lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: ЧИЛИ (начало)

      Перед излукой желто-серая укатанная грунтовка ощутимо шла вверх, а после – резко понижалась, образуя естественное углубление; северный ветер, дувший без перерыва несколько дней, а может быть и месяцев, нанес сюда груды песка: мелкого, серого, сыпучего. Получившуюся ловушку, если бы увидеть ее заранее, можно было пройти, что называется, «ходом»: как следует разогнавшись на прямике, сбросить газ перед самым поворотом, чтобы проскочить через песок по инерции (это требовало бы очень аккуратной работы рулем, но, в принципе, было выполнимо). Но, увы, коварное место было скрыто за поворотом – и уже заезжая на бугор, я понял, что дело плохо: тормозить было поздно, а разгоняться бессмысленно; впрочем, инстинкт сработал сам: я нажал и сразу отпустил педаль газа (до ямы оставалось метров пять) и постарался заехать левыми колесами на каменистую обочину: оставался небольшой шанс, зацепившись за твердую почву, все-таки прорваться. Вотще: пролетев несколько метров, машина с так называемым характерным звуком зарылась задними колесами в проклятый песок. Мы с высокочтимым i_shmael вылезли из нее и осмотрелись: до самого горизонта простиралась иссера-желтая безжизненная пустыня, заканчивающаяся на юге мерцающим маревом гигантского солончака. За ним, полускрытая полуденной дымкой, стояла цепь огромных вулканов, над одним из которых лениво курился пар. Странное и равнодушное солнце освещало эту картину.

      Дик и скучен северный январь для любителей горных походов: все ближайшее полушарие намертво занесено снегом, так что прогуляться совершенно негде. Возник было план подняться на симпатичный четырехтысячник, венчающий остров Борнео, но местные организаторы туров (манкировать услугами которых не позволяют законы Малайзии) продемонстрировали удивительный упадок перцептивного потенциала, так что сговориться мы с ними не смогли никак; осталось искать утешения на юге. Из множества сопоставимо соблазнительных маршрутов был выбран чилийский: планировалось несколько дней погулять по пустыне Атакама, после чего совершить восхождение на вулкан Cerro Toco (5609) – аккуратный, временно притихший, пленительно неправильный конус на самой границе с Боливией. Места эти, как ни странно, не вовсе чужды русской поэзии: в 1890-е годы неподалеку отсюда командовал пехотным полком Владимир Юльевич Дрентельн, участник «Молодой поэзии» Перцова – впрочем, чилийские стихи его пока не разысканы, так что реальный комментарий им не требуется.
      Из Европы в Сантьяго ежедневно летят три самолета: два из Мадрида, один из Парижа (примечательно, что для всех авиакомпаний этот рейс считается рекордным по продолжительности). Сопоставление расписаний убеждало в том, что удобнее двигаться через Мадрид – и непоздним вечером в воскресенье 17-го января я взял сумку, рюкзак, попрощался с семьей и вышел в морозные московские сумерки. Кликнутое «Яндекс-такси» предупредило, что ко мне спешит автомобиль под водительством Фаризы Азизовны: испытание двум ипостасям толерантности, которое я с честью выдержал. Прибывшая юная леди не умела справиться с навигатором и, кажется, впервые оказалась за рулем: когда, после часа мучений, в очередной раз едучи не в ту сторону, она спросила у меня, не опаздываю ли я на свой самолет, мне пришлось отвечать: «ничего страшного, это не последний сегодня». Приободренная неправдивым утешением, она случайно повернула в нужном направлении и с некоторым даже шиком притормозила у почти верного терминала: впрочем, там уже было недалеко пешком. «Аэрофлот» поставил на мадридский рейс свежеприобретенного (2015) малютку-Боинга по имени «Владимир Даль», который с присущей прототипу прытью оторвался от взлетной полосы и басисто помчался на юг сквозь холодную мглу. Я достал корректуру «Сологубовского сборника» и погрузился в чтение, изредка прерываемое визитами красотки-виночерпия (что некоторым образом роднит воздушные путешествия с классическим чествованием Вакха). В преддверии полусуточного перелета, я убедил себя, что пять часов до Мадрида – сущая безделица – и, собственно, так и вышло: не успел я вычитать первый из двух материалов, как уже велено было приготовиться к встрече с испанской землей, каковая и произошла точно по расписанию.
      Мне не приходилось встречать аэропортов огромнее мадридского: четыре гигантских терминала, которые специально обученный автобус объезжает чуть не полчаса, плюс подземный поезд, соединяющий два крыла одного из них; трехзначные номера гейтов, многоэтажные пирамиды залов – и среди всего этого хромированного великолепия стоял, понурившись, автор этих строк, сумку которого забыли захватить из Москвы. Когда все счастливые получатели багажа разошлись, оставив меня наедине с крутящимся конвейером (вскоре, впрочем, затих и он), я пытался отловить багажного служителя, но все попадавшиеся мне люди в форме ускользали с тревожным испанским писком – пока вместо гроша мне не достался алтын: русскоговорящая барышня, менеджер по утратам. «Вы наверное позже всех регистрировались», - блистала она ложной проницательностью. «Да нет», - пожимал плечами я. «У вас, наверное, там что-то было», - загадочно предполагала моя собеседница. «Ну, с этим не поспоришь», - отвечал я, впечатленный метафизической глубиной силлогизма. Мы сговорились о свидании назавтра (в оптимистическом варианте – тройственном, включая сумку), после чего расстались; я встретился с Ишмаэлем, который получасом раньше прилетел из Германии и мы отправились в отель. Тут-то надо было успокоить нервы рюмочкой-другой граппы, но я этого не сделал, что было ошибкой: Морфей-утешитель не шел, снотворные таблетки сиротливо лежали в утраченной сумке в трех тысячах километров к северо-востоку, за окном испанский шум делался из ночного утренним: волокли мусорный бак, музыкально кричали пьяными голосами, шумно пахли лавром и лимоном, звенели трамваем: «Мадрида пламенная жизнь» (по словам поэта) категорически не давала мне уснуть. Впрочем, стимулированный недосыпом легкий сбой сознания оказался не худшим состоянием для посещения музея (так вор-карманник или врач, ставящий диагноз по пульсу, обрабатывают шкуркой кончики пальцев для большей чувствительности): встревоженной душе язык живописи кажется более внятным. Часов шесть обходили мы залы музея Прадо: от итальянцев к голландцам, потом мимо французов к испанцам, потом отдельно Эль-Греко, Босх и невероятный Гойя. (За фотографирование мгновенно отгрызают голову: в Испании с этим запросто). После небольшого перерыва забежали в музей Thyssen-Bornemisza, где я лишний раз порадовался, что не собираю живопись и графику: иначе вечно пришлось бы страдать перед мысленным лицом такой коллекции («дурак!» - написано было на заборе в маленькой, но чрезвычайно выразительной картине Шагала «Серый дом», украшающей одну из стен).
      Будучи выгнанными из музея (не почему-то, а просто время вышло), пошли гулять по Мадриду - королевский дворец с незримым запрещением строить на том берегу реки – чтоб не портить вид из окон наследникам престола; живописные всхолмия, точечная застройка. Тем временем смеркалось: перекусив, и еще добавив впрок пресловутого хамона (для вкушения которого построены специальные заведения, где бессчетные пары стройных свинских ног висят под потолком, а под ними шикуют горожане), поехали в аэропорт. Там неожиданно встретились с прилетевшей сумкой («ой, а она уже здесь? Ну надо же!» - простодушно удивилась служительница), переместились в дальнобойный терминал, прошли многоступенчатый контроль и погрузились в монументальный «Дримлайнер» чилийской авиакомпании «LAN». С положенной такому крупному существу неторопливостью он готовился к отправке: сначала долго грузились, потом просто стояли, потом поехали в испанскую ночь, но затормозили и вернулись к терминалу. «Пилот забыл зубную щетку», - подумал я, но нет: высаживали пассажира (оробел или проштрафился?), потом искали его багаж, не нашли, плюнули (я вспомнил о сумке), вновь поехали вдоль каких-то лабазов, неуклюжие, как фазан, но потом вдруг заревели, прянули, разбежались, ахнули – и устремились в звездное небо.
      Человек не создан спать сидя, - думал я, по-ницшеански вглядываясь в бездну черного иллюминатора. Кругом все (кроме моторов, естественно) затихло: справа дремал Ишмаэль, привалившись к пластиковому самолетному исподу; слева миниатюрная чилийка, свернувшись клубочком в кресле, мягко посапывала – я один не находил себе места. Наконец, после множества аккуратных попыток, единственно возможная для полудремы поза была найдена: я опирался локтем на подлокотник, укладывая забитую лишними мыслями голову на ладонь этой же руки: как подсказало наполненное музейными сюжетами воображение – соединяя тем самым в себе черты Олоферна и Юдифи, т.е. протягивая зрителю свою же голову – впрочем, напоминая отчасти и о выдуманном Ф. П. Карамазовым святом, который, подвергшись декапитации… вовлеченный в водоворот ассоциаций, я ненадолго забылся. «Вставай, Цветок Каттлеи, иди свежевать капибару!», - сказал старый кечуа Осенний Крик Кондора своей дочери. – «Большая белая птица уже пролетела на юг!». Мы, судя по карте, преодолев качливую Атлантику, тащились где-то над амазонскими лесами. «Это чилийский боинг, папаша, да он еще и опаздывает». «Закон – джунгли, прокурор – ягуар», мысленно грянуло над ухом. Я проснулся: явственно пахло кофе, неземной голубоватый свет лился из боинговых пазух, стюардессы приветливо копошились в своих загончиках; за окном постепенно светало: серый дымчатый горизонт вдруг прорезан был одним лучом, другим: красно-желтая корона вставала над темной картиной воображаемой страны; мы начали снижение.
      Наш багаж (не исключая свежеобретенного) был зарегистрирован сразу до конечной станции, до города Калама, но многоопытный Ишмаэль на всякий случай притормозил у конвейера и оказался прав: вопреки ожиданиям, его сгрузили прямо в Сантьяго. Связано это было, судя по всему, с драконовскими пограничными правилами чилийцев: к ввозу в страну запрещено примерно все, а пуще прочего – любые продукты животного или растительного происхождения. Нас грубовато обыскали, проштамповали паспорта и выпустили в суету главного аэропорта страны: смуглые индейцы с орлиными (по преимуществу) профилями катили тележки, вкушали яства, баюкали детей и занимались прочими делами, не обращая внимания на двух бледнолицых мирных конквистадоров. Надоив пестрых денег из банкомата (местный курс ненадолго убаюкивает ложным ощущением богатства), мы пошли искать зал отправления местных авиалиний, что оказалось не так-то просто: наружная навигация отсутствует почти начисто. Было многолюдно до крайности: Чили – огромная страна, вытянутая узкой полоской вдоль Тихого океана; единственное объединяющее шоссе – ветхая двухрядка, так что главный местный транспорт – самолет. Отстояв не меньше сорока минут в очереди, мы получили посадочные талоны и приглашающий жест, коим и воспользовались. В чилийском демократическом обществе социальные барьеры не в чести, так что самолеты здесь не имеют бизнес-класса, а обстановка более чем домашняя: сидя на первом ряду и прислушиваясь к щебетанию бортпроводниц, несущемуся из-за цветастой занавесочки, я вглядывался в пейзаж за окном. Для русского глаза, который, по словам поэта, «пирует в зеленях, омывшись белизной», колористически привычными были только снежные шапки на некоторых шеститысячниках: все остальное было выкрашено в охристо-коричневые тона и казалось на вид столь бархатистым, что манило поскорее к себе прильнуть – но, конечно, не раньше, чем предусмотрено расписанием. Самолет перевалил через цепь вулканов и понесся над желто-серой пустыней, оживленной лишь скоплением быстро вращавшихся ветряков и двумя нитками высоковольтных проводов; снизу на нас стремительно надвигалась Калама – центр медной промышленности, составляющей краеугольный камень чилийского благополучия. Линия это местная, так что формальностей нет никаких: достаточно похлопать пилоту (здесь это принято), попрощаться со стюардессой, забрать неожиданно не заплутавшую сумку и выйти в жаркий зал небольшого аэропорта.
      Для наших обширных планов автомобиль играл определяющую роль, поэтому к выбору его я подошел со всей ответственностью: сходу отвергнув всевозможные малолитражки, я остановился на максимально проходимом из всего местного ассортимента японском пикапе. К сожалению, полный привод гарантировать было нельзя, так что, когда нам протянули ключи от абсолютно нового красного дизельного - но заднеприводного - Nissan NP300, деваться было некуда: оставалось только соблюдать дополнительную осторожность. Впрочем, по сравнению с предыдущим нашим автомобилем это был гигантский шаг вперед. «Вот домкрат, аптечка, знак аварийной остановки, инструменты», - скороговоркой перечислил служитель (знал бы он, сколь скоро нам почти все это понадобится!), - «доброго пути. Кстати, Калама – лидер страны по угонам автомобилей. Будьте бдительны, товарищи!». С этим напутствием я сел за руль, вспомнил, где находится педаль сцепления (давненько мне не приходилось пользоваться механической коробкой!) и медленно двинулся в путь.
      На въезде в Каламу укреплен затейливый транспарант: «Путник, ты прибыл в город, полный солнца и меди» (исп., прибл.). А также, - добавим от себя, - бродячих собак и разбитых дорог. Лавируя между первыми по вторым, мы доехали до гигантского супермаркета (где машины охраняет от жгучего солнца полотняный навес, а от грабителей – вооруженный автоматом туземец) и обстоятельно закупились провиантом, водой и вином. Оставалось только ввести в навигатор нужный адрес, нажать на кнопку «старт» и отправиться навстречу приключениям.
      Пустыня Атакама, - учит нас традиционная география – обширная крайне засушливая местность на севере Чили между Андами и Тихим океаном. Благодаря разным природным причудам здесь нет дождей, но температура находится на грани приемлемой, поднимаясь от зимних 20-ти к летним 28-ми; основная часть пустыни расположена на высоте в 2 – 2,5 км и представляет собой гигантское горное плато. Ее логический, географический и туристический центр – деревня Сан-Педро де Атакама, которая обычно и служит отправной точкой для экскурсий по окрестностям. Мы могли бы сразу ехать туда, чтобы поселиться в гостинице ради заслуженного отдыха, но перед нами стояла важная проблема: надо было как можно скорее начать процесс акклиматизации.
      Дело в том, что высота в 5600 метров, на которую мы планировали взойти, физиологически довольно чувствительна: при подъеме на нее без предварительной подготовки почти неизбежна так называемая «горная болезнь». Эта довольно неприятная вещь, всегда подстерегающая любителей прогулок, забирающихся выше 2-3 километров от уровня моря, лучше всего преодолима предварительной адаптацией. Классическая ступенчатая акклиматизация для такой высоты занимает 5-7 дней, которых у нас не было: мы прилетели в понедельник, а восхождение планировалось на четверг; но имелось, впрочем, и смягчающее обстоятельство: оба мы уже поднимались на высоты больше 4,5 тыс. метров: организм это помнит, что значительно облегчает задачу. Поэтому мы решили в первый день доехать на машине до 4-4,5 километров высоты и там немного погулять, чтобы запустить процесс, во вторник провести на такой высоте не меньше 5-6 часов, в среду пройти небольшой высокогорный трек с тем, чтобы в четверг выйти на вулкан. Жизнь внесла свои коррективы.
      Сначала мы ненадолго подъехали к одной из местных достопримечательностей: в Лунную долину (под этим названием объединены несколько разнесенных в пространстве явлений). При въезде на территорию нужно купить в специальной будочке билет (обычно - $ 3 – 5 с человека) и проехать по указателям: в конце пути обнаружится толпа корейцев, наперебой фотографирующихся на камне, выступающем над небольшой и нестрашной пропастью. В той же пропасти виден удивительный рельеф, действительно, слегка напоминающий лунный (каким он, в свою очередь, представляется нашему воображению: «хрупки, слабы дети луны», - как сказал поэт): коричневые конусовидные возвышения, скорлупчатые на излом, перемежающиеся подвижными барханами – и все это уходит за горизонт под ослепительно голубым небом. Полюбовавшись пейзажем (и потеряв заодно билетик, который принес бы нам еще много маленьких мирских благ), едем дальше, но не можем не свернуть по указателю «Долина смерти»: чувствуется в этой тяге нечто тютчевское. Это место подешевле (что вполне логично), но тоже не бесплатно: вручив сухопутному и недвижному Харону пару динариев, едешь дальше по извилистой тропе между скалами до начала гигантской дюны: тут – веселье: подростки при помощи широких досок пытаются с нее съезжать, как с сугроба; группа амазонок в шлемах тащится ввысь на низкорослых лошадках; еще какие-то граждане на велосипедах печально уезжают вдаль. Посмотрев на это, разворачиваемся, едва не увязнув в песке (первое предупреждение!) и двигаемся прочь.
      Путь наш лежит к боливийской границе: неожиданно хорошая дорога (Чили – страна контрастов, так что шоссе здесь может быть либо великолепным, либо чудовищным), неприметно возвышаясь, поднимается до четырех с лишним километров высоты. Пейзаж вокруг меняется: из ровной безжизненной пустыни мы въезжаем в царство вулканов: их здесь десятки – разной степени живости, но неизменно грозные притихшие великаны по 5 километров высотой: идеально ровный Ликанкабур (5916) и его младшие братья. Пространство между ними равномерно заросло кочковатой остролистной травой (которую хочется безосновательно назвать пампасной): удивительно, как при такой сухости и диком солнечном излучении она умудряется выживать. Здесь сходятся границы трех стран: Аргентины, Боливии и Чили; за последние столетия они не раз обнаруживали свою подвижность, причем всегда – к пользе последней из перечисленных. Медленно двигаясь по дороге и посматривая на альтиметр, хорошо осознаешь тщету возможностей и относительность стремлений: в какой-то момент он показывает 4700 – это всего на сто метров ниже Монблана, поход к которому – важное, тяжелое и недоступное многим испытание. Выбрав подходящую площадку, паркуемся, развернув на всякий случай автомобиль мордой в направлении спуска (так будет проще завести его «с толкача», если он не справится с недостатком кислорода в воздухе). Голова немного кружится из-за сочетания недосыпа с высотой, но это вполне в рамках ожидаемого. Слева, на боливийской стороне (до границы меньше пяти километров) – гряда сравнительно невысоких палевых гор, уходящая за горизонт; справа – чилийские рослые вулканы, среди которых намеченный нами для похода Cerro Toco и, чуть пониже его, бурчливый, недавно энергично извергавшийся Lascar (5592). Чтобы размяться, решаем подняться на небольшой холмик и сразу чувствуем сопротивление высоты: ноги едва идут, так что жалкие несколько десятков метров преодолеваем с ощутимым напряжением: впрочем, для того, чтобы начать акклиматизацию, этого достаточно. Можно ехать в сторону ночлега.
      Деревня Сан-Педро-де-Атакама – очень странное местечко. Она вся состоит из чудовищно узких неосвещенных улиц, часть из которых незримо односторонние: этого не знает ни навигатор, ни дорожные знаки, отсутствующие здесь как класс, но если вдруг на вас, когда вы едете на машине, начинают орать прохожие – вы двигаетесь против шерсти (и вам, кстати, кранты – развернуться здесь негде). Здесь нет асфальта и нет тротуаров, но зато вдоль улиц выкопаны глубочайшие канавы для нечистот, в которые боязно попасть колесом. Кругом полно собак, которые безмятежно спят, пока вы трепещете наехать им на хвост. Людей – многие тысячи, но чем они заняты непонятно: все окрестные достопримечательности не вместили бы и десятой их доли. В населенном пункте присутствует одна автозаправка, провиденциально названная «Копец»: на нее вечная очередь, и только отстояв ее и взглянув на лица сотрудников, понимаешь, что невидимая рука рынка никогда не создаст конкурирующую: становится страшно при одной кощунственной мысли об этом. Топливо, впрочем, дешевое до смешного – примерно как у нас. Нумерация домов своей хаотичностью спорит с организацией движения: очевидно, в местном представлении под двузначными числами селятся только неудачники (NB не отсюда ли в русской стихийной таксономии взялся термин «лох чилийский»?), а зрелый столп общества требует минимум трех цифр. Наш отель располагался в доме, например, 460; навигатор такого не знал, но слыхал о 302-м, при том, что на всей улице было от силы с полсотни строений. Не без труда разыскав нужную вывеску, припарковались у стены (правила здесь в этом смысле самые творческие) и пошли искать портье: мрачный индеец с медальным профилем велел записать в потрепанную книжечку все наши выходные данные, проверил временный купон министерства миграции (чудом мною, кстати сказать, не утраченный) и выдал два ключа и пароль от интернета. Обещанная заранее частная парковка оказалась клочком во дворе, на который, казалось, не влезет и мотоцикл, но деваться было некуда: последовательностью движений, перекрыв заодно весь траффик в переулке, я на выдохе втиснул туда наш полновесный автомобиль и с облегчением огляделся.
      В середине двора стоял шатер с соломенной крышей и надписью «для курильщиков»; вокруг него, как на русском постоялом дворе, теснились домики, часть из которых была на 6-8 человек, а часть – одноместные (нам достались номера 5 и 8). Здесь же прогуливались несколько собак, неизвестно как связанных правами собственности с владельцами заведения; время от времени появлялась боязливая кошка, украдкой пробиравшаяся от одного укрытия к другому. Пройдясь по деревне и подкрепившись незаурядным местным ужином, мы разошлись по домам, чтобы начать с утра экскурсионную программу.
      Первым пунктом нашего маршрута второго дня была Laguna Chaxa: это довольно большое озеро с чрезвычайно соленой водой, окаймленное гигантским солончаком и пополняемое подземными ключами. Несмотря на неприветливые условия для жизни, в нем активно водится миниатюрная квазикреветка артемия (любому вдумчивому аквариумисту случалось выводить ее в домашних условиях на корм малькам), которая, в свою очередь, представляет собой лакомый кусочек для разных птиц: все это делает лагуну крайне живописным местом. Вопреки обещанию путеводителя (который, кажется, традиционно написан людьми, в Чили не бывавшими, а потом дополнительно запутан переводчиком), поворачивать туда нужно не в деревне Toconao, а несколькими километрами позже, по указателю… впрочем, деревня эта заслуживает особенного рассказа.
      В принципе, пустыня Атакама почти безжизненна: по условию там невозможны ни сельское хозяйство, ни животноводство – но в нескольких ее местах, по особой милости мироздания, на поверхность выходят грунтовые воды, что немедленно влечет за собой заселение и обживание небольшого окрестного клочка земли. Один из них породил к жизни эту деревню, трудолюбивые жители которой извлекли максимум из данного им шанса, насадив небольшую рукотворную рощу, специальный садик посередине города и вообще превратив свой квадратный километр в сущий парадиз. Проехав деревушку, поворачиваем направо и по дороге, напоминающей стиральную доску (много ли из использующих эту метафору видали прототип? А я даже пользовался им!) двигаемся еще километров пятнадцать. В конце дороги – непременная будка, где взимается малая мзда; от нее отходит выбеленная солью тропинка вдоль озера. Пахнет морем (и еще чем-то малоуловимым); по колено в воде стоят грациозные горбоносые фламинго; переступая своими сухопарыми ногами, они медленно бредут вдоль озера, то и дело засовывая клювы в воду – как старые учительницы, прогуливающиеся во время контрольной вдоль парт, и внимательно следящие, чтобы ученики не списывали. В такого рода сообществах, чью железную дисциплину подчеркивает подсознательная тяга к синхронизации: они не только взлетают вместе (что объяснялось бы одновременным, хотя и иррациональным испугом), но норовят и шагать в такт, - всегда находится отщепенец – и, посмотрев по сторонам, с теплотой узнавания я нахожу его: одинокий экземпляр, повернувшись розовой кормой к зрителям и собратьям, надменно кормится в маленьком, но собственном озерце. Фламинго – не единственные, хотя и самые приметные из здешних обитателей: по отмели топчутся серенькие кулики (точь-в-точь наши); тропинку перебегает пестрая ящерица слегка иностранного вида; где-то вдали плавает некто черный, красноклювый, загадочный.
      Сделав круг по соленой пустоши, возвращаемся к машине, которая успела накалиться сверх всякой меры; назначаем навигатору следующий адрес и отправляемся в путь. Доехав до развилки, я притормозил: мы приехали слева, но навигатор настойчиво звал направо, предлагая срезать добрый десяток километров: вняв его приглашениям, я повернул и уже десять минут спустя свершилось то, с чего я начал свое правдивое повествование: мы намертво засели в зыбучем песке. В такой ситуации первым делом надо возблагодарить Господа за маленькие радости, что я и сделал: это была не грязь (из которой, если она не в лесу, почти невозможно вылезти самостоятельно), не снег (копать который холодно и неприятно); у нас в машине был значительный запас воды; мы не спешили, до темноты было далеко и мы находились в зоне покрытия сотовой связи, так что при необходимости могли позвать на помощь. Последнее, конечно, не предполагалось: благородный ван, нашедший себе приключений на задний бампер, выбирается из них самостоятельно, - говорит китайская пословица.
      К счастью, Атакама – пустыня каменистая, а все, что нам было нужно – это камни, причем разные и в значительном количестве. Сначала мы разыскали один острый небольшой и при его помощи вырыли ямку перед задним правым колесом, ушедшим в песок почти по ступицу. Потом уложили на дно этой ямки большой плоский камень. Затем взяли домкрат, установили его на камне, подвели под специальную пяточку на раме пикапа и убедились в устойчивости конструкции; после чего стали плавно поднимать автомобиль. Из-за большого веса машины (думаю, не меньше двух с половиной тонн) приданный ей домкрат имеет очень малый ход – пришлось повернуть храповик шестьдесят с чем-то раз, чтобы колесо выбралось из песчаного плена и приподнялось над землей: тогда как древние инки мы стали мостить дорогу, набивая мелкими камнями выкопанную полость и выкладывая ими следующие метры. Наконец, объем перемещенных камней показался достаточным; мы опустили машину и я аккуратно подал ее вперед: она проехала полтора метра и зарылась снова. Стало понятно, что сегодня мы точно выберемся – важно только не лениться. Выпив по бутылочке воды (солнце жарило немилосердно), мы снова принялись за работу: острый камень, плоский камень, домкрат… следующая попытка оказалась лучше: машина приобрела способность двигаться примерно на 30-40 сантиметров в каждую сторону, что решило дело: благодаря механической коробке я смог ее раскачать и рывком выбросить на твердую поверхность. Усталые и довольные, мы погрузили в нее инструменты (оставив на видном месте плоский камень для последователей и учеников) и двинулись вперед: через километр, когда вожделенный асфальт был уже виден впереди, перед нами оказалась еще одна песчаная ловушка – и уж ее-то мы точно не смогли бы преодолеть самостоятельно: метров в тридцать шириной, да еще и с подъемом (дело совсем гиблое), она вдобавок была испещрена следами несбывшихся надежд: наших оптимистов-предшественников явственно тащили трактором. Очень аккуратно (поскольку по обеим сторонам дороги был все тот же зыбучий песок) я развернулся и обреченно поехал к оставленной нами яме. В принципе, у нас, знавших ее в подробностях, было две возможности (не считая очевидной – завязнуть): можно было попробовать прокрасться по правой каменистой кромке – немного шансов и чревато зарыванием левого колеса. Другой вариант – кавалерийский: пройти ее с разбега – но тогда при любой ошибке с рулем нам грозили так называемые «уши» - переворачивание автомобиля на повороте и сваливание под откос из-за мгновенной и сильной разбалансировки. Впрочем, пикап наш был дополнительно укреплен внутри стальной рамой в мягкой оплетке (как раз, вероятно, на такой случай), так что мы решили рискнуть: вознеся краткую молитву, я разогнался километров до 40-ка и, входя в поворот с ловушкой, сбросил газ до минимума и слегка повернул руль: пикап, пролетев по песку, как по асфальту, вошел в поворот боком, но, резко дернувшись, остался на своих четырех – и как влитой встал на дороге. Вознаградив себя двумя бутылочками воды, мы продолжили свой путь.
      Нам хотелось попасть к двум высокогорным озерам – Laguna Miscanti и Laguna Miniques, лежащим на высоте больше 4 тысяч метров у подножия мощного вулкана. Спустя примерно час пути (о, радость асфальта, которая доступна лишь вырвавшемуся из песков!), нашелся поворот с указателем, за ним – небольшой серпантин, нехарактерный для этих мест (дороги здесь прямолинейны как характеры) и непременная будка. Служитель в обмен на круглую сумму в песо объяснил нам правила: с тропы не сходить, поскольку озера населены редчайшими птичками, интимной жизни которых туристы – большая помеха. Боясь обеспокоить стеснительных пернатых, демонстративно отводя глаза и разговаривая чуть ли не шепотом, мы двинулись вперед. У первой из двух лагун нас ждало редкое зрелище: на водной глади вдруг образовался маленький смерч, влажный столб, который, медленно кружась вокруг своей оси, плавно перемещался по озеру. Как завороженные, на него смотрели оказавшиеся на берегу туристы – компания из семи молодых французов; завидев нас, они попросили их сфотографировать (знали бы они, при каких драматических обстоятельствах мы встретимся час спустя!). Между двумя лагунами принято ехать на машине, но мы пошли по дороге пешком ради акклиматизации – и через полчаса любовались второй из них – не менее впечатляющей, но без смерча и без возможности подойти к берегу – зато с мрачным индейцем, наблюдающим за порядком.
      На этом намеченные задачи дня были выполнены, - но возможности не исчерпаны: дело в том, что в некоторых отчетах о поездках упоминалось о заветном солончаке Salar de Talar, лежавшем у самой аргентинской границы, то есть километрах в пятидесяти к югу: впрочем, твердой уверенности в его местонахождении не было: почему-то в здешних местах невозможно купить полноценную карту. Обсуждая его полумифический статус, мы медленно ехали в сторону дома, когда Ишмаэль вдруг решительно предложил все-таки попробовать его разыскать. Я люблю приключения и легок на подъем, так что при первом же удобном случае (в чилийских условиях иногда его приходится ждать довольно долго) я развернулся и мы помчались в сторону Paso Sico – пограничного перехода на границе. Асфальт кончился довольно скоро, а вслед за тем кончилась и дорога как таковая – осталась весьма сомнительная трясучая грунтовка, причем на вид весьма глинистая: тем временем, над нами стали нефигурально сгущаться тучи – не вполне то, чего ждешь от самого засушливого места на земле. (Надо ли говорить, что размытая дождем глина для заднеприводной машины означает быструю политическую смерть). Для себя мы решили, что едем еще тридцать километров – и если не находим солончака, то поворачиваем вспять – и, кажется, оба про себя решили, что конечно нет. Впрочем, испытывать взаимное долготерпение не пришлось: дорога, пару раз вильнув, резко пошла вниз и перед нами открылось ровное кристально-белое поле невероятной красоты – тот самый Salar. К нему вела дорожка со свежими следами колес, но я, вдоволь наигравшись с домкратом, съезжать на нее не спешил: выглядела она в достаточной степени ненадежно. Поэтому мы оставили машину на обочине и пошли пешком, фотографируя. Вдруг впереди показалась торопливо идущая навстречу босая леди, в которой мы (вернее, остроглазый Ишмаэль) с изумлением признали одну из недавно сфотографированных нами француженок.
      Выяснилось, что эта компания, передвигающаяся на двух джипах (один из которых - полноприводной) будучи не столь опасливой как мы, без тени сомнений выехала на солончаковую тропинку, результат чего тем временем делался налицо: обе машины намертво засели в грязи, а их изумленные экипажи столпились на берегу в ожидании чуда. Мне, честно говоря, кажется, что они так и не осознали серьезности своего положения. Сотовой связи там нет; ближайший населенный пункт в 40 километрах. За последний час нам на дороге попалась одна-единственная машина – и то не факт, что она шла с аргентинской стороны. Место их аварии с трассы видно не было. Между тем, дни там жаркие , а ночи довольно холодные, так что в самое ближайшее время им понадобилась бы вода и теплые вещи: непохоже было, чтоб у них наличествовали какие бы то ни было запасы. В общем, получалось, что свой плюс один к карме и галочку в бойскаутской тетради мы с Ишмаэлем на сегодня заработали – надо было только понять логистику спасательной операции.
      Сначала они хором потребовали, чтобы мы съехали с дороги и выдернули их буксиром, но тут уже я решительно возроптал, живо вообразив себе третью машину, утопшую рядом с первыми двумя. Потом – чтобы я сел за руль более перспективной из двух и попробовал ее извлечь: вотще, хотя толкали все очень решительно. На этом волюнтаристские проекты закончились и начались конструктивные: решили, что мы возьмем двоих парламентеров (испаноговорящую барышню и ее великовозрастного ухажера) и доставим их в зону, где действует сотовая связь, а там уже посмотрим – или вернем их к своим дожидаться спасателей или перевезем всех двумя рейсами в Сан-Педро. Убедившись, что у оставшихся есть запас воды и никто из них не страдает горной болезнью (поскольку высота там около 4000), мы тронулись в путь, сопровождаемые первыми каплями грозного дождя. Дальнейшее прошло без приключений: час спустя мы въехали в зону устойчивой связи и барышня немедленно начала рассказывать прокатной конторе свою невеселую повесть (ответные горестные вопли были слышны без телефона и понятны без перевода: «но почему сразу две?» «злосчастные дети викуньи, что заставило вас съехать с дороги?» etc). В ближайшей деревне я притормозил: прибившаяся к нам кудрявая черная собачка, получив остатки овечьего сыра, позвала своих, так что вскоре сделалось шумно и весело; солнце садилось. В результате переговоров владелец отеля, где остановились французы, выслал за ними микроавтобус; нашим спутникам предстояло ехать с нами в Сан-Педро и объясняться там с карабинерами, но наша миссия была исчерпана – мы довезли их до нашей деревни и простились: по всей вероятности, навсегда.

{окончание следует}

[Рассказ Ишмаэля о наших приключениях]
Tags: Всемирный путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 43 comments