lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

АМЕТИСТОВАЯ СВИНКА: новые материалы к биографии П. О. ГРОСС (окончание)

{окончание; начало - здесь}

      Новый ее избранник, Глеб Владимирович Дерюжинский, за которого она вышла замуж в апреле 1917 года99, был человеком со странностями: с непростой наследственностью (он состоял в родстве с Римским-Корсаковым и Врубелем), извилистой биографией (с юридического факультета перепорхнул, с небольшими парижскими каникулами, в Академию художеств) и причудливыми привычками (зимой и летом ходил по преимуществу босиком100). Лепил, ваял и резал диковато выглядящие небольшие скульптуры из всего, что подвернется под руку – мрамора, гипса, бронзы, дерева и терракоты, последовательно вдохновляясь образами Ивана Грозного, любезных пастушков и борзой собаки графини де Робьен; изображал он и нашу героиню. В том же году Дерюжинский и Паллада выехали в Крым, где попались на глаза второй жене мужа бывшей соперницы последней:
      «<…> вдруг пришли Паллада о своим мужем Дерюжинским. В нем много наивного, экспансивного и несолидного, говорили об отъезде в Америку, о предполагаемой выставке здешних художников. Они решили пойти на сегодняшнее заседание, а я к Палладе посидеть. Я пошла к ней с удовольствием, так как мне ее стало жаль. Она наговорила мне массу вещей. Она, безусловно, неглупа, добра и интересна. Теперь, кажется, она очень старается быть просто милой женщиной, bien-elevee <хорошо воспитанной> (очевидно, муж это требует), поэтому всячески старается объяснить свою экспансивность, а также загладить свое прошлое пространными объяснениями: ее любовь к пестрым тряпкам и повязкам, от бабушки-цыганки и любовь к гриму, ее пренебрежение к смерти близких объясняется верою в загробную жизнь и так далее. В комнате расставлены фотографии ее друзей. С мужем на Вы. Он часто говорит такие фразы: «Если бы я был один». Это ее, по-видимому, обижает. Каждая женщина, в конце концов, хочет быть просто любимой. По ее словам, он диаметрально противоположных взглядов и вкусов, ненавидит ее двух детей. Ведь это трагедия. И зачем он только женился на ней? Живет он у Сумарокова-Эльстона. Изредка приезжает к ней. Снобизм что ли?»101.
      Ближайшие дневниковые записи Веры Судейкиной полны впечатлений от общения с Палладой, которую она, кажется, воспринимает как существо иного биологического вида – жгуче интересное и потенциально небезопасное: «Когда я вернулась, Паллада уже раскрыла свой чемодан и, рассказывая Сереже о сложных отношениях между ею и Феликсом, Феликсом и Глебом, Глебом и ею, мылась, мазала щеки румянами, подводила глаза, читала стихи. В ее новой книге стихов будет стихотворение, посвященное нам, написанное не очень мастерски, но с теплотой чувства. Когда она его прочла, мы тронулись, Сережа поцеловал ее руку, мы оба прослезились и бросились друг другу на шею. «Они пользуются каждым случаем, чтобы обняться!» — воскликнула Паллада»102;
      «Сейчас же после обеда я повела Палладу и Наталочку, ее приятельницу, в наш домик отдохнуть. Там Паллада, беспрерывно восторгаясь примитивностью нашего жилья, плитой в спальне и дровами в передней, моментально сбросила с себя все покровы и осталась в белых носочках и желтой шелковой рубашке, расшитой черным и перепоясанной черной лентой, взлохматила свои рыжие волосы, бросилась поперек обеих постелей и потребовала карандаш и бумагу. Творческие силы ее пришли в движение от того деревенского уюта, который она увидела: «Наталочка, Боже, смотрите в окно: куры!» Наталочка села завиваться и подмазываться, а я позвала Сережу посмотреть на всю эту сцену: в скромную семью приехала родственница — артистка из провинции! Презабавное зрелище! Стихи Паллады не совсем клеились, она прерывала свое творчество рассказами о своих денежных запутанностях и критикой Наталочкиного грима: «Что Вы делаете, Вы совсем не умеете подводить глаза, сотрите сейчас же». Наталочка послушно стирала и проводила иную черту. Но ее пухлому, вульгарному лицу трудно было придать выражение пикантности. Вскоре Билибин стал торопить нас идти за вином, грозя, что останемся без него. Паллада снова оделась, два раза переделала прическу, побежала говорить по телефону с Глебом и наконец отправилась с нами за вином. В погребе продажи не было, нас послали в контору, и мы, торопясь, стали спускаться прямо вниз таким крутым откосам, что Паллада боялась за свои каблуки, а Наталочка визжала, как горничная. Обе они ахали и восторгались, потому что откосы были покрыты цветами, внизу тропинки шли между тенистыми деревьями, ручейки пересекали дорогу, и ноги утопали в мягкой траве. «Как божественно! Если бы я жила тут, я написала бы изумительнейший роман». - «Так переезжайте, я презираю Ваш город». — «Не могу, шепчет она мне на ухо, — не могу, я влюблена»103.
      В эти же крымские дни (15 августа 1917 г.) происходит ее встреча с Мандельштамом, запечатленная в двустишии: «Я связан молоком с языческой Палладой, / И кроме молока - мне ничего не надо!» - бывшие завсегдатаи «Бродячей собаки» брали молоко у одной и той же владелицы коровы. Записав эту безделку в ее альбом, Мандельштам прибавил к подписи: «гладко выбритый и совершенно не влюбленный» - и Паллада завершила композицию, дописав: «эту неделю»104.
      На страницах дневника Судейкиной разворачивается запутанная история между Палладой, Дерюжинским, который готовится к эмиграции и Феликсом Юсуповым, убийцей Распутина, явно к ней неравнодушным. 2 апреля 1918 года извечная ее дилемма становится темой застольной дискуссии: «Паллада решает, как ей быть: Юсупов ей должен еще выплатить пятнадцать тысяч, и когда она их истратит, что тогда? Быть Марьей Ивановной или стать куртизанкой? Ясновидящая гадалка в Ялте ей предсказала невероятное богатство и славу»105. Предсказание не сбылось – оставленная Дерюжинским («Глеб Владимирович, Вы уезжаете, сделайте что-нибудь для Паллады, она в ужасном положении!» — «Я только что от нее, все улажено, деньги будут — неужели Вы думаете, что я уехал бы не простясь!»106), она после череды происшествий в 1921 году вернулась в Петроград.
      Следующей ее фамилией стала «Педди-Кобецкая»: именно под этим именем (с титулом «литератор» и адресом «Исаакиевская 5») числится она в адресной книге на 1923 год. Адрес это непростой: фамильный особняк Валентина Платоновича Зубова, давнего палладиного знакомца; в 1912 году он открыл там на собственные средства Институт истории искусств. Сам Зубов после событий 1917 года кочует из одной тюрьмы в другую, несмотря на серийные заступничества, но с 1923 по 1925 (когда благоразумно эмигрирует во Францию) он на свободе: Институт же продолжает существовать. В каком качестве она живет там – непонятно; неясно также, откуда взялась эта благородная фамилия: в литературе утвердилась мысль, что она представляет собой анаграмму имен ее предшествующих мужей, но эта гипотеза, при всем ее дориангреевском изяществе, верификации не поддается.
      Следующим ее мужем стал Виталий Николаевич Гросс – художественный критик, журналист, библиофил, экслибрисист; впоследствии заведующий отделом искусств «Вечерней Красной газеты», мягко ассимилировавшийся к советской действительности (его персональная библиография включает, в частности, сборники «Город Ленина в социалистическом строительстве. Фото-книга» и «На большевистском пути: Сборник документов») 107. За их с Палладой вынужденно своеобразной семейной жизнью наблюдали недобрые глаза свидетельницы:
      «Встречала я ее редко. Раз утром явилась она к нам на Канонерскую с Гипси (странный тюзовский актер108) в голубом, атласном мятом платье — где то танцевали всю ночь. В 24 м году — я погружена была в кукол в ТЮЗе — она и Борис Брюллов пригласили меня быть третейским судьей или арбитром: бросать ли ему семью (жену и детей) и жениться на Палладе или нет. Он был безумно в нее влюблен. Я ответила, как Соломон или как Санчо Панчо: «Если явилась хотя бы тень сомнения, надо воздержаться». В общем, «dans le doute, abstiens toi». Он воздержался. После моего возвращения из Парижа и переселения в Детское застала ее уже здесь. За это время она женила на себе двадцатилетнего Гросса, «заимела» (как теперь говорят) от него ребенка и превратилась в домохозяйку. Но какую! Прислуги у нее менялись каждую неделю, уходили со скандалами, драками, убегали в форточки. Грязь дома невероятная. Гросс работал, как вол. Служил, писал, таскал кули из города. Тащил булки, керосин, картошку, все. А Паллада дралась с прислугами, ходила по гостям, волоча за собой измученного четырехлетнего Фитика <так! Надо: Ритика>, и сплетничала, сплетничала. Сплетни носили часто возмутительный характер. Про Стрельникова она пустила слух, что он служит в ГПУ; про Тиморевых, чудесную Юлию Андреевну, что они у нее украли белье! Которого у Паллады вообще не было. Мне ее болтовня доставила честь быть вызванной в ГПУ [в 1931 г.]. Там дознавались, что я знаю о ген. Суворове, эмигранте. О моем знакомстве с Суворовым знать никто не мог, т.к. собственно и знакомства то не было, но он был мужем Натальи Романовны, двоюродной сестры Паллады, с которой я встречалась у брата Васи, где она с мужем играла в карты и от которой привезла привет Палладе»109.
      Ее немногочисленные письма этих лет тяжело вяжутся с этой инфернальной картиной, а скорее соответствуют образу, проходившему в минуты крымских раздумий под кодовым именем «Марьи Ивановны». Так, недатированные записки к соседке, бывшей поэтессе Зинаиде Ц. (сколь далеки были еще двадцать лет назад ее правильные ямбы и праведная жизнь от изломанных траекторий Паллады!) посвящены в основном хозяйственным заботам:
      «Дорогая Зинаида Ивановна, Вы меня очень выручите – если одолжите до завтра кусочек (хотя бы маленький) мыла, дело в том, что у нас сегодня плита топится и я хочу постирать Ри белье, за эти дни он весь «израсходовался», а мыло получу только завтра.
      Рассказ прочла, очень мил, но как все теперь иначе…. Как странно, не правда ли, что мы с Вами говорили о тюрьмах, а этот рассказ, содержание котор. я не знала, лежал в Ваших руках для моего прочтения?...
      У меня вчера был один загадочный случай, о нем после, лично…
      Имея только 3 р. – поступила ли я опрометчиво – купив чудесно-нежный кролик, от котор. жир – сочнее масла?
      Надеюсь до скорого. Я, как всегда, одна. Ритик целует Вас. Привет П. В. Ваша Пал. Гросс»110.
      Или:
      «Глубокоуважаемая Зинаида Ивановна.
      Простите за беспокойство и еще больше за мою просьбу.
      Я себя чувствую очень плохо (сердце), мне все время знобит ; прислуга моя уходит от меня (выходит замуж) – новая придет только в четверг (ее трудкнижка у меня) – не сделаете ли Вы мне одолжение и до четверга, максимум до пятницы не одолжите ли Вы 15, 20 полен дров? С новой прислугой я смогу купить немедленно дрова, а сейчас я полуинвалидка. У нас в лицее наверху паровое отопление и никто не имеет дров, а у Петровых-Водкиных, с котор. мы всегда «обмениваемся» по мере надобности дровами, как раз на неделю только дров. Буду очень признательна.
      С глубоким уважением
                  Паллада Гросс»111.
      И еще:
      «Дорогая Зинаида Ивановна. Посылаю Вам свой долг 1 р. 60 к. с глубокой благодарностью. И вчера и сегодня стремилась к Вам, но я ушибла ногу, а ходить приходится по лавкам с Ритиком и потом возвращаюсь без ног и всегда спешу. Так что позвольте уж через бумагу Вас просить на маленький five-o-clok к 6 час. в воскресенье. Будут Шапорины, Петрово-Водкины и кое-кто из молодежи. Ничего особенного, просто сытный стакан чаю с друзьями в день моих имянин.
      Если бы Вы меня выручили бы 2умя (или хоть одной) скатертью и как больше стаканов чайных ложечек тарелок и кое-что из ваз (для фрукт <так!> и печенье (больше ничего не будет сладкого)), я была бы очень признательна. Хотелось бы по записке т.к. возьму часть у Петрово-Водкиных»112.
      Впрочем, не раз повторенные Шапориной сведения о трудностях с прислугой, добрались и до этой уютной переписки двух домохозяек:
      «Дорогая Зинаида Ивановна, «Двери Рая заперты на запоре»… Три дня! А вчера я вывела бедняжку Ритика 1ый раз и боялась за его простуду и потому не могла с ним ждать в помещении.
      Я опять в безвыходном положении и зная Ваше милое сердце, я позволяю надеяться, что Вы меня, как всегда, выручите. Ксения Ивановна, рекомендованная Вами домработница, живущая с знакомой Вашей в одной квартире, мне очень понравилась и сказала, что как только я ей сообщу она ко мне перейдет (на те же 12 р.), так вот мне это надо немедленно, п.ч. сын моей бабушки увез ее к себе в Ленинград и я в безвыходном положении, ибо Ритик оставлять в кв. одного не могу, а он так слаб и хил, что водить по базару тоже не могу. А вот взять другую (как наклеивается) вместо понравившейся Кс. Ив. – не хочу. Бога ради, дорогая, хорошая, простите и простите, сходите к Кс. Ив. сегодня, если можно. Крепко жму руки и прошу понять и простить. Ваша Паллада Гросс»113.
      Кстати сказать, у семейства Петровых-Водкиных осталась самая благоприятная память о своих соседях и друзьях:
      «Нашими ближайшими соседями была семья Гроссов. Глава семьи Паллада Олимпиевна, умная, широко образованная и эрудированная женщина, рисовала, писала и великолепно рассказывала. Дочь генерала, она получила прекрасное воспитание. Ее хорошо знали в творческих кругах Петербурга. С ней дружили многие писатели, поэты, художники. Ей, кумиру артистического кабаре «Бродячая собака», посвящали экспромты: стихи, рассказы, рисунки, ноты. Все эти знаки внимания сложились в альбом и составили реликвию из истории до- и послереволюционного периода.
      Виталий Николаевич Гросс был журналистом»114.
      После смерти Гросса, случившейся в 1935 году (Шапорина прямо обвиняла в нем Палладу: «Жаль так рано сгоревшей жизни, так обидно заезженной этой старой отвратительной бабой»115) его вдова лишилась всех средств к существованию. Литературные знакомства, хоть и малочисленные, сохранялись (широко известна, в частности, ностальгическая запись Шкловского 1936 года в ее альбоме116), но бытовые ее условия были тяжелы до непредставимости. По словам ее родственницы: «Она перенесла те же тяжбы, что и многие люди: вызовы в КГБ, аресты, дважды, младшего сына, жизнь в коммунальной квартире (одна комната с сыном с 1935 по 1967 г.). <...> Паллада всегда оставалась настоящей женщиной — всегда ухожена, с прической, в шляпках, шарфиках, несмотря на тяжелое состояние здоровья»117. Легкую финансовую подпитку давало освоенное ею ремесло гадательницы: издавна пристрастившись к попыткам заглянуть в будущее, она по бедности оказалась вдруг по ту сторону хрустального шара. Среди ее мимолетных клиенток нашлась мемуаристка из той же социальной среды:
      «Рыжая Паллада нагадала, что слава будет, что помру нескоро, что роковые имена для меня на М, А, П, что будет еще далекое путешествие. Вообще же ничего хорошего. Она похожа на старую рыжую обезьяну — со всем шармом мартышки. Вправду очень шармантна. Мармезетта! Она старая приятельница Бориса Пронина и чуть ли не незаконная дочь какого-то великого князя»118.
      Видела ли она также отчетливо свое будущее? В 1965-м году она рискнула потревожить еще один призрак из прошлого:
      «Поздравляю дорогую Анну Андреевну с наступающим 1966 годом и от всего сердца желаю еще больше радостей и успехов в творчестве и жизни, чем дарил Вам прошлый, уже уходящий год. И самое заветное желание, которое Вы, неслышным вздохом, бросите в новогодний бокал - да будет вскоре исполнено!
      Наверное, я вскоре умру, потому что очень хочу Вас видеть и слышать, - а я теперь тень безрассудной Паллады. Страшная тень и никому не нужная. А жизнь так интересно шумит и скачет... Слава богу, что Вы по ней мчитесь вперед, я бесконечно радуюсь за Вас и горжусь Вами как современница Ваша.
      Пишу свои воспоминания. Это мое желание одобрил Н.С. Тихонов - замечательный человек! Пишу долго и чаще лежа»119.
      Мемуары остались едва начатыми, хотя она прожила еще два с лишним года. От нее вообще не осталось почти ничего – одна книга стихов, пачка писем, несколько изображений, тонкий запах духов – и биография, которая сама по себе сделалась текстом: гимном или эпитафией непознаваемой нами пленительной эпохи.

==
99 Дата приводится в комментариях И. А. Меньшовой (Судейкина Вера. Дневник. Петроград. Крым. Тифлис. М. 2006. С. 000).
100 Голлербах С. О русских художниках в Америке // Судьбы поколения 1920 – 1930-х годов в эмиграции. Очерки и воспоминания. М. 2006 С. 406. См. также о нем: Дерюжинский Г. В. Воспоминания о Петербурге // Новый журнал (Нью-Йорк). 1989. Кн. 176. С. 191 – 214; Заславский А. Глеб Дерюжинский. «Как меня учили – так и работаю…» // Новый мир искусства. 2003. № 3. С. 13 – 14; Северюхин Д. Я., Лейкинд О. Л. Художники русской эмиграции. Пб. 1994. С 188 – 189 и мн. др. Фрагмент воспоминаний Дерюжинского о Палладе приведен в: Тименчик Р. Что вдруг. Статьи о русской литературе прошлого века. Иерусалим – Москва. 2008. С. 472.
101 Судейкина Вера. Дневник. Петроград. Крым. Тифлис. М. 2006. С. 51. Ср. кстати там же упоминание обоюдной незаживающей раны, Глебовой-Судейкиной: «Паллада говорит об Ольге — как она ее ненавидела. О своем отношении к людям: от женщин ума требует».
102 Там же. С. 135. О Феликсе см. ниже.
103 Там же. С. 138 - 139.
104 Мандельштам О. Полное собрание сочинений и писем в трех томах. Т. 1. М. 2009. С. 322, 700. Ср. в восп. С. Андрониковой (некогда связанной с Палладой одной строкой – к вероятному неудовольствию третьей соседки: «Ахматова, Паллада, Саломея»): «Мы жили в доме жены профессора из Ростова-на-Дону. Дочь ее <Елизавета Петровна Магденко> вышла замуж за Александра Александровича Смирнова. <...> Имение этой женщины называлось "Профессорский уголок". В имении был главный дом, где она жила с мужем, и целый ряд маленьких домиков. Она принимала на лето дачников. <...> Значит, Саша Смирнов, Мочульский, Жирмунский, Радловы, я с Сергеем Рафаловичем, Шухаевы Вася и Вера. Еще поэт такой незначительный, Константин, со своей подругой, Паллада и другие из Петербурга» (Васильева Л. Тайна времени. М., 2001. С. 376).
105 Судейкина Вера. Дневник. Петроград. Крым. Тифлис. М. 2006. С. 356.
106 Там же. С. 310.
107 См. о нем: Худолей В. В., Михайлов А. Н. История ленинградского общества экслибрисистов. М. 2006 (ук.); Новые документы из архива А. Д. Скалдина (публ. Т. С. Царьковой) // ЕРОПД на 1998 – 1999 год. Спб., 2003. С. 391, 394 и др.
108 Много лет назад я писал об этом незаурядном поэте и актере, см.
109 Шапорина Л. В. Дневник. Подг. В. Ф. Петровой и В. Н. Сажина. Том 1. М. 2011. С. 203 – 204. Все упомянутые имена тщательно прокомментированы публикаторами. Ритик – Э. В. Гросс, третий сын Паллады.
110 РНБ. Ф. 118. Ед. хр. 1066. Л. 1 – 1 об. Упомянутый П. В. – Петр Васильевич Быков (1844 – 1930) – муж адресатки.
111 Там же. Л. 2 – 2 об.
112 Там же. Л. 3 – 3 об.
113 Там же. Л. 6 – 7 об.
114 Петрова-Водкина Е. «Прикосновение к душе» // Волга. 1987. № 11. С. 166.
115 Шапорина Л. В. Дневник. Том 1. М. 2011. С. 202. По воспоминаниям М. С. Бернштама, в конце 1950-х – начале 1960-х годов Паллада Олимповна зарабатывала шитьем на заказ. Жила она в районе Парка Победы, потом переехала в г. Пушкин (сообщено А. Б. Устиновым).
116 Впервые: Парнис А. Е., Тименчик Р. Д. Программы «Бродячей собаки». С. 222.
117 Реплика В.П. Максимовой цитируется по: Судейкина Вера. Дневник. Петроград. Крым. Тифлис. М. 2006. С. 437 (комм. И. А. Меньшовой).
118 Лещенко-Сухомлина Т. Долгое будущее. М. 1991. С. 90.
119 Об Анне Ахматовой. Стихи. Эссе. Воспоминания. Письма. Л. 1990. С. 550.

{КОНЕЦ}

UPD::: высокочтимый reweiv полностью выложил единственный сборник ее стихов. Приятного чтения!
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 102 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →