lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

«Пусть я паук в пыли библиотек: / Я просвещенный, книжный человек»: взгляд читателя на реформу РГБ

      В мире, довольно радикально поменявшемся вокруг нас за минувшую четверть века, меньше прочего была подвержена метаморфозам Российская Государственная Библиотека – разве что потеряла в какой-то момент свое былое малоприятное название. Впрочем, в последние месяцы ветер перемен добрался и до РГБ: некоторые из случившихся новаций показались мне чрезвычайно удачными; иные же, напротив, представляются почти ошибочными. Будучи в последние двадцать семь лет истовым и регулярным читателем библиотеки, могу самонадеянно предположить, что мое мнение о некоторых особенностях происходящего с ней может оказаться небезынтересным.

      1. Разрешили фотографировать. Пал чрезвычайно важный бастион; завершилась огромная эпоха. Копирование всегда было тонким и болезненным местом библиотечного быта: в позднесоветское время перед входом в РГБ за полчаса до открытия собиралась уже стойкая стая завсегдатаев: в первые минуты они, быстро осадив гардероб (а по летнему времени и миновав его) мчались наперегонки на третий этаж к «Центру репрографии»; там стоял загончик с белесо-мутными стенами; в нем открывалось окошко и первые двадцать счастливцев получали из него заветные талончики; остальные же отправлялись несолоно хлебавши. Как сейчас помню этот забег: немолодые, неравномерно потасканные джентльмены, кряхтя и спотыкаясь, скакали по мраморной лестнице вверх; на одном из поворотов отставший соискатель возопил вдруг: «помогите провинции!»; волчьим смехом расхохоталось собрание – «не до тебя тут». Талончик давал право на изготовление двадцати страниц ксерокопий и, получив его, можно было не спешить: вернуться в зал, положить закладку, отнести книгу – и час спустя получить заветные копии: на скверной желтой бумаге, гнуснейшего качества, снабженные специальным штампом (чтоб выпустили на выходе).
      Потом пришел капитализм: сначала отменили талончики, потом лимит, потом закоулки с ксероксами расплодились по всей библиотеке, потом опять съежились до нескольких комнат – и вот, наконец, чуть-чуть отстав от библиотеки Британского музея (запрет снят, кажется, в прошлом году) и обгоняя Минск (воспрещено, причем настрого) мы влились в общеевропейскую библиотечную семью. Очень приятно.

      2. Реорганизовали каталоги. Очевидно (хотя не всем и не всегда), что каталог – центр и сердце библиотеки; изъятие карточки из каталога почти равнозначно физическому уничтожению книги. Исторически в крупных научных библиотеках есть два основных алфавитных каталога: главный и читательский. В первый (в идеале – хранящий полные сведения обо всем корпусе библиотечных книг) читатель допускается под присмотром, поскольку утрата карточки оттуда смертельна и невосполнима; оттого второй каталог, открытый всем стихиям, поневоле чуть скуднее первого. На самом деле, так называемая реальность куда сложнее этой идеальной схемы: в большой библиотеке есть десятки разных каталогов, находящихся в сложной связи между собой: обычно разделены реестры книг и периодики; поневоле отсоединены указатели книг, напечатанных на восточных языках и т.д. Технический прогресс дополнительно усложняет картину. Для иллюстрации нынешнего состояния каталожного дела РГБ возьмем наиболее простой и распространенный случай: книгу на русском языке. Для того, чтобы найти ее, в нашем распоряжении есть четыре разных каталога – и каждый из них дефектен по своему:

      А) Электронный каталог, который вы можете видеть со своих домашних компьютеров. Пополняется с 1990-х годов; он – единственный источник сведений о книгах, изданных в 2000-х годах (они вносятся туда напрямую; бумажные карточки на них не заводились). Принципы, по которым отбирались книги для внесения туда, кажется, не формализованы: в частности, нем почти отсутствуют книги 1918 – 1940-х годов; в более поздних и более ранних годах в нем также присутствуют необъяснимые лакуны. Софт, который в нем используется, чудовищно архаичный; он не знает русской морфологии, а при попытке применить предусмотренные для поиска символы «?» и «*» склонен к непроизвольному зависанию. Особенно дурно в этом каталоге реализованы пограничные случаи: собрания сочинений; книги, у которых год издания может быть установлен только предположительно и т.п.
      Улучшить его вряд ли возможно – если только не существует секретного алгоритма, который объяснял бы, по какому принципу книги туда включались. Думаю, что такого алгоритма нет, а до полноценной сверки его с ГАК (о котором речь ниже), а уж тем более с книгами de visu руки не дойдут никогда. Впрочем, в качестве грубого первичного инструмента пользоваться им можно – но отсутствие книги там вовсе не означает, что ее нет в библиотеке.

      Б) Электронный каталог, к которому обращаются терминалы для печатания требований, стоящие в главном зале библиотеки. Подозреваю, что сама база данных – та же, м.б. лишь слегка доработанная, но софт там другой, более современный и позволяющий точнее формулировать запрос. Проблема та же – недокументированные и неформализуемые гигантские лакуны, прежде всего касающиеся книг 1920 – 1940-х годов.

      В) Бумажные каталоги, ныне стремительно убираемые в закрома. Исторически они были разделены на две неравные части – книги до 1980-го года и после 1980-го; примерно около 2000-го года (могу ошибаться) карточные каталоги перестали пополняться вообще. До сих пор для историка и филолога бумажный каталог – наиболее удобный способ мгновенно охватить взглядом обширную персональную библиографию. Построенная на прозрачных и общеизвестных принципах, лишенная фатальных опечаток1 и чрезвычайно удобная в обращении, картотека – непревзойденный инструмент, который в обозримом будущем вряд ли сможет быть побежден электронным аналогом. Более того, каталог правильной библиотеки несет на себе следы столетнего коллективного созидательного и анонимного труда – поскольку штатные библиографы постоянно его улучшали – вписывая характеристики экземпляров, проставляя годы жизни авторов, подновляя карточки. (Собственно говоря, систематический каталог, ныне явственно движущийся к помойке, должен содержать в себе в значительном количестве автографы Н. Ф. Федорова – это я для примера). Видя аккуратную четвертушку бристольского картона, на которой летящим разборчивым почерком по старой орфографии выписано, например, название свежевышедшего на тот момент сборника Сологуба (вообразите нахмуренные брови чопорной леди, вынужденной фиксировать такое неприличие), живо ощущаешь связь времен: вот десять лет спустя другой коллега расшифровал псевдоним, а вот – еще через два десятилетия – против Тетерникова появилась вторая, горестная дата… От большей части библиотечных работников не осталось ничего – кроме этих маргиналий во славу общественного блага.
      Сейчас ревнители прогресса объявили каталоги устаревшими и отжившими. Сводный каталог иностранных книг был уничтожен, остальные выселяются из места, где они простояли больше полувека. Ради чего? Об этом поговорим дальше, а пока продолжу о каталогах.

      Г) Главный алфавитный каталог. Для многих библиотек (например, для РНБ или для НБ МГУ) именно собственный ГАК был основой для создания электронного каталога – и опыт показывает, что это, при всех очевидных недостатках, единственное верное решение. Не так давно РГБ отсканировала свой ГАК и открыла к нему доступ читателей – и на сегодняшний день это наиболее точный, хотя и довольно трудоемкий инструмент для работы. Впрочем, и это не лишено ложки дегтя: очевидно, для обслуживания сканера нанимались не просто гастарбайтеры, но гастарбайтеры особо одаренные – отчего примерно треть карточек отсканирована не лицевой, а оборотной стороной. Кроме того, регулярно нарушается алфавит (очевидно, карточки бросали из ящика в приемный бокс сканера без разбора, навалом; подозреваю – под громкие звуки суфийской музыки), что дополнительно усложняет работу. Заметны и некоторые довольно значительные пропуски (для примера – несколько сотен карточек между «Алекссев, Яков» и «Алексеева, Н.»). Софт традиционно безобразный.

      3. Конечно, на этом фоне изгнание в дальние комнаты бумажных каталогов (которые, повторюсь, намного удобнее для работы, нежели электронные недоделыши) кажется решением более чем сомнительным. Пока на освободившееся место поставили несколько столов, за которыми сидят граждане: в будущем, говорят, там будет организовано «выставочное пространство». Все это происходит в рамках привлечения в библиотеку новых читателей: в частности, теперь записываться в нее можно с четырнадцати лет и всем подряд. (Я и раньше-то старался ноутбук на столе не оставлять, а теперь и подавно). На мой взгляд, все это – последствия поражающего своим масштабом непонимания задач научной библиотеки. Исходя из примитивной логики ученого (позволю себе отрекомендоваться в качестве такового), главная библиотека страны имеет две основных функции:
      А) сохранять полный репертуар печатных изданий, вышедших на русском языке в России и за ее пределами за всю историю книгопечатания;
      Б) обеспечивать доступ к ним читателей.
      Все остальное – более или менее факультативно. Для того, чтобы весело провести время, посмотреть выставку, встретиться с друзьями, почитать учебник или скачать реферат есть масса других мест: в конце концов, почти каждое учебное заведение имеет свою собственную библиотеку. Назначение научного книгохранилища – принципиально иное; для него иррелевантно количество читателей, обращающихся к тому или иному предмету, – пусть книга лежит десятилетиями в ожидании, когда она понадобится. (Мне приходится повторять эти трюизмы, поскольку одной из причин казни сводного каталога было то, что у него-де маловато читателей).

      4. На фоне изгнания каталогов (извините, что я опять о своем – но уж очень горько смотреть на эту выжженную пустыню) не двигается библиотечный долгострой - вот уже четвертый год идет ремонт третьего, самого большого читального зала (вот, кажется, на что стоило бы приналечь, чтобы заманить новых читателей свежеотремонтированным пространством).
      Продолжается довольно нелепая чехарда с местом приема требований. Исторически требования первого зала принимали в самом зале – это было очень удобно. Потом стали принимать там же, где выдают книги. Неудобно, но привыкли. Потом к власти, очевидно, пришли демократы (в этот момент рядом с бывшей курилкой поставили автомат, торгующий среди прочего презервативами – вещь в библиотеке остро необходимая) – и требования первого зала стали принимать вместе со всеми остальными: в закутке за каталогами. Затем наступила реакция: автомат с презервативами убрали, а требования перенесли обратно в зал. Хорошо. Теперь построили специальный загончик в ротонде (на месте покойного подсобного фонда), но пришла новая напасть – ввели ротацию сотрудниц с другими залами (зачем? зачем?) и теперь на месте давно знакомых прелестных барышень вдруг возникают какие-то практикантки, которые не знают, что означает шифр «К» (окаянные Химки), как пишется «Ульяна» (старая ргб-шная устная замена шифру «U») и в каком часу отправляется экспедиция на 19-й ярус книгохранилища - и все требуют, требуют, требуют предъявить читательский билет. Думаю, что каждая из этих идиотских (скажем прямо) перемен продиктована приходом нового поколения эффективных менеджеров: вроде бы безвредно, но раздражает просто исключительно.

      5. С другой стороны, некоторые стороны оптимизации удаются им почти безупречно. За последний год удалось сократить время доставки книг из хранилища; увеличить время работы специализированных отделов; продлить время приема требований на текущий день. Совсем недавно сделали бесплатным доставку книг из Химок и пообещали выдавать книги из Отдела зарубежья (в девичестве – спецхран) непосредственно в залы. Все это – безусловное благо.

      6. Но вот с чем стало ощутимо хуже – и что аукнется еще не раз будущим поколениям – это комплектование. Из интервью нынешнего директора РГБ и некоторых приватных бесед с сотрудниками я вынес твердое убеждение, что сейчас библиотека считает единственным источником поступления русских книг обязательный экземпляр. Это, конечно, полное безобразие: во-первых, закон об обязательном экземпляре работает плохо (поскольку никак не предусмотрено наказаний за его невыполнение); во-вторых – вне пределов его действия находится огромная часть русскоязычного книгоиздания; в третьих – при такой позиции библиотека никак не закрывает обширные дезидераты предыдущих лет, а только плодит новые. В результате, с точки зрения, например, современной русской филологии, Славянская библиотека в Хельсинки, ощутимо стесненная в пространстве и средствах, где комплектованием занимается один человек, пополняется значительно лучше, чем РГБ.
      Приведу характерный пример: лично я покупаю в год примерно 100-150 современных научных книг. Возьмем, например, 2014 год – как раз прошло достаточно времени, чтобы библиотека успела зафиксировать новые поступления. За этот год я купил или получил в подарок 132 книги (не считая журналов). Из них в РГБ нет восьми (две из них двухтомные):

      Воспоминания о Евгении Шварце. Спб., 2014
      Вторые московские Анциферовские чтения. М., 2014
      Гроссман Д. Иван Коневской, «мудрое дитя» русского символизма. Спб. 2014
      Дурылин С. Собрание сочинений. Т. 1. М., 2014
      Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 2013. Спб. 2014
      Зданевич И. Футуризм и всечество. Т. 1 - 2. М., 2014
      Любовь к трем апельсинам (1914 – 1916). Т. 1 - 2. Спб. 2014
      Царскосельский некрополь. Под ред. Н. А. Давыдовой, Г. Ф. Груздевой. Спб., 2014

      Много это или мало? На мой взгляд – чудовищно много: все это книги столичных издательств – и среди них нет ни лишних, ни проходных. Экстраполируя на общую ситуацию, можно вообразить масштабы катастрофы: ведь дело не только в образовании новых жгучих дезидерат, но и в известковании старых: сейчас купить поневоле пропущенную позапрошлогоднюю книгу довольно просто: десять лет спустя это составит серьезную задачу. Все, что нужно для решения этой проблемы – два-три человека, минимально понимающие в предмете, умеющие проглядывать новые поступления книжных магазинов и способные прислушаться к заявкам читателей - плюс ничтожная по библиотечным меркам сумма. Но увы: работа эта, похоже, не ведется вовсе.

      7. «Жалобщик щедр на слова; хвалящий же скуп», - говорит китайская пословица: по сказанному выше может сложиться впечатление, что ворчливому автору не нравятся никакие библиотечные новации. Это не так: прогресс, объемлющий любезное отечество в целом, живо отражается и на библиотеке, которая за последние годы стала значительно удобней для работы. Ряд ее преимуществ неоспорим: щедрость на заказы и скорость их выполнения, исключительная приветливость сотрудников, удобная организация пространства и (не в последнюю очередь) вполне приемлемый буфет, - все это делает ее если не лучшим местом на земле, то, по крайней мере, серьезным претендентом на это звание. Но некоторыми непродуманными, а иногда и просто вредными нововведениями нынешние руководители библиотеки могут причинить ей значительный и непоправимый ущерб.

==
1 Для электронного каталога случайная замена русского «с» на латинскую «с» означает, что книга не будет найдена никогда. Между тем, казус это нередкий – желающие могут поэкспериментировать.
Tags: Городская и деревенская библиотека, Трудолюбивый муравей, Уединенный Пошехонец
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 101 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →