lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: ЧИЛИ (окончание)

{Начало - здесь}

      На следующий день нам предстояло незаурядное испытание. Одна из главных местных достопримечательностей – поле гейзеров под названием Il Tatio: кажется, на испанском (или в местном его изводе) это означает «плачущий старик». В принципе, его можно понять: гейзеры расположены в ста пятнадцати километрах от Сан-Педро, на высоте 4 с лишним тысячи метров (это еще полбеды), но смотреть их нужно исключительно на рассвете: связано это не с особым зрительским гурманством, а только с тем, что, быстро прорыдав кипятком, старик закрывает свою лавочку на весь день: при свете они не действуют. Накануне я плохо спал, настигнутый последствиями джетлага, так что утро было поневоле хмурым: стараясь не перебудить соседей по постоялому двору (но отчасти напоминая и цыган, выводящих неправедно добытого коня из чужого стойла), в густой тьме, слегка подкрашенной непривычно выстроившимися звездами, мы откатили ворота, забрались в машину и двинулись в путь. Городок был пуст (даже собаки куда-то попрятались); на небе туманно кривился нравственный императив; свет фар выхватывал из тьмы то стены белых мазанок, то сюрпризерную (как сказал бы Северянин) яму на дороге, то загадочный дорожный указатель: значение последнего пояснила сама жизнь – лежачие полицейские здесь редки, но ухабисты. Наконец, выбрались на условное шоссе, укатанную пыльную грунтовку, и помчались по ней прочь – на темной обочине то и дело показывались пары чьих-то зеленых глаз, заставляя нервно сбрасывать скорость – но владельцы их так, к счастью, и не воплощались. В какой-то момент остановились на сопке и выключили мотор: огромная южная ночь обступила нас, мерцая звездами: идеальная декорация для размышления о Божьем величии и собственной тщете; но далекий пригорок пронизала полоска фар: это ехали в том же направлении запаздывающие любители прекрасного. Следующие десятки километров прошли в малоосмысленной и небезопасной гонке – местные гиды везли к гейзерам туристов, соревнуясь между собой в лихости; нам же, одним из немногих, добиравшимся до места самостоятельно, приходилось поневоле поддерживать чилийский темп движения. Остававшееся вне поля зрения (собственно, все, кроме гипертрофированных теплым светом фар колдобин) дорисовывало воображение: мерещились горные кряжи среди барханов, что-то титаническо-тектоническое… постепенно стало светать – и так называемая реальность аккуратно завозилась в убежище, приготовленном для нее мечтой: мы мчались по горному плато, поросшему редкими кочками обоюдоострой на вид травы. Впереди и позади с видом корпулентных наземных светляков неслись микроавтобусы местных гидов; наконец, перевалив через холм, мы прибыли: стоянка, будка билетера, бледные, но мужественные лица пассажиров.
      Открывшаяся нашему взгляду картина больше всего напоминала декорации к всечилийскому конкурсу сантехников: такое ощущение, что разом прорвало несколько десятков труб с горячей водой (а то, судя по запаху, и с чем-нибудь похуже: сильно разило серой); впрочем, соискатели одеты были не по профессии импозантно. На довольно значительном поле, окаймленном скалисто-холмистым искусственным горизонтом (не был ли он поставлен рукотворно против безбилетников? – вряд ли) булькали, шипели, плевались и исходили паром десятки разнокалиберных гейзеров. При этом ни один из них не вел себя, как рисовалось воображению – фонтанируя струями кипятка: нет, это были деликатные, очень старые, но старательные явления природы. Между ними ветвились тропинки, маркированные красными и желтыми камнями (цвет, кажется, различался только для красоты): чинно позевывая, по ним ходили нарядно одетые зрители, то и дело прилаживаясь с фотоаппаратом; водители микроавтобусов профессионально сбились в кучку, снисходительно наблюдая за питомцами. Набор развлечений здесь невелик: в одной из пузырящихся лужиц варили куриные яйца (вода, кстати, закипает из-за высоты при скромных 85 градусах); кто-то уже накрывал на капоте немудрящий походный завтрак; солнце вставало. На противоположном конце небольшой долины, куда мы отправились, чтобы завершить осмотр, устроена была купальня, где иные из туристов норовили омыться в пахнущей сероводородом воде, согретой под землей (есть в этом что-то тревожно-инфернальное; судя по разбитному визгу и игривым позам, это пришло в голову не мне одному). Тем временем почти рассвело: гейзеры один за другим отправлялись на покой до следующего утра: страшно подумать, что их жизненный цикл исчисляется миллионами лет – сколько бугристых, клыкастых и рогатых морд успели они опалить своим внезапным паром, пока первый двуногий в пернатом каком-нибудь чепце не упал перед ними на колени в благоговении!
      На обратном пути я попросил Ишмаэля сесть за руль: бессонница, усталость и утренняя гонка в темноте меня немного утомили, а в прокатные бумаги мы (как раз на такой случай) были вписаны оба, так что я с удовольствием устроился на правом сиденье и хотел было уже задремать, но разостлавшиеся по обе стороны красоты (дотоле скрытые полутьмой) заставили меня помедлить. Из-за географических прихотей северные окрестности Сан-Педро совсем не такие безжизненные, как на юге: здесь находятся истоки двух рек – частью текущих под землей, часто пересыхающих – но все же; и к этим переменчивым источникам льнет бурная и многообразная жизнь. Среди серо-желтого пейзажа вдали вдруг виднеется зеленая полоска, сперва похожая на мираж, но нет: приблизившись, мы видим изумрудную болотистую заводь, населенную до плотности бульона: вода здесь, кажется, абсолютно пресная, так что полно привычной растительности, сверху плавает обычная наша ряска, среди которой суетится множество птиц: вышагивают фламинго; семенят кулики, на красных лапах гусь тяжелый копошится в убедительных зарослях. Соскучившись по зеленому, решаемся пройти вдоль речки: на другом берегу замечаем горную вискачу, опасливо за нами приглядывающую: это зверь, видом напоминающий шиншиллу, но размером с кролика; чуть погодя, замечаем еще одну, явную общественницу, горделиво сидящую на камне: чуть что – и подаст рапорт в Министерство туризма. Впрочем, особого беспокойства мы им не доставляем: дойдя до исполинского камня, некогда сюда скатившегося и заставившего речку переложить русло, поворачиваем обратно.
      Спустя несколько километров видим новую перемену в пейзаже: утвердившаяся было вокруг нас пустыня вдруг оказывается вся поросшая кактусами. Это выглядит довольно неожиданно: еще собираясь в дорогу, я читал, что их здесь – чуть не полторы сотни видов, причем по большей части – эндемичных, но живьем за два дня не видел ни одного (если не считать нескольких заоконных в деревне). И тут вдруг совершенно внезапно их оказываются тысячи: абсолютно одинаковые, растущие на изрядном расстоянии друг от друга, они больше всего напоминают солдат диковинной армии, застигнутых во время штурма могучими шаманами противника – и застывших навеки. Поразительны их геометрическое совершенство, целеустремленность и полное отсутствие промежуточных размеров: ни детей, ни подростков – только взрослые (в полтора человеческих роста) колючие особи, мрачно взбирающиеся на каменистый косогор. Больше, кстати сказать, мы их нигде так и не встретили.
      Вернувшись в Сан-Педро, мы решили прерваться на законную сиесту, после чего съездить (не забывая об акклиматизации) поискать дорогу к вулкану. Дело в том, что большинство восхождений в неевропейских странах, начиная с определенной высоты, совершается в сопровождении местных гидов. Иногда это закреплено законодательно, иногда нет – но в любом случае самостоятельная навигация (если речь не идет о сверхпопулярных маршрутах) обычно затруднена. Мы же, в свою очередь, ангажировать провожатого не собирались – не из алчности, а из обычного человеколюбия: темы (да и язык) наших бесед могли бы показаться ему скучноватыми. В запасе у нас были два вулканических маршрута: основной (Cerro Toco) и альтернативный (Lascar); готовясь к поездке, мы разыскали на сайте summitpost.org (где делятся пережитым такие же треккеры-мизантропы) подробные инструкции по движению к точкам заброса обоих, но вот беда: все они были восьмилетней давности, а за это время один из объектов мог успеть извергнуться, а другой – порасти быльем (конечно, фигуральным). Поэтому, чтобы не суетиться в день восхождения, мы решили прокатиться поближе к Ласкару – и заодно послушать его неиллюзорное рычание, которое было обещано путеводителем. Сказано-сделано: и вот уже мы сворачиваем с шоссе 23 на красивую региональную дорожку 357 и устремляемся ввысь. Под колесами – совершенный автобан, причем пустынный (что прямо противоречит впечатлениям предшественников), но это ненадолго: финансов (в Чили выражение «на медные деньги» имеет смысл противоположный нашему) хватило только до деревушки Talabre, после чего асфальт кончается и начинается зубодробительная грунтовка. Невдалеке от нее пасутся несколько осликов с обычным для них вздорно-скептическим выражением («что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Лагуну Верде, или не доедет», - говорит один другому), рядом с ними протекает ручей, который мы аккуратно форсируем и забираемся в гору. Дорога виляет, приметно сужаясь и наводя неприятные мысли о гипотетическом встречном: разъехаться на ней вдвоем никак невозможно, а сдавать задом, имея с одной стороны внушительный обрыв, занятие весьма неуютное. Наконец, за одним из поворотов, видим здоровенный (в половину автомобиля) камень, лежащий почти посередине: теоретически можно бы попробовать протиснуться между ним и стеной, но острой необходимости нет – решаем бросить здесь машину и прогуляться полчасика вверх: высота около четырех с половиной – то, что нужно для акклиматизации. Есть, конечно, опасение, что она помешает какому-нибудь аборигену, возвращающемуся с покоса или (другой вариант), что с горы скатится, заскучав, братец того булыжника, что уже лежит на дороге – но в любом случае (думаем мы), это будет слышно – так что закрываем машину и отправляемся в путь.
      С самого начала поездки мы уговорились, что на наших знаменах отныне написано «без фанатизма»: если мы чувствуем тревожные симптомы горной болезни (усталость, головокружение, тошноту, мигрень), то немедленно возвращаемся назад. Бодро добежав до ближайшего возвышения, мы на всякий случай сверили часы: «без фанатизма?» «конечно, без» - и энергично полезли дальше. В результате, за полчаса мы забрались так далеко, что гипотетический чилийский косарь мог надсадить аккумулятор, мучая клаксон – и мы бы все равно не услышали, так что поневоле пришлось возвращаться. Машина была на месте, камней не прибавилось: вокруг расстилалась все та же горная пустыня. Задом сдавать все равно пришлось – Ишмаэль шел вниз, маркируя край тропы; я же неторопливо ехал, ориентируясь по нему с одной стороны и по каменной стене с другой. Внизу развернулись, вновь посетили осликов, встретили стадо коз с пастухом и хмурой кудрявой собакой, похожей одновременно на Ивана-Царевича и его волка – после чего отправились обратно к Сан-Педро, чтобы успеть на вечернее представление.
      Среди обязательных развлечений Атакамы на одном из первых мест значится созерцание заката в Лунной долине. Сомнительная сакральность этой процедуры явно унаследована у инков, некогда повелевавших здешними местами, но делать нечего: уплатив обязательный сбор (без которого солнце в этот день точно не зайдет), едем по узкой дорожке среди других зрителей (тем временем делается многолюдно). Первая непременная остановка: пещеры и каньон. Туризм есть дело коллективное: вслед за другими соискателями приключений (среди которых мнится кролик в жилете и при часах) ныряем в узкую нору, где, подсвечивая себе фонариками, уныло тащимся по сужающемуся каменистому проходу, кое-где – практически ползком. Конечно, в эти минуты трудно думать о чем-нибудь, кроме здешней сейсмической активности. Кругом же – многоязычное веселье: кто визжит, кто бабачет, кто фотографируется, едва не вышибая мне глаз своей паршивой телескопической автопортретной палкой. Наконец, выбираемся в подобие каменистого бассейна, из которого можно по скалам выбраться наружу – большое облегчение (кстати сказать, и скалолазательная часть лишена какой бы то ни было страховки: мне-то это все равно, но неуверенно себя чувствующим на высоте может быть кисловато). Оттуда едем смотреть природную диковинку под названием «Три Марии»: причудливо обточенный стихиями триединый камень, затем – то, что называется «Амфитеатр» - остроконечные скалы, обставшие полукругом пустое место – и, наконец, главная достопримечательность. Вековой ветер нагнал сюда столько песка, что получилась гигантская, высотой в несколько десятков метров дюна с ровной бархатистой поверхностью, намекающей даже на что-то кондитерское: ее идеальную гладкость так и хочется нарушить, что воспрещают специально поставленные знаки. Вдоль нее тянется народная тропа, по которой влекутся зрители с зонтиками и бутылками воды; далее – ощутимый подъем и длинный неровный каменистый хребет, на котором положено рассесться и погрузиться в созерцание. Пейзаж к этому располагает: до горизонта (отмеченного вулканами) тянется череда зубчатых скальных рядов с кристаллическими выходами соли или кварца; с другой стороны – невероятной гладкости дюна, постепенно темнеющая в уходящих лучах. Все смолкает; даже сам ветер, неутомимый труженик пустыни, кажется, затих, пораженный величием зрелища. Чу! Огненный шар солнца, достигнув горизонта, замирает на секунду и быстро, с почти ощутимым облегчением скрывается за зубчатой грядой. Все приходит в движение: зрители быстро собираются и двигаются к своим машинам; поднимается сильный холодный ветер, над пустыней опускается чилийская ночь.
      На следующий день собрались не торопясь и выехали не слишком рано: в день восхождения любая забытая мелочь (вроде запасной бутылки воды или солнцезащитного крема) может все испортить, так что проверяем оборудование дважды и трижды. Наконец, выдвинулись к боливийской границе: погода прекрасная (впрочем, иной тут не бывает), настроение боевое. Согласно инструкции 2008 года, скачанной с summitpost, нам нужно было свернуть направо с трассы за пятьдесят метров до поворота в сторону боливийской границы; за восемь лет этот ориентир не изменился, но зато обнаруженный проселок через некоторое время затеял раздваиваться: это в шпаргалке предусмотрено не было. Ишмаэль пошел пешком на разведку, пока я стал аккуратно разворачиваться; под правым задним колесом подозрительно взвыло – и точно: за тонким слоем вулканического пепла и камешков опять прятался проклятый песок. Физические упражнения с домкратом были куда как некстати, так что к возвращению Ишмаэля я постарался замостить не только опасное место, но и ближайшие метры дороги, что помогло: злобно похрюкав редуктором, пикап вытащил нас из ямы и медленно потащился к вулкану. Километров пять мы проехали без приключений, хотя и без особенного комфорта: дорогу эту строили, когда тут еще была Боливия, а на горе добывали серу: с тех пор вулкан сделался наш (т.е. чилийский), а рудник был заброшен – и проселок вместе с ним. Вскоре, когда Cerro Toco показался уже перед нами во всей своей грозной красе, стало видно перекрывающее путь препятствие: довольно крутая песчаная горка. Для грузовиков-рудовозов, которым дорога была изначально предназначена, она, вероятно, казалась полузаметной ерундой, но наш заднеприводный автомобиль имел шансы перед нею спасовать. В практическом смысле это было не слишком хорошо: при высоте около 4600 до точки заброса оставалось километра четыре по прямой, что резко понижало шанс забраться сегодня на вершину. С другой стороны, были и хорошие новости: рельеф предстоящей горки был достаточно ровным, путь – прямым и с боков его ничего не ограничивало – так что можно было попытаться заскочить на нее с разбега. Отступив метров на сто, я разогнался насколько смог и стал заезжать на нее на третьей (а потом на второй) передаче и при полностью открытом газу, отчего, конечно, мотор, даром что дизельный, немедленно загрустил. На песчаной поверхности заднеприводную машину начало таскать как на льду – это было вполне ожидаемо и преодолимо: главное было не сбрасывать газ, чего активно требовали рефлексы. Несмотря на все ухищрения, за несколько метров до вершины гряды мы остановились, но, к счастью – на каменистом участке (ветер, бывший до сих пор нашим врагом, сдул отсюда весь песок), так что можно было просто воткнуть первую скорость, на песке совершенно противопоказанную, и, аккуратно подгазовывая, въехать вверх. Дальше все пошло как по маслу – дорога вскоре сделалась серпантином и минут десять спустя привела к развалинам боливийского рудника, за которыми виднелись какие-то свежие на вид вагончики – не то станция метеонаблюдения, не то очередной телескоп: из-за лакомых особенностей климата и ландшафта их здесь довольно много. Рядом с развалинами была утоптанная площадка, где мы оставили машину: в принципе, дорога шла еще метров на двести вверх, но из соображений плавности правильнее было пройти их пешком. Дул сильный ветер; солнце палило немилосердно. Мы переобулись в треккинговые ботинки, густо намазались солнцезащитным кремом (после небрежностей предыдущих дней кожа была уже в некоторых местах обожжена), взяли необходимые вещи и затопали вверх.
      В принципе, наша программа-минимум (5000 вертикальных метров) была на тот момент выполнена: мы заехали практически на эту высоту – но теперь, когда вершина вулкана оказалась, что называется, в шаговой доступности, отступать не хотелось. Повторив, на всякий случай, что всякий фанатизм исключается полностью, а даже напротив, мы двинулись по широкой тропе. Предстоящие 600 метров подъема для привычного человека – легкая прогулка, о которой не стоило бы и говорить, но высота ощутимо все меняет: каждые 25-30 пройденных вверх метров приходится останавливаться на короткую передышку. Тропа не маркирована, но хорошо видна: отделившись от проезжей дороги, она идет траверсом к старой вершине (у пожилых вулканов за карьеру их скапливается не одна и не две), потом, развернувшись, огибает склон…. Примерно через час и триста вертикальных метров (шли мы в довольно приличном темпе) становятся понятны две почти взаимоисключающие вещи: что пятитысячная высота после трех дней акклиматизации – штука довольно чувствительная и что, похоже, вершины мы сегодня все-таки достигнем. У меня начинает слегка болеть голова, так что я съедаю таблетку пенталгина, щедро запивая ее водой (в принципе, пить надо как можно больше, это помогает). «Без фанатизма?» - строго осведомляется Ишмаэль. «Ну конечно!» - отвечаю я и мы идем дальше. Никакой растительности на этой высоте, естественно, нет: такую сухость в сочетании с инсоляцией вряд ли способно вынести что-то живое – мы уже выше любой европейской горы и постепенно подбираемся к Эльбрусу; впрочем, в отличие от него, здесь нет ни снега, ни льда (что очень украшает путь) – кстати, на некоторых соседних вулканах видны редкие снеговые пятна, но мы идем по светлой стороне. Наконец, после еще одного поворота становится видна главная вершина, до сих пор скрытая: остается подняться метров на сто пятьдесят. В обычных условиях можно было бы сделать небольшой привал, но сейчас приходится спешить: в любую минуту голова может разболеться сильнее, а то и произойти чего-нибудь посущественнее – так что в прежнем ритме выбираемся на предвершинное плато, делаем по паре глотков воды и устремляемся на штурм. Еще через полчаса мы на самом верху: небольшая выглаженная ветром и эрозией площадка, на которой укреплен шест с несколькими развевающимися на ветру лентами – и невероятный обзор на десятки километров вокруг: ряды гор на боливийской стороне; россыпь вулканов на нашей. Зрительные впечатления здесь обманчивы, но все ближайшие вулканы справедливо кажутся ниже нашего (кроме изящного гиганта Ликанкабура, который выше на 300 метров). Сфотографировавшись на память (я на секунду снимаю альпинистские очки и мгновенно ощущаю жаркую силу здешнего солнца) и отсняв открывшиеся виды, начинаем спуск – и минут пятьдесят спустя уже садимся в свою накалившуюся машину. Все вместе заняло у нас три с половиной часа – ощутимо быстрее расчетного времени.
Навигатор показывает, что отсюда есть путь удобнее нашего: несмотря на неудачный позавчерашний опыт, решаем попробовать – и оказываемся правы: вместо сомнительной песчаной горы и выматывающей грунтовки он по укатанной довольно длинной дороге приводит нас к асфальту, на который мы с облегчением и выбираемся.
      На часах около трех; домой возвращаться рано: можно было бы съездить в Боливию (и пополнить умозрительную коллекцию посещенных стран), но тревожно за машину: прокатная контора не слишком поощряет трансграничные перемещения (кроме внутришенгенских), а перспектива предстать перед чилийским судом по обвинению в угоне кажется не слишком заманчивой (хотя может украсить автобиографию). Поэтому решаем прокатиться по Альтиплано – высокогорному плато, тянущемуся на долгие сотни километров: до аргентинской границы и дальше, на ту сторону. Превосходное, почти полностью безлюдное шоссе идет по невероятно красивым местам: по обе стороны удивительные по изяществу и разнообразию разноцветные горы, время от времени оживляемые какими-то неземными артефактами: то вдруг посреди ровной пустыни валяется камень-исполин сложной формы – откуда он здесь взялся? Вылетел из какого-то неистового жерла? Но ближайший вулкан в нескольких километрах… То две горы, почти сойдясь, образуют вдруг проход в затерянную долину, из которой ровной тягучей струей изливается светлый, почти белый песок. То по правую руку начнется озеро, полное птиц, соли, кристаллического блеска – и вдруг, затихнув между порывами ветра, удвоит во внезапной щедрости все то, что окажется на этот момент поблизости: солнце, холмы, отроги гор, двух зрителей и их красную машину, щедро припорошенную пеплом. Мест, чтобы остановиться, почти нет, но мы, рискуя прогневать небесных и земных карабинеров, то и дело прижимаемся к обочине, чтобы пофотографировать.
      Уже перед самой аргентинской границей слева открывается величественная картина: конгломерат созданных природой скульптур – на расстоянии в несколько квадратных километров хаотически стоят отражения подсознательных ужасов природы: безликие идолы, остовы недовоплотившихся зданий, какие-то полузвери-полурастения неправильной формы – и все исполинских размеров. Проезжаем еще немного вниз – и на неожиданно случившейся площадке (где природа для забавы запустила гулкое эхо, придающее каждому звуку реверберацию ложного величия) разворачиваемся и отправляемся восвояси.
      У нас оставался один свободный день (он был резервным на случай неудач с попыткой восхождения) и мы решили прокатиться до тихоокеанского побережья, чтобы посмотреть эту часть страны, разительно отличающуюся от нашей пустыни. С утра мы выписались из гостиницы, последний раз проехали по улицам Сан-Педро и взяли курс на Каламу. По пути мы собирались забросить вещи в отель (чтобы не искушать аборигенов зрелищем припаркованной машины, полной соблазнительных сумок), но столкнулись с неожиданным затруднением: по адресу, указанному в распечатанной брони, никакого отеля не было: двухэтажный домик, пожилая леди на остановке, автостоянка, виляющий хвостом коричневый песик, фонарь - и это все. Я проверил, правильно ли был введен адрес в навигатор. Ишмаэль, у которого был подключен мобильный интернет, убедился при помощи Google map: адрес верный. Наступило затруднение: мы мрачно сидели в машине и таращились на лист с адресом, песик прогуливался вокруг, светило солнце. Пришлось звонить. Чили – высокоразвитая социально ответственная страна, где все имеют равные возможности: поэтому в отеле посажен был к телефону человек, страдающий дефектами слуха, речи, понимания плюс не знающий ни слова по-английски. Примерно пять минут потребовалось ему, чтобы продиктовать (а нам – чтобы записать) тот адрес, который у нас был и так – и который отнюдь не приближал нас к цели. Тогда Ишмаэль, повидавший за свою жизнь всякого, стал разговаривать с ним, как с потерявшимся в лесу ребенком: «что вы видите перед собой?» «Дорога, машины, Пабло идет, Хуанита пол моет, у нее юбка цветная, она мне конфетку дала, добрая Хуанита, хорошая» «А еще?» «Вот собака бежит» «А за собакой?» «Самолет вот садится». Это уже было кое-что – и мы поехали в сторону аэропорта, где после некоторых пустых хлопот обнаружили наконец знакомое нам по фотографиям здание отеля. Вице-король Руритании в фирменной фуражке скреб шваброй вулканический пепел на воображаемом газоне. «Это отель?» «Здеся нельзя парковаться» «А где reception?» «Это здеся не место». Впрочем, несколько минут спустя эпопея была завершена – и, оставив сумки под присмотром нашего недавнего собеседника, оказавшегося милейшим, хоть и недалеким малым, мы тронулись в путь к Тихому океану.
      Немного поплутав по улицам зажиточной Каламы, мы выехали на современное, прямое как стрела, шоссе: справа громоздились исполинские терриконы медных рудников – основы местного процветания. Даже видная с дороги часть производства впечатляет – гигантские грузовики, чудовищных размером автостоянки для рабочих, паутина проводов. Пейзаж здесь почти плоский: вулканы остались позади, а вокруг – пыльная каменистая пустыня, чахлая и скупая, чуждая всему живому. Спустя некоторое время пропадает и сотовая связь, отчего создается полное впечатление, что машина наша едет по огромному кругу – настолько безрадостно-однообразны окрестности. Редкое оживление вносят асфальтированные аварийные площадки – и то потому, что в образовавшихся на них грудах мусора деловито копаются хрестоматийные грифы. Такая дорога тянется больше чем на сто километров – с единственным оазисом по пути: чтобы удвоить приятное впечатление жизнелюбия он назван «Мария-Елена». Наконец, впереди встает гряда невысоких, уже прибрежных гор – и тут нас ждет худший из местных дорожных знаков: небольшой рекламный щит со слоганом «Объединяя чилийцев» - это значит, что впереди ремонтные работы. В местном исполнении выглядят они так: на дороге стоит улыбчивый индеец, держа на палке красный ромб, на котором написано большими буквами: PARE. Повинуясь его персту указующему, вы становитесь на обочине и начинаете ждать. Вскоре к вам присоединяются попутчики и вы начинаете коротать время вместе. Ждете пять минут, десять, двадцать. Тут индейцу что-то таинственное квакает висящая у него на поясе рация и он, улыбаясь еще шире, переворачивает ромб – на обороте у него написано: SIGA. Вы, соответственно, сигаете вперед и трясетесь по раздолбанной грунтовке, в которую его товарищи превратили прекрасное дотоле шоссе. Несколько километров спустя вы видите источник затруднений: по трассе трусит маленькая машинка, испускающая из гузна несколько струек воды – они живописно катятся по пыли, превращая ее в сероватую грязь, которая облепляет вам лобовое стекло. Еще через пять минут вы встречаете коллегу индейца, соответственно, обращенного к вам сигой, а к вашим визави – паром. Безработица здесь находится на чрезвычайно низком уровне.
      Наконец, преодолев прибрежный серпантин и спустившись до уровня моря, въезжаем в городок Tocopilla. Намерения наши были неамбициозны: если здесь океан (рассуждали мы), то в нем, наверное, водится что-то вроде рыбы или, допустим, креветок. В таком случае, по всей вероятности, существуют деревушки, где живут ловящие их рыбаки. Ну а если так, то в этих деревушках должны быть ресторанчики, где нам это все пожарят и подадут, спрыснув, допустим, лимонным соком. Итак, мы планировали проехаться вдоль побережья, полюбоваться окрестностями, закусить морепродуктами, а если получится – ополоснуть хоть что-нибудь (не обязательно сапоги) в Тихом океане. Действительность оказалась гораздо жестче.
      Прибрежное шоссе, идущее вдоль всей страны, представляет собой узкую, сплошь разбитую полоску асфальта, по которой непрерывным потоком идут автомобили; справа от нее о черный каменистый берег с дикой яростью бьют синие волны; слева, как сказал бы философ Бергсон, простирается большое ничего: оранжево-красные глинистые скалы без клочка зелени, оживляемые лишь следами скатившихся по ним валунов. За первые тридцать километров нам не встретилось не только деревни, но вообще ничего живого, за исключением чаек; наконец, объявился поселок. В нем не было ресторана (равно как магазина, бара, гостиниц или других мест скоплений): несколько покосившихся домиков, натянутый тент – и несколько десятков машин, рядом с которыми стояли небольшие палатки: горожане приехали на пикник. Под явственно враждебными взглядами мы припарковались и попытались пройти к пляжу: груды рукотворного мусора (среди которых преобладали расколоченные бутылки из-под мексиканского пива) мешались здесь со следами чаячьих пиршеств – панцирями морских ежей и вскрытыми раковинами неизвестных двустворчатых моллюсков. Море, как отметил в похожем случае прозаик Горький, смеялось – но тоже как-то недобро. У питаемой приливом лужицы мы постояли, глядя, как малютка краб однобоко преследует мальков, символически умыли руки и поехали было прочь, но, не успев выехать на шоссе, попали в безнадежнейшую из пробок. Час спустя, опустошив автомобильные припасы, налюбовавшись кормой впереди стоящего автобуса (на нем был символически изображен земной шар, где южная Америка вальяжно разлеглась прямо перед зрителем, заставив прочую мелочь сместиться к самому краю) и исчерпав предположения о причинах остановки трафика, я прошел вперед к устью затора – и обнаружил, что именно сегодня шоссе перекрыто на три с половиной часа ради все тех же дорожных работ: подробнее см.: Русский фразеологический словарь, ст. «еврейское счастье». Разворачиваться уже было глупо, тем более, что запружены оказались обе наличные полосы: предприимчивые чилийцы развернули вдоль пробки бурную выездную торговлю прохладительными напитками и мороженым. Зато (думали мы в утешении) у нас теперь есть собственный персональный кусок тихоокеанского побережья, обрыднувший нам до омерзения – запомним его таким! Освободившись, наконец, из плена, проехали немного дальше до главной местной достопримечательности – острова, целиком состоящего из птичьих экскрементов. Остров и точно был хорош – и, благодаря ветру с моря, происхождение его не вызывало сомнений; на всякий случай, над ним суетились несколько бакланов, чтобы, если что, быстро довести его до большего совершенства. Слегка наскучив картиной, мы отправились прочь – и в сгустившихся сумерках добрались до своего отеля.
      На следующий день начиналась наша дорога домой: для экономии времени мы решили проделать ее почти без передышек – в моем случае это означало сплошной двадцатисемичасовой путь, из которого двадцать часов чистыми я должен был провести в воздухе. Несмотря на то, что в Каламе нам зарегистрировали багаж сразу до Мадрида и нам не нужно было тратить на него время в Сантьяго, мы чуть не опоздали на стыковку – и вбежали в накопитель за пять минут до окончания посадки. Сумки наши были не настолько предприимчивы и от нас отстали; свою я получил только три дня спустя в Шереметьево, причем одна из четырех ехавших в ней бутылок, несмотря на тщательную упаковку, разбилась. Теперь все мое походное снаряжение источает слабый приятный аромат чилийской водки pisco – но со временем, конечно, исчезнет и он – как полиняют и выветрятся воспоминания, только что мною записанные.

{конец}
Tags: Всемирный путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments