма похожий на Вуди Алена: слева у него сейф, перед ним факс, телефон и калькулятор. Следует к нему подойти и рассчитаться; обед на троих стоил около миллиона реалов ($ 25).

(окончание здесь)
Tags: Всемирный путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments