lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: АЗОРСКИЕ ОСТРОВА

      Борей, так сказать, ярившийся здесь свистом, дул с такой степенью силы, что вершина оказалась полностью очищенной от снега: редкие его крупинки, не выдержав напора, улетали, крутясь, куда-то вниз, где судьба их была предрешена; намерзший в изложьях пересохших ручьев лед был ветром плавно огранен, отчего кругом сверкали необыкновенные ледяные цветы, казавшиеся до сих пор невозможной фантазией малоизвестного поэта. Не встречая себе преграды вдоль всей Атлантики, бешеные порывы ветра яростно атаковали этот небольшой клочок суши, одиноко стоящий среди трудноразличимого внизу океана. Немного выше, почти на уровне трещины-фумаролы, из которой вырывались редкие облачка вулканического дыма, сразу уносимого прочь, вцепившись в крошащуюся вулканическую породу, на узком скальном карнизе стоял высокочтимый i_shmael, слегка развеваясь под ударами урагана, как парадный флаг самопровозглашенной, но славной державы; чуть ниже, в ровно таком же положении, но еще и уперев трекинговую палку в непрочный туф, колебался автор этих строк. Кричать было бесполезно: воздушный вой, свист и хохот заглушали все возможные звуки. Уцепившись покрепче за камень и высвободив, таким образом, вторую руку, я стал жестикулировать. «Послушай!» - казалось, говорил я. – «Извини, что я в такую минуту отрываю тебя от насущных занятий. Конечно, если бы не острая необходимость, я бы не рискнул. Ты знаешь – я не паникер. Если бы можно было обойти эту треклятую скалу с подветренной стороны и подняться там, мы бы непременно постарались это провернуть. Но единственная, хоть и немаркированная тропа лежит по западному склону – и когда к сыпучей почве и гравитации добавляется ураган, поневоле начинаешь сомневаться в благополучном исходе дела. Тропа не видна, склон крут; у нас с собой нет даже паршивой веревки, а сорваться тут – пара пустяков. Давай-ка зафиксируем результат и пойдем отсюда прочь» (попробуйте, кстати изложить все это на языке жестов одной рукой). Мы посмотрели наверх: до вершины оставалось примерно двадцать метров; позади было три часа ходьбы, девять часов полета и два месяца подготовки. Ветер взвыл и захохотал. Мы пошли вниз.

      Из высших точек европейских стран (которые мы намереваемся рано или поздно посетить все) ранней весной доступны совсем немногие – на большей части территории нашего неприветливого континента лежит докучливый снег, так что выбор для мартовского похода был не просто невелик – он практически отсутствовал: рекордная вершина Испании уже числилась у нас в активе. Оставалась только Португалия, благоразумно разместившая свою главную гору на Азорских островах. Сами Азоры (прихотливо памятные среднестатистическому компатриоту по урокам не географии, но литературы) представляют собой архипелаг, небрежно раскиданный по Атлантике примерно на трети пути из Европы в Америку; он разделен на три группы островов, расстояния между которыми довольно значительны. Пляжей тут нет, природа сурова, а набор развлечений скуден до изумления – благодаря этому туристический поток невелик, а логистика усложнена. Нам нужен был остров Пику, который, собственно, обязан своим происхождением вулкану-рекордсмену. Здесь дважды в неделю, по субботам и понедельникам, по пути с большой земли на более популярную Терсейру делает остановку летающий автобус; в остальные дни между островами архипелага курсируют качливые и непредсказуемые паромы и летают маленькие винтовые самолетики, выглядящие сбежавшими экспонатами парка аттракционов – казалось, они были обречены всю жизнь катать по кругу завороженных детей и пищащих поселянок, но что-то пошло не так – и, оторвавшись от своих опор, взмыли они в воздух и скрылись за ближайшим лесом к немому изумлению кассира и билетера, долго провожавших их взглядом своих честных голубоватых глаз.
      Мой путь традиционно пролегал через Мюнхен: благосклонная к пассажирам со сложными маршрутами Lufthansa предложила череду удобных стыковок, которой я и воспользовался; но – «уж разобрал руками черными / Викжель пути»: тем временем баварцы устроили блиц-ремонт железной дороги, пришедшийся аккурат на мое там пребывание (подробнее см.: Большой фразеологический словарь, ст. «Еврейское счастье»): пришлось на ходу комбинировать два вида метро и заменяющий оное специальный автобус, оснащенный белокурой бестией за рулем. У каждого аэропорта есть свои причуды: так, например, мюнхенская служба безопасности особенно не любит большие фотоаппараты – и всегда настойчиво просит сделать снимок-другой, чтобы убедиться, что под его личиной не скрывается нечто предосудительное. Зато внутри в терминале всеевропейских маршрутов есть автоматы с бесплатным кофе – не мимо сказано, что убывшее в одном месте прибудет в другом!
      От Мюнхена до Лиссабона лететь ровно три часа, что ставит этот перелет на грань безобеденности (на коротких рейсах полагается бутерброд с аксессуарами; на длинных – полноценный ланч). Практичные немцы выбрали соломоново решение – горячий обед дают, но в бюллетене для голосования содержится лишь один кандидат: хочешь – ешь пасту, не хочешь – не ешь, никто не заставляет. Интересно, кстати, что на московском рейсе ровной той же протяженности выбор из двух блюд есть всегда – неужели из-за конкуренции с Аэрофлотом, который силен по гастрономической части? Чудны дела твои, летучий маркетолог!
      В этих размышлениях (а также в филологическом рукоделье, взятом из дома) незаметно проходят два с половиной часа, после чего самолет начинает постепенное снижение: вывалившись из-под облаков, он вальяжно облетает терракотовый сверху Лиссабон, после чего, неуклонно опускаясь, устремляется к водной глади на горизонте – и вдруг уже, когда пассажиры торопливым движением шарят под сиденьями в поисках спасательных жилетов, круто разворачивается и летит назад. Оказывается, аэропорт в Лиссабоне расположен прямо в центре города: медленно тормозя и к пустой земле невольно припадая, самолет скользит буквально между домами – так, что можно разглядеть цвет лака на ногтях барышни, вышедшей освежиться с бокалом на балкон – и вдруг здания расступаются, деревья отбегают куда-то в сторону и наш бравый Airbus споро запрыгивает на полосу аэродрома.
      Прихваченный в дорогу путеводитель начал было объяснять хитрости лиссабонских билетных автоматов, но, махнув рукой, бросил на полстранице: «все равно не поймете!». Тревожно я стоял в очереди к ним в метро, наблюдая, как колотятся мои предшественники, но когда пришел мой черед продемонстрировать солдатскую смекалку, все оказалось не так уж трудно: автомат создал для меня «зеленую карточку», записал на нее шесть евро – и отпустил свободно кататься в течение суток на любом лиссабонском транспорте. Закинув вещи в гостиницу (где за стойкой работала юная леди с типичным португальским именем Кatja), я поспешил воспользоваться этой возможностью.
      Лиссабонское метро состоит из четырех линий, многократно неэвклидово пересекающихся; на маленьком табло объявляется не только время прибытия следующего поезда и его цель, но и количество вагонов в нем: не привыкший к этому турист вполне может пробежаться по платформе, если явивший состав окажется чересчур куцым. Внутри поезда ходит специально обученный смуглявый гражданин с аккордеоном; на плече у него сидит маленькая собачка и держит в зубах ведерко для денег: по пути в отель я слишком далеко отстоял от их траектории, так что наполнить песий финансовый резервуар не смог, но на другой день, по дороге в аэропорт, мне встретились их коллеги, благодарно принявшие от меня скромную мзду.
      Осмотр города решено было начать с района Алфама - просто потому, что он располагался вокруг конечной станции метро: это подразумевало некоторую логическую строгость. Добравшись до остановки «Святая Аполлония» (своим номинативным дуализмом намекавшей на популярные в начале века трансрелигиозные полукощунственные парадоксы), я был немедленно сражен открывшейся картиной: впереди был ряд каких-то бетонных лабазов, за которыми угадывались воды реки Tejo; в обе стороны уходило пыльное летнее шоссе; рядом с метро были припаркованы два полицейских грузовика; джентльмены в форме поили из стальной миски овчарку; другая деликатно поскуливала в кузове в ожидании своей очереди; рядом была автостоянка, по которой прогуливался чернокожий джентльмен, явно вкусивший недозволенного – он выкрикивал что-то злое на непонятном языке и время от времени начинал колотить убедительной палкой по капотам стоявших машин; дальше начиналась Алфама – ряды неровных узких улочек, круто взбиравшихся на холм; у многочисленных кафе первой линии стояли столики, за которыми неурочно обедали немногие (времени было около трех); с реки тянуло гнилью и прохладой. Судьбы присутствовавших не смешивались и нити их не свивались: дядя Том крушил машины, полицейские поили собаку: все шло своим чередом и никто никуда не спешил. Я выбрал кафе и, не глядя в меню, заказал жареных маленьких рыбок и пива: беспроигрышный выбор для любого приморского города; мне нравилось здесь.
      После обеда, не заглядывая в карту, я отправился бродить по городу, инстинктивно забирая вверх (как кошка, по уверению Джека Лондона) – дошел до первой смотровой площадки, увидел с нее приземистый замок на соседнем холме и отправился к нему. Лиссабон был почти полностью разрушен землетрясением 1755 года, что накладывает отпечаток и на памятники и на психологию города: все древности здесь новодельные, но архаику блюдут особо: по холмам, гремя и скрежеща, ездит старенький желтый трамвайчик с деревянным нутром и потертыми плюшевыми сиденьями; другой популярный транспорт – вроде симптома фантомной боли от утраченных колоний – юго-восточный мото-рикша, «тук-тук»: дурацкая тарахтелка с аборигеном за рулем и японскими туристками в кузове.
      Повинуясь неизбежному чувству, иду в замок, еще и отстояв немаленькую очередь за билетами: не так давно возведенные крепостные стены и тюремные башни внешне ничем, само собой, не отличаются от аутентичных образцов десятого века из менее сейсмически озабоченных стран, что поневоле наводит коллекционера на мысль о философии подлинности. Впрочем, итогом размышлений всплывает из памяти бронебойная отечественная апофегма: «фуфло с бумагой – натура, натура без бумаги – фуфло» - и то верно. У крепостной стены торгуют красненьким в розлив, скопидомски напоминая – «прекрасный вид – бесплатно» (ничего себе бесплатно – а деньги за вход?); по территории расхаживают геральдические павлины, готовые служить символом любому национальному духу; в данном случае – местному. Погуляв по музею с черепками, осмотрев глубокомысленные развалины («вот как все было, пока мы с Мануэлем не начали ремонт») и пройдясь по крепостной стене, отправляюсь восвояси – ибо утром предстоит перелет собственно к цели путешествия.
      «Я в уголке еды», - написал мне Ишмаэль, с которым мы должны были встретиться в аэропорту. Кругом расстилалось безбрежное море уголков еды: Португалия – один из гастрономических центров Европы, так что главные ее воздушные ворота (как пишут в буклетах: я сразу представляю себе два покосившихся столба, воткнутых в облако) стараются соответствовать: в воздухе витали соблазнительные ароматы, а за каждой стойкой, выгородкой, прилавком непрерывно стряпали и поглощали, запивая, а после вновь принимались закусывать. В дальнем углу, на своеобразном пьедестале, священнодействовали – здесь томился в ожидании своего звездного часа герой минуты – молочный поросенок; в отблесках его будущей славы стояли мы с Ишмаэлем, прикидывая, что наступит раньше – посадка на рейс или раздача поросячьих запчастей: вотще! Объявили наш самолет, причем выход ему приготовили оскорбительно далекий, так что пришлось наскоро закусив бутербродом, устремиться в путь.
      Маленькая авиакомпания SATA, ограничивающая круг своих бизнес-интересов исключительно Азорами, избрала себе двусмысленный, на мой взгляд, слоган: «Атлантика и Ты» - кажется, он куда лучше подошел бы для остросюжетного боевика. Впрочем, выбора у нас нет: старенький самолетик заставлен сиденьями с таким незначительным интервалом, что, кажется, комфортнее было бы лететь стоя, держась за поручень – но три часа можно протерпеть и так. Сначала мы некоторое время кружим над островом Сан-Жоржи, но потом, убедившись, что взлетно-посадочную полосу там еще не построили (и даже не начали) летим на Пику, где мягко приземляемся на маленьком асфальтовом пятачке. «Станция Пику, кому надо вылезайте» - нараспев произносит стюардесса; тем временем подгоняют раскладывающийся трап, по которому мы спускаемся и бредем к сараю, работающему здесь аэропортом; следом везут наш багаж. Спустя еще несколько минут самолет взлетает и берет курс на соседнюю Терсейру.
      Прокатные конторы, не желая упускать постоянных клиентов, вербуют себе в партнеры местных предпринимателей; один из них, притворяющийся локальным филиалом Hertz'а держит в руках бумажку с моей фамилией (напечатанной, кстати, с ошибкой). Сопровождаемые им, идем на стоянку, где нам вручают неожиданно свежий 208-й Пежо, после чего неумело имитируют поломку мобильного терминала для кредиток (у меня не хватает духу сказать, что со вставленными батарейками он мог бы работать не в пример лучше). Наконец, после недвусмысленных намеков, на сцене появляется вожделенный кэш (из которого вряд ли что-то перепадет транснациональному партнеру) и мы стремглав убираемся прочь: я вообще неравнодушен к этим французским автомобилям, а данный экземпляр, несмотря на неизбежную дохловатость мотора, дополнительно хорош новизной. Стоял необычный для этих мест солнечный день, так что мы спешили им насладиться – наскоро закупив воды и припасов в супермаркете (ряды с местным вином толкуют суровость почвы на все лады: базальтовое! Вулканическое! Лавовое!), мы отправились кататься по острову, благо он совсем невелик. Из-за облаков ненадолго выглянул вулкан – место завтрашнего восхождения; но, вглядевшись в копошащихся внизу нас, усмехнулся, и вновь закутался в горностаевую мантию. Пейзажи вокруг расстилались сугубо пасторальные: главное занятие местного населения – крупное рогатое парнокопытное животноводство – вся видимая поверхность острова покрыта изумрудной травкой и свободно пасущимися на ней коровами. Профессия пастуха у островитян не в чести: с острова корове деться некуда, а хищных зверей здесь нет. Немногочисленные деревья, лишь иногда, с подветренной стороны гор, сбивающиеся в рощи – сплошь неправильной формы из-за непрерывно дующих ветров. Весь остров усеян разнокалиберными вулканами, которых здесь под сотню – от скромных малюток, больше похожих на захоронение скифов-лилипутов, до монополиста-исполина, именем которого назван остров. В черный вулканический берег (Пику восстал из морских волн подобно грузной огнедышащей Афродите буквально несколько миллионов лет назад) яростно плещет лазурная атлантическая волна, гоня прочь мысли о возможном пароме.
      Описав полукруг, едем в гостиницу, представляющую собой конгломерат домиков, аккуратно прилепившихся вдоль океанского берега и густо заросших местной растительностью; над пейзажем доминируют несколько крупных араукарий; у домов на маленьких клумбах пышная россыпь плейоне (явно привозных); мощными куртинами разрастается книфофия. Отдельным потрясением для меня были белые каллы – они встречаются здесь в диком виде и в огромных количествах, при том, что кажется, интродуцированы: совершенно завораживающее зрелище. В дальнем конце здоровенного гостиничного участка сделан бассейн с видом на Атлантику; в нем, сгребая опавшие листья, обреченно копается сачком седовласый гражданин в затрапезе; из беседы выясняется, что он отнюдь не батрак, взятый за еду и кров на сезонную работу, а владелец всей гостиницы и еще много чего вокруг; невдалеке крутится его собака по имени Malenka Psinka – не вполне португальская кличка объясняется чешским происхождением жены отельера. Этот длинный день закончился совершенной гастрономической феерией в гостиничном ресторане – и только неблагополучные ауспиции относительно завтрашнего восхождения слегка омрачали его.
      Среди множества опасностей, подстерегающих туриста на Пику, нет одной: заблудиться ему точно не грозит. Остров окружен по периметру монументальной двухполосной ПКАД и прорезан посередине двумя пересекающимися асфальтированными дорогами: при скудном местном трафике, в основном представленным скотовозами-эгоистами на одну корову, этого более чем достаточно. Ненастным ранним утром мы ехали по одному из внутренних шоссе; сгущались тучи, моросил дождь. Островная система навигации на удивление продумана: на крупных валунах, некогда извергнутых вулканом, укреплены изящные, чуть ли не фарфоровые, указатели; для особо одаренных водителей иногда они дублированы табличками красно-коричневого цвета, на которых сказано: «Дом горы».
      Поставив машину на маленькой стоянке у подножия вулкана (рядом – еще две прокатные малолитражки) идем отмечаться на КПП. Раньше, по отзывам предшественников, пермит на восхождение стоил 10 евро – за эту цену треккер подвергался визуальному освидетельствованию младшим медицинским работником, смотрел короткий фильм про вулкан и получал напутствие. Теперь не то: заранее зажатая нами в кулаке купюра в € 20 была с презрением отвергнута. Нам дали заполнить небольшую анкету, предупредили, что санитарный вертолет – штука недешевая, сказали, что погода портится (для того, чтобы в этом убедиться, достаточно было выглянуть в окно) и восхождение не рекомендуется. Потом нам дали маленький пейджер: «мы будем следить за вами и если вы долго не будете двигаться, то значит у вас не все в порядке» и неубедительно пожелали удачи. Дверь открылась – и туманный склон вулкана принял нас в свои промозглые объятия.
      Маршрут на вершину Пику отличается от классических европейских треков тем, что тут нет размеченной тропы. На всем его протяжении (4700 метров с подъемом на 1100, что в практическом смысле означает непрерывный штурм без ровных участков) в тело вулкана забито 45 столбов-вешек; нужно, находясь у одного столба, различить следующий и двигаться в его направлении, по возможности не сбиваясь; при этом между стартом и первым столбом, а также между номерами 1 - 2 и 5 – 6 довольно значительные расстояния, препятствующие визуальному контакту. Понятно, что ночью или в тумане эта система не работает, но у нас был с собой заблаговременно скачанный GPS –маршрут, который позволял корректировать направление – без него запросто можно ушагать в сторону. Подъем довольно затейливый технически – много лазания (хотя и несложного) и участков с осыпями. Сгустившийся туман не позволял осмотреть окрестности, а уж тем более взглянуть вниз: видны были лишь скудные вулканические породы, кое-где поросшие кукушкиным льном и другими, неизвестными мне, мхами. Из-под ноги вывернулся камень и лениво покатился вниз: я придержал его острием трекинговой палки: невыносима мысль, что для них есть один путь – вниз и, следовательно, пространство для них представляет такую же улицу с односторонним движением, как время (к которому они в принципе нечувствительны) для нас; в следующий раз, пожалуй, возьму от подножия пару камешков на вершину.
      Мы шли в хорошем темпе: норматив для маршрута – семь часов, при том что спуск здесь по времени эквивалентен подъему (казус довольно редкий, но встречающийся) – и через два с половиной часа выбрались из тумана, окончательно оказавшегося облаком. Внизу, в его клочковатых просветах, виднелась неестественно зеленая земля, за которой – лазоревый океан, припорошенный белыми гребнями волн; впереди и вверху льдисто поблескивали края гигантского кратера. Дикий ветер обрушился на нас.
      Кажется, никогда в жизни я не встречался с подобной силой сгустившегося воздуха: впрочем, ненадолго он оказался нашим союзником – мы медленно огибали предвершие горы, так что ветер прижимал нас к склону, немного подталкивая сзади. Маршрут чуть выположился и идти было бы легче, если бы не стремительное обледенение, сделавшее вулканический камень скользким и непредсказуемым. Так, цепляясь, упираясь и скользя, мы вышли к последнему, сорок пятому столбу: ураган, предвкущавший близкую поживу, взвыл с новой силой. Мы стали спускаться в кратер.
      Вулкан Пику имеет не вполне тривиальное устройство: он представляет собой типичный вулканный конус, большой кратер которого почти полностью заполнен остывшей лавой – по поверх этой лавы подземные силы воздвигли еще небольшую примерно семидесятиметровую горку, называемую «Пикиньо» (по нашему – Пикусик). Формально концом маршрута значится стоящий на краю кратера последний столб-указатель, но особым шиком считается в качестве вишенки на торте забраться на этот самый Пикусик. Внизу нас предупредили, что разметки на нем нет и что вообще это не благословляется – надо ли говорить, что, спустившись внутрь, мы немедленно поплелись к нему и начали восхождение – и через полчаса (традиционно показавшиеся вечностью) произошла сцена, с которой я начал свое правдивое повествование.
      С тех пор прошло больше недели – и не было дня, чтобы я не вернулся мыслями к этому моменту с одним и тем же вопросом: прав ли я был, что прервал подъем. Был ли у нас шанс достичь вершины Пикиньо? Да, без всякого сомнения. Возрастала ли бы при этом угроза жизни и здоровью? Однозначно, как в таких случаях говорит Ишмаэль. Превышал ли при этом риск пределы допустимого? А вот это и есть самое зерно вопроса. Не знаю.
      Спустившись обратно в кратер, мы заприметили небольшую каменную выгородку, очевидно, сложенную некогда ночевавшим здесь туристом (в теплые летние ночи иные романтики любят встретить тут рассвет) – и немедленно забились туда: удивительное, ни с чем не сравнимое чувство – ненадолго спрятаться от бушующей стихии. Но засиживаться здесь было неблагоразумно: температура уверенно держалась ниже нуля (при 20-ти градусах тепла на побережье) и ветер стихать не собирался, так что спустя несколько минут мы удрученно выбрались из закута и аккуратно поплелись вниз. Тут нас ждало новое испытание.
      В четырех сотнях метров книзу, когда ветер стал постепенно утихать, а туман, напротив, сгущаться, нам попалась странная пара: девочка-подросток, находившаяся, казалось, в последнем градусе отчаяния и ее моложавый отец, представляющий собой узнаваемый с первого взгляда интернациональный тип болвана – стоящий между скал с видом актера, только что отыгравшего роль мыши в детском спектакле и ждущего аплодисментов от зрителей. Опытный Ишмаэль сразу понял, в чем тут дело: в горах спуск всегда труднее подъема, тем более тут – с резким набором высоты и карабканьем по мокрым скалам: оказалось, что наш новый знакомый (как впоследствии выяснилось – физрук португальской средней школы) пошел с дочерью в поход и сам не заметил, как забрался к тридцатому столбу. При самом начале спуска ее накрыла паника (что бывает) и она отказывалась идти; к этому стоит добавить, что оба они были в совершенно не приспособленных для гор каких-то невразумительных кроссовках. Снова, как пару месяцев назад в Южном полушарии, на сцене показалась наша (вполне, впрочем, умозрительная) бойскаутская тетрадь для записи добрых дел, только в этот раз главным был Ишмаэль, а мне оставалось идти поодаль и мысленно аплодировать. Мы отдали бедному ребенку свои перчатки (она уже начала замерзать), после чего И. стал аккуратно, придерживая ее за руку, сводить с горы, приговаривая что-то успокаивающее, чуть ли не по португальски; мы с недоумком медленно тащились следом. В результате мы еле-еле уложились в семичасовой норматив, но доставили наших спутников вниз в целости и сохранности. И было дерзанье, и было свершенье, и отдых заслужен ночной.
      На следующий день с утра шел дождь, так что мы погрузились в машину и поехали кататься – тем более, что других сопоставимых пешеходных маршрутов на острове просто нет. Если бы погода была ясной, мы могли бы увидеть многое: озеро в форме сердца, рощу реликтовых деревьев, исполинскую пещеру, образовавшуюся на месте полуразрушенного кратера – но видели мы только клочковатый туман и несколько метров мокрого асфальта впереди, из которого выплывали – то бедные селенья островитян, то изнуренные ветром деревья, а то и лежащий прямо посреди дороги труп черной коровы, свалившейся с обрыва. Во второй половине дня, когда немного развиднелось, мы отправились смотреть на местные виноградники – главную (после вулкана) достопримечательность, внесенную, к заслуженному самодовольству аборигенов, в список всемирного наследия.
      Выглядят они действительно странновато: вдоль моря построены из вулканического камня тысячи невысоких (примерно по пояс) стен, делящих землю на клетки по 5-6 метра длиной и метр-полтора шириной. В каждой клетке растет 3-4 виноградных куста (ныне, по случаю ранней весны, только принимающихся в рост). На первый взгляд в этой сизифовой агротехнике смысла нет никакого, но Ишмаэль, кажется, догадался, в чем тут дело: вероятно, после одного из особенно сильных извержений лава залила все плодородные земли и чтобы добраться до них, пришлось долбить ее застывшие потоки настойчивым крестьянским кайлом. Получившиеся осколки нужно было куда-то девать – и самым простым способом их утилизации была выкладка этих стен, заодно защищавших саженцы от ветра. За неимением лучших гипотез мы удовлетворились этой. Виноградники тянутся на многие километры и расчистка мест под них продолжается и по нынешний день, но уже машинами.
      Впрочем, все увиденные нами механизмы решительно померкли перед лицом дедушки португальской авиации, который на другой день должен был перевезти нас на следующий, несравненно более обитаемый остров. Если бы пути португальского языка были сродни нашим, то внутри его, на буковой табличке, значилось бы «Товарищество Самолет, Поставщик Е. И. В. двора» - до того дряхлым было это почтенное летательное судно. Тяжело кряхтя и отдуваясь, оно запустило сначала правый винт, потом, содрогнувшись от отвращения, второй. Внутри его заскрипело. Я осмотрел полупустой салон: люди сидели, напряженно глядя перед собой. Вяло, медленно, как больная стрекоза, самолетик («Атлантика и Ты») протрусил по короткой асфальтовой полосе и от неизбежности спрыгнул в море, но как-то нашел в себе силы немного приподняться над ним и потащиться в сторону столичного острова Сан-Мигеле. Садился он наискось, виртуозно сражаясь с сильным боковым ветром – и прощально вильнул хвостом в момент, когда одни колеса уже коснулись полосы, а другие еще болтались в воздухе.
      От Понта-Делгада у меня осталось смутное впечатление: еще не отойдя от полета на винтокрылом антиквариате, я мысленно готовился к вечернему путешествию в Лиссабон, одновременно страшась и желая опоздать на рейс: в памяти остались изящные южные улицы, величавый собор, скопление яхт в гавани – и медленно удаляющиеся огоньки в иллюминаторе самолета, уносившего меня в Лиссабон, в Мюнхен, в Москву.
Tags: Всемирный путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments