lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

АМЕТИСТОВАЯ СВИНКА: новые материалы к биографии П. О. ГРОСС (начало)

      14 декабря 1915 года К. Д. Бальмонт, незадолго до этого приехавший в Петроград после продолжительного гастрольного турне по северу России, принимал гостей. Ранним вечером (немолодой поэт берег здоровье), когда приглашенные разошлись, он писал традиционный отчет своей многотерпеливой подруге и дальней родственнице Анне Николаевне Ивановой:
      «Завтра опишу мой первый раут. Было человек 20, Мгебров, Мейерхольд, артистка Чекан, Смирновы, поэты юные – Ивнев, Каннегисеры <так>, Г. Иванов, некая красивая Тамара-Полька, а не Грузинка, некая стихотворствующая Паллада (да еще Олимповна, а фамилию уж не решился спросить), и пр.
      Было весело, шумно, много стихов, и каждения мне. Но твоя Мыша к этому уже привыкла»1.
      Давно не жившей в Петрограде Мыше (воспользуемся удачно подвернувшимся автоописанием) было простительно не знать Палладу Олимповну – но мы, конечно, этой ошибки не повторим. Надменная сентенция Ахматовой – «Она была знаменита. Браслеты на ногах, гомерический блуд»2, описывая нашу героиню эмблематически, не передает ни границ ее недолгой славы, ни ее обертонов. Каждый из разделов ее чаемого жизнеописания можно было бы озаглавить одной из ее фамилий: урожденная Старынкевич, в первом браке – Богданова-Бельская, во втором – Дерюжинская, далее- Педди-Кобецкая и, наконец, Гросс. Гипотетический типограф, у которого она заказывала визитные карточки, обязан был разбогатеть.
      Воспетая в прозе3 и стихах4, запечатленная в мраморе5 и на бумаге6, Паллада – живой символ недолгой эпохи чахоточного петербургского веселья 1910-х годов; бурно действующее лицо литературно-театрально-музыкальной арлекиниады эпохи «Бродячей собаки». Пробежимся по мемуарным отрывкам – просто для разминки памяти:



      «Вот Паллада Скуратова в окружении людей, восхищенных ею. Об этой женщине, о ее капризах, причудах, экстравагантности и взбал¬мошности ходят легенды. Если Сомов, Бенуа воплощают XVIII век в своем искусстве, то она его повторяет в собственной жизни, в беспечно-легкомысленном ее течении. Она красива, но не красотой бесспорной красавицы — она неповторима, это больше!»7.
      «Вначале меня притягивало к Палладе не одно только восхищение ее красотой. Поскольку у нее было много знакомых среди артистов всякого рода, мне казалось полезным для собственного развития всюду за ней следовать и принимать участие в интересных и увлекательных вечеринках и обедах - компания культурных людей вполне могла заменить мне школу. В Палладе меня восхищала ее манера вести беседу: говорили обо всем и ни о чем; она умела строить разговор так, как это делали в 18-м веке. Все, что она рассказывала, было в высшей степени занимательно и полно иронии даже тогда, когда речь шла о ней самой. Я могла часами слушать эти рассказы, любуясь ее профилем, все забывая, как загипнотизированная»8.
      «Часто в «Собаку» приходила такая компания: Паллада, урожденная Старинкевич <так!>, - слывшая демонической и очень развратной женщиной, из-за которой якобы стрелялись, которая якобы сама стреляла в кого-то. Это была худая некрасивая молодая женщина, одетая так безвкусно и кричаще, что ее нельзя было не заметить. Она почему-то изображала из себя лесбиянку, бросалась на колени перед теми женщинами, в которых она якобы молниеносно влюблялась»9.
      «Когда Паллада шла по улице — прохожие оборачивались.
      Как было не обернуться? Петербург, зима, вечер. Падает снег, зажигаются фонари. На обыкновенных улицах обыкновенная толпа. И вдруг...
      Вдруг в этой серой толпе странное, пестрое, точно свалившееся откуда-то существо. Откуда? Из Мексики? С Венецианского карнавала? С Марса, может быть?
      На плечах накидка — ярко-малиновая или ядовито-зеленая. Из-под нее торчат какие-то шелка, кружева, цветы. Переливаются всеми огнями бусы. На ногах позвякивают браслеты. И все это, как облаком, окутано резким, приторным запахом «Астриса».
      Прохожие оборачиваются—как не обернуться?»10.
      «Внешность Паллады была привлекательна и оригинальна; лицо – узкое, черты тонкие, глаза зеленовато-карие, но она говорила, что они зеленые; нос тонкий, с еле заметным вздернутым кончиком. Верхняя губа пропорционально короткая; острый, но правильно закругленный подбородок. На голове совершенно золотые волосы, подрезанные шапкой, пушисто взбитые на шее и гладко зачесанные на лоб. Роста среднего, фигура мальчишеского сложения, очень хорошая. Своими ногами, по справедливости, она гордилась. С них были сделаны слепки, посланы на какую-то балетную выставку. В то время ей было 28 лет, но выглядела на 18-ть. Кроме природной оригинальной внешности, она получила при рождении необычное имя и решила, что «Паллада единственная», поэтому ее жизнь, поступки и переживания должны быть иные, чем у остальных смертных. У нее было художественное чувство, и с тонким юмором она подмечала комические и пошлые стороны окружающей жизни; умела рассказывать забавно всякий вздор; в ее обществе никогда не было скучно. На ноге она носила браслет, а на шее – тяжелую золотую цепь»11.
      Фигуру, отражающуюся в этих воспоминательных зеркалах (взятых мною почти наугад) трудно представить в иных декорациях – вне петербургского полумрака и полусвета первой половины второго десятилетия века. Не случайно Кузмин, перенесший ее целиком в один из своих романов, утверждал: «Казалось, что такой оригинальный и несуразный человек мог произойти только как-то сам собою, а если и имел родителей, то разве сумасшедшего сыщика и распутную игуменью»12. Ныне нам представляется возможность несколько расширить предписанные рамки, добавив к этой примечательной биографии ряд документов.
      Первый из них – выписка из метрической книги:
      «Свидетельство.

      Дано сие за надлежащим подписанием с приложением церковной печати, в удостоверение того, что в хранящейся при Варшавской Цитадельной Александроневской церкви метрической книге за 1885 год, части I о родивш<ихся> женск<ого> пола в ст<роке?> под № 4 записано: тысяча восемьсот восемьдесят пятого года Января первого родилась и того же года Июля седьмого крещена Паллада. Родители ее: Начальник Варшавского Крепостного Инженерного Управления, Полковник Олимп Иванов Старынкевич и законная жена его Варвара Васильева дочь, оба православного исповедания. Восприемниками были: Флигель Адъютант Полковник Андрей Андреев сын Боголюбов и девица Мария Иванова Старынкевич. Таинство крещения совершил Протоиерей Иоанн Азбукин с Диаконом Даниилом Богоявленским и Псаломщиком Дмитрием Успенским. Г. Варшава Мая 13-го дня 1894 года. Настоятель Варшавской Цитадельной церкви, Протоиерей Иоанн Азбукин. Диакон Александр Левитский»13.
      Мысленно любуясь пестрою толпою, окружившей нашу героиню в день ее крестин (не удивлюсь, если она укусила кого-нибудь из восприемников за палец), важно не упустить из виду несколько примечательных обстоятельств. Ее амфибрахическое имя (не вызвавшее, кстати сказать, отторжения у протоиерея Азбукина) не было псевдонимом: последним из рода Старынкевичей, звавшимся непритязательно, был ее дедушка Иван; сыновей он назвал Олимпом и Сократом, а дочерей – Музой, Ариадной и Клеопатрой, отчего, вероятно, семейная вечеринка делалась похожа на сцену из «Метаморфоз»; традицию эту продолжили и потомки. Варшава, упомянутая ею и в стихах («О милая, о родина моя, Варшава! / Я взята в плен твоей красивостью и солнцем»14) была местом службы ее дяди Сократа: в 1875 – 1892 годах он служил тамошним городским головой15. Обладая изящным складом ума (поневоле напоминавшем о покойном тезке) и уделяя кропотливое внимание деталям городского хозяйства, он сумел завоевать неложную любовь варшавян: показательно, что его бронзовый бюст, установленный среди очистных сооружений столичного водопровода – единственный памятник русскому государственному деятелю, вышедший неповрежденным из очередного подъема национального духа в 1920-х годах. Возможно не без его участия Варшавское инженерное управление возглавил его брат Олимп, отец нашей героини. Примечательно, кстати, что между рождением ее (пришедшимся на первое января – день, когда я пишу эти строки) и крещением прошло почти полгода – отчего так? Оказалась слаба здоровьем? Или просто было не до того? Можно только предполагать.
      В следующий раз мы видим ее через одиннадцать лет – когда Олимп Иванович, сделавшийся к этому времени сотрудником Санкт-Петербургского Инженерного управления, захочет отдать свою единственную дочь в школу – вернее, в Мариинский институт – довольно суровое учреждение закрытого типа (в качестве особенного либерализма воспринималось позволение родителям на выходные забирать воспитанниц домой). Не было ли связано это решение с бивуачным бытом военного инженера? (в качестве его домашнего адреса в справочной книге на 1895 год указан «Гранд-отель» на Малой Морской). Или начало уже проявляться требующее педагогического вмешательства своеобразие характера, определившее ее дальнейшую судьбу? Как бы то ни было, 4 июля 1896 г. генерал-майор О. И. Старынкевич подает прошение: «Имею честь покорнейше <просить> Совет Мариинского Института об определении в Институт своекоштною пансионеркою дочери моей Паллады Старынкевич в соответствующий ее возрасту и познаниям класс»16. Шесть дней спустя просьба его удовлетворена: 10 июля Палладу Олимповну допускают к экзаменам и зачисляют пансионеркой. 2 сентября ей надлежало явиться на испытания, имея при себе 175 рублей в качестве полугодового взноса плюс отдельно 30 руб. «на обзаведение» 17. Экзамены она, судя по всему, выдержала.
      Личное дело ее, вопреки невольным ожиданиям, более чем сухо: основную его часть занимает официальная переписка по поводу изготовления «отпускных билетов» - особого рода разрешений, благодаря которым пансионерка могла субботу и воскресенье провести дома с семьей. Очевидно, чрезмерное ими злоупотреблениями негласно не поощрялось – так что отец Паллады вынужден был вступить в переписку с Марией Сергеевной Ольхиной – бессменной руководительницей Института:
      «Милостивая Государыня Мария Сергеевна.
      Чувствуя себя очень нехорошо, я очень желал бы почаще видеть мою маленькую, милую и любящую дочь, ученицу Вашего Института, приход которой домой для меня утеха и облегчение.
      Имевши уже удовольствие говорить о ней с Вами и просить Вашего милостивого внимания, я, с надеждою быть услышанным, обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбою отпустить ее ко мне сегодня и вообще разрешить ей пользоваться отпусками во все присутственные дни в наибольшем размере допустимом в институте. Мое сильное желание чаще видеть дочь и было причиною выбора Мариинского Института, кроме Вашей доброты, о которой всем известно. С надеждою на исполнение моей покорнейшей просьбы, прошу принять уверение в моем глубоком уважении и совершенной преданности.
      Ваш покорный слуга
                  Олимп Старынкевич» 18.
      Как отреагировала на это прошение Ольхина неизвестно, но в любом случае педагогическая поэма продолжалась недолго – после одной из побывок Паллада в институт не вернулась. 23 апреля на очередном заседании институтского совета слушалось дело «О своекоштной пансионерке дочери Генерал-Майора Палладе Старынкевич, выбывшей из Института еще в минувшем 1896 году и невозвратившейся в институт обратно» 19; единогласно постановили исключить, тем более, что со вторым взносом за обучение семья промедлила. В дальнейшем она училась на каких-то курсах в Петербурге (в романтизированной версии собственной биографии, рассказанной одному из мемуаристов, она знакомится там с террористом Егором Сазоновым20 – впрочем, кажется, в официальной биографии недоучившегося московского студента Сазонова никаких курсов нет) – и, уже в сознательном возрасте (насколько этот термин применим к нашей героине) закончила актерскую школу Евреинова21.
      В 1905 году по каким-то причинам старик Старынкевич решает упорядочить свои финансовые дела – и в Петербургскую дворянскую опеку поступает прошение от его двадцатилетней дочери. К слову сказать – это самый ранний из известных ее автографов – и, вероятно, классический психографолог (увлечение, довольно популярное в России рубежа веков) много мог бы сказать по этому размашистому, округлому, нервическому почерку, где буквы то заползают друг на друга, то вдруг пускаются вскачь и, разогнавшись к краю строки, карабкаются вверх, не смущаясь узостью чистого поля:
      «В С.П.Б. Дворянскую Опеку дочери Генерал-Лейтенанта, Паллады Олимповны Старынкевич

      ПРОШЕНИЕ

      Имея необходимость в совете по семейным делам, покорнейше прошу С.П.Б. Дворянскую опеку назначить мне попечителя, каковым изъявил согласие быть мой отец генерал-лейтенант Олимп Иванович Старынкевич.
      При сем прилагаю мое метрическое свидетельство.

      Паллада Олимповна Старынкевич.

      10 ноября 1905»22.
      Прошение было удовлетворено (кажется, это было простой формальностью) – и, вероятно, весьма ко времени – ибо стремительно усложняющийся характер дочери заставлял беспокоиться за ее грядущую безопасность, причем не только финансовую. О ее жизни в семье у нас есть две зарисовки – подруги и приятеля. Ladies first.

      «У нее было много поклонников, к которым она относилась с большим пренебрежением. Один из них мог оставаться часами в гостиной, ожидая ее, и ждал терпеливо, в то время, как мы сидели у себя и развлекались ему назло. Этого молодого человека уже считали женихом, но Паллада довольно скоро его спровадила, и место юноши занял его отец. Тот всегда приносил конфеты, и мы не осмеливались заставлять его ждать слишком долго.
      Каждую субботу у нас были собрания, в которых иногда участвовало до двух десятков молодых людей, почти все из хороших семей и с интересами непременно артистическими или литературными. В три часа утра мать Паллады предлагала нам небольшой ужин: чай, бутерброды и конфеты.
      Среди поклонников Паллады, которые запомнились мне лучше всего из-за сопутствующих им трагических историй, я должна назвать молодого Островского, внука великого писателя-драматурга, а также и сына генерала Головачева. Последний жил напротив Старынкевичей и у него (и у нескольких других молодых людей) была «обязанность» провожать меня до дома, если я не оставалась на ночь у моей подруги. Оба они покончили с собой из-за любви к Палладе. Головачев грозил Палладе самоубийством по меньшей мере месяц, и она просила меня пойти к нему и попытаться его успокоить. Это казалось мне довольно затруднительным - я была еще очень молода и не представляла себе, как это сделать. И пока я колебалась, он решился и покончил с собой. Через два года настала очередь Островского. Вот как это произошло.
      Как раз в это время Паллада предприняла свою первую авантюру: она убежала из дома с одним художником, весьма, кстати, ревнивым. Внезапно я получила телеграмму, где сообщалось, что Островский пытался покончить самоубийством, но неудачно. Я сообщила об этом Палладе, и она потребовала от него немедля придти в дом его родителей, где они изредка встречались. Когда она была на пороге дома, он преградил ей путь, раскинул руки, чтобы задержать; это рассердило Палладу. Тогда он спросил: «Я должен застрелиться?». На что она сухо ответила: «Да, Островский, стреляйтесь». После этих слов он выстрелил из пистолета и замертво упал у ее ног.
      Вспоминая разные истории, происходившие еще тогда, когда Паллада жила в родительском доме, я не могу не упомянуть один случай, весьма типичный для моей подруги.
      У нее была привычка приглашать к себе молодых людей, то одного, то другого, на, так сказать, «несколько слов». Кажется, их было человек шесть - тех, кто считали себя женихами Паллады. Но в один прекрасный момент этот секрет раскрылся и, к сожалению, со скандалом; в результате все шестеро возмущенно покинули дом. Бедная Паллада стала вести себя все более и более развратно. Ее отец, который ни о чем не догадывался, слал ей трогательные письма, где давал ей трогательные советы и просил никогда не оставаться в комнате наедине с молодым человеком. Она, смеясь, показывала мне эти письма и говорила: «Бедный папа, я не должна принимать молодых людей в одиночестве, - но если бы он знал, что они проводят со мной всю ночь, и я их прячу за портьерой»23.

      Записи другого свидетеля, будущего филолога-медиевиста и шекспироведа Александра Александровича Смирнова, дополнительно окрашены контекстом – ибо представляют собой фрагменты его протяжных писем, обращенных к приятельнице и родственнице, будущей авангардной художнице Соне Делонэ. В феврале 1907 года, вернувшись из Парижа в Петербург, он возобновляет давнее знакомство и немедля отчитывается: «Видел Палладу, помните ту, смертоносную, она подурнела, потускнела. Ее теперешний Schatz <«сокровище»> никуда не годится»24. А следующий раз она появляется в его переписке полтора года спустя, когда он вновь возвращается из Европы: «Жду много интересного от сообщничества с Палладой и т.д.»25. После нескольких упоминаний во вполне двусмысленных контекстах («Вернулся от Паллады в 3 часа, зашел в училище (где буду учить), на Вашу квартиру и потом домой, где мне, рано пообедав, пришлось лечь спать! Сейчас встал и пишу Вам. Да, пришлось лечь спать, потому что я слишком мало и слишком плохо спал у них! Однако не думайте, наше «падение» еще не совершилось, хотя очень, очень малого не хватает для этого. Близкое будущее должно определить результат»26) следует подробное письмо от 18 сентября 1908 г.:
      «А вечером получил ужасное известие от Паллады — что ее отца, старика-генерала, которого я очень любил, разбил паралич. Трудно даже предусмотреть сразу все последствия этого. Главное, конечно, то, что, т<ак> к<ак> он должен выйти в отставку и ему нужна будет сиделка, им будет почти нечем жить. С другой стороны, исчезнет последняя сила, сдерживавшая отвратительные инстинкты Паллады. Как это странно и страшно: в первую минуту я почувствовал глубокую, искреннюю жалость к старику, во вторую — не жалость, а неприязненное чувство, почти отвращение, к Палладе. Вообще мое единственное желание сейчас — чтобы она исчезла из моей жизни. Но как это сделать? Я неспособен сделать что-ниб<удь> сколько-ниб<удь> грубое по отношению к ней. Остается ждать, что судьба как-нибудь поможет. Меня ужасно мучит, что она готова слепо пойти за мной куда угодно. Мучит и то, что иногда глубоко верно понимает меня. Недавно в разговоре с подругой она сказала, что у меня не бывает никогда физической чувственности, а что мне нужен образ, чтобы молиться. Это — верно; но, м<ожет> б<ыть>, она повторила просто какую-ниб<удь> давно сказанную мною фразу? Не знаю»27.
      Далее следует ряд почти взаимоисключающих отзывов осени 1908 – конца 1909 года: «С Палладой прямо беда: мне нестерпимо ее видеть, и я боюсь, что буду вынужден сделать что-нибудь резкое. Хотя минутами она меня трогает, но это так редко, и так тонет в другом чувстве — прочь от нее»28; «К Палладе езжу раз в 2 недели, она все не может совсем поправиться. В моем отношении к ней чувствуется некоторый поворот к лучшему, благодаря тому, что она так «корректна» со мной. Она вообще страшно благородная натура, и если я Вам ругал ее, то это — под известным углом зрения, и — между нами, понятно»29; «У меня с ней больше ничего, и я прихожу только на вечера, когда есть другие, и там происходит нечто непонятное, а именно, я по очереди целую, обнимаю находящихся там женщин и мужчин, и все восхищаются этим. Ее «жених» без ума от меня, я его верчу как хочу, Паллада без ума от этого и от всего другого и т.п. В довершение всего, в меня влюбилась мать его, и умоляет Палладу устроить ей свиданье со мной. <…> Паллада постепенно переселяется на Lesbos. Приехала Грюнвальд, зовет меня без конца, но я не хочу — она противная»30; «С Палладой такие удивительные вещи, со мной, ее «женихом» и т.д., что при всем желании не могу описать»31; «Очень хорошие отношения у меня теперь с Палладой, которая сейчас очень занята разными сложными интригами. У нее очень красивый мальчик (последний ее amant), к<оторо>го я хочу отбить от нее»32; «Несчастная Паллада, которая все хворает, должна по семейным причинам переселиться с осени в провинцию. Тяжелее всего ей разлука со мной. У меня к ней очень хорошие чувства. Несмотря на все, о чем я писал Вам, между нами нет ничего некрасивого, мы независимы, легки, ничем не спутаны. Мне страшно жаль ее»33; «Паллада устроилась, кажется, благополучно, с одним миллионером, в чем я ей много помогал»34; «Как же не ценить мне и не восхищаться Палладой, которая, несмотря на то что на краю полной гибели и смерти, каждую минуту готова смеяться и танцевать по поводу шутки, интриги, бокала шампанского, улыбки или какого другого пустяка — всего, что дает хмель жизни»35.
      Большая часть упоминаемых здесь историй и лиц находятся вне круга наших знаний об эпохе. Можно предположить, что упомянутая Грюнвальд – в действительности Вера Гартевельд, наша предыдущая свидетельница. «Красивый мальчик» - не Всеволод ли Князев – юный гусар-самоубийца, предмет будущего соперничества Паллады и Кузмина36 (они состояли в отдаленном родстве: сестра Князева была замужем за братом Паллады)? В любом случае, лодка нашего повествования выплывает в широкую заводь: впереди (1910 – 1913) – центральные годы биографии Паллады Олимповны, время ее громкой и двусмысленной (или недвусмысленной, что одно и то же) славы. Среди множества ее знакомств этого периода нас больше всего интересует одно – но сперва маленький социологический экскурс в грубоватом духе покойного Скабичевского.
      Литература русского модернизма, по праву представительствующая в наших читательских глазах за всю эпоху, есть по преимуществу литература разночинская. Это не значит, что среди главных ее деятелей не хватало лиц благородного происхождения – отнюдь нет! – просто вопросы крови были для нее иррелевантны. При этом одновременно существовало изрядное количество внесистемных поэтов, чье великосветское происхождение и бытование внятно следовало из титулатуры их сочинений. Такова Ольга Николаевна Рахлина-Румянцева, чей посмертный сборник был издан безутешным вдовцом (каждый экземпляр переплетен в роскошнейший зеленый сафьян: случай беспрецедентный для русской поэтической книжки). Такова Александра Александровна Милорадович, из чьих – наверняка лилейных – ручек выскользнул самый тяжелый в истории русской поэзии том стихов: гигантская, монументальная книжища, которую редкий ученый может дотащить от библиотечной кафедры до читального зала. А «графиня Мария»! А князь Черкасский! Графиня Ина (с одним «н») Петровна Капнист, автор крепкого римского травелога. Другая любительница Италии - берлинская жительница Елена Милич. Список этот можно продолжать, но результат будет прежним: все эти авторы принадлежат к числу сугубо малоизвестных. С другой стороны, литературная изоляция титулованной группы поэтов шла рука об руку с изоляцией социальной: грубо говоря, в обеих столицах не было общедоступного места (кроме разве что театров), одинаково заманчивого для поэта и аристократа. С открытием «Бродячей собаки» эта проблема была решена – и дух принужденного демократизма немедленно процвел под ее расписными сводами. Для нашей героини сословные предрассудки оказались не пустым звуком.

      Не забыта и Паллада
      В титулованном кругу,
      Словно древняя дриада,
      Что резвится на лугу,
      Ей любовь одна отрада,
      И, где надо и не надо,
      Не ответит (3 раза) «не могу!».

      - писалось и пелось в гимне «Бродячей собаки»37. «Титулованный круг», - поясняет одна из посетительниц, «состоял из бар. Н. Н. Врангеля, кн. С. М. Волконского, Берга»38. Посмотрим на того, кто назван последним39.

{продолжение следует}

==
Фотография главной героини взята из книги: Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1983. Л., 1985.
==

1 РГБ. Ф. 374. Карт. 3. Ед. хр. 13. Л. 42. Упоминаются актер и режиссер Александр Авельевич Мгебров, режиссер Всеволод Эмильевич Мейерхольд (1874 – 1940), Виктория Владимировна Чекан (1888 – 1974), филолог Александр Александрович Смирнов (1883 – 1962) и его жена Елизавета Петровна Магденко (1883 – 1922), поэт Рюрик Ивнев (Михаил Александрович Ковалев; 1891 – 1981), поэт Леонид Иоакимович Канегиссер (1896 – 1918) с сестрой Елизаветой Иоакимовной (Loulou; ? – 1942?), Георгий Владимирович Иванов (1894 – 1958), писательница Тамара Михайловна Персиц (? – 1955); последняя атрибуция предположительна.
2 Чуковская Л. К. Записки об Анне Ахматовой. Т. 1. М., 1989. С. 23. Основы палладоведения заложены Р. Д. Тименчиком (Русские писатели. 1800 – 1917. Биографический словарь. Т. 1 А – Г. М., 1989. С. 299). См. также: Тименчик Р. Что вдруг. Статьи о русской литературе прошлого века. Иерусалим – Москва. 2008. С. 235 – 238; Тименчик Р. «Записные книжки» Анны Ахматовой. Из «именного указателя» // Эткиндовские чтения. II – III. Спб., 2006. С. 225 – 227.
3 С нее списана Полина Аркадьевна Добролюбова-Черникова, героиня романа М. А. Кузмина «Плавающие-путешествующие». Под именем Дианы Олимпиевны она фигурирует в повести О. Морозовой «Одна судьба» (Л. 1976). Ср. несколько экзальтированную попытку увидеть Палладу в героине «Авантюрного романа» Тэффи: Трубилова Е. «Авантюрный роман» (1931) Н. Тэффи: прототипы, литературные переклички – догадки и версии // Текстологический временник. М., 2009. С. 152 – 159.
4 Ей посвящали стихи Г. Иванов, Б. Садовской (см. прим. 000), Мих Гартевельд (Гартевельд М. Ночные соблазны. Стихи. Спб. <1913>. С. 55, В. Курдюмов (Курдюмов В. Пудренное сердце. Спб., 1913. С. 51). Последнее особенно примечательно живописным портретом героини:

      Обожги в последний раз,
      Как обугленным железом,
      Глаз, миндалевидных глаз,
      Семитическим разрезом.

      В барельефах старых ваз
      Мы угаданы: ведь завтра
      Двинут кормы на Кавказ
      К новым ласкам аргонавта.

      Много сказок, кроме нас,
      В давних свитках время стерло.
      Уст оправленный алмаз,
      Как в стекло, вонзай же в горло! —

      Окровавится атлас,
      Будет душно в красных сводах.
      Жалом глаз, за долгий отдых,
      Обожги в последний раз.

Дискутабелен вопрос о связи с Богдановой-Бельской героини поэмы «Паллада» А. Н. Кромида (Спб., Б.г.). С одной стороны, сюжет ее – в сложных отношениях Паллады, Музы и Вельзевула (что вполне похоже на нашу героиню) – с другой – слишком уж своеобразным стихом она написана: «Ну слушай же Паллада / Я житель не земной - / Я дух и повелитель ада, / Где старше власти нет уж надо мной! - / Палладу громом будто поразило / Признание тирана своего, / А демона чело изобразило / Улыбку торжества его».
5 См., например, упоминание неразысканных нами ее скульптурных изображений: Кондаков С. Скульптор Г. В. Дерюжинский // Столица и усадьба. 1917. 30 мая. № 81/82. С. 15.
6 См. прежде всего два ее прекрасных портрета, воспроизведенных в статье: Парнис А. Е., Тименчик Р. Д. Программы «Бродячей собаки» // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1983. Л., 1985. С. 180. О портрете ее работы А. Белокопытовой см.: Боулт Дж. Савелий Сорин в Крыму и Закавказье в 1917-19 годах // Евреи в культуре Русского Зарубежья. Сборник статей, публикаций, мемуаров и эссе. 1919 – 1939. Выпуск II. Иерусалим. 1993. С. 497.
7 Милашевский В. Вчера, позавчера... Воспоминания художника. М. 1989. С. 94; измененная фамилия – дань деликатности.
8 Терёхина Вера. «Все мы бражники здесь, блудницы...»: Ахматовские сюжеты в воспоминаниях Веры Гартевельд // Авангард и остальное. Сборник статей к 75-летию Александра Ефимовича Парниса. М. 2013. С. 415.
9 Прилежаева-Барская Б. М. «Бродячая собака». Публ. Р. Д. Тименчика // Минувшее. Исторический альманах. Т. 23. Спб., 1998. С. 391.
10 Иванов Г. Собрание сочинений в трех томах. Т. 3. М., 1994. С. 426.
11 «Не забыта и Паллада…» Из воспоминаний графа Б. Берга. Публ. Р. Д. Тименчика // Русская мысль (Париж). 1990. 2 ноября. № 3852. С. 10 (Литературное приложение. № 11).
12 Кузмин М. А. Плавающие путешествующие. Берлин. 1923. С. 22.
13 ЦГИА СПБ. Ф. 268. Оп. 1. Ед. хр. 11264. Л. 2.
14 Богданова-Бельская Паллада. Амулеты. Пг. 1915. С. 43. Далее ее стихи цитируются по этой книге без дополнительных ссылок. Известно, что книга эта вышла в двух изданиях (см.: Русские поэты ХХ века. Материалы для библиографии. Составитель Л. М. Турчинский. М,, 2007. С. 85), но я экземпляров второго издания не видел, хотя, впрочем, специально их и не разыскивал. Сравнить их явно не помешает. Из ее стихов взято и название для нашего очерка.
15 См. чрезвычайно удачную его биографию: Брус А., Сливовская В. Сократ Старынкевич – российский генерал, президент Варшавы в 1870 – 1890-е годы. // Столица и провинция в истории России и Польши. М., 2008. С. 243 – 249. См. также весьма любопытный очерк правнучки Сократа Ивановича: http://www.halezova.ru/contents01.htm.
16 ЦГИА Спб. Ф. 414. Оп. 1. Ед. хр. 2458. Л. 1.
17 Там же. Л. 3.
18 Там же. Л. 21 – 22.
19 Там же. Л. 25.
20 «На курсах она познакомилась с кружком социал-революционеров, которые ее привлекли в свои ряды. Здесь она встретилась с Егором Сергеевичем Сазоновым <...> Накануне покушения она ему отдалась <...> Вскоре Паллада бежала из дома с студентом и с ним обвенчалась; но родившиеся близнецы были дети от ее связи с Сазоновым» («Не забыта и Паллада…» Из воспоминаний графа Б. Берга. С. 10). Эта версия сделалась исключительно лакомой для наших современников, обильно пишущих о Палладе Олимповне. Любопытно, что сопоставив дату убийства Плеве (15 июля 1904 г.) с датой рождения близнецов (10 мая 1906) (напр., отсюда: Мелуа А. И. Блокада Ленинграда. Биографическая энциклопедия. Л., 1999. С. 88) мы получим убедительное свидетельство того, что беременность ее длилась двадцать два месяца: даже для столь экстравагантной натуры это кажется невероятным. Впрочем, наверное, у ученых есть этому какие-нибудь объяснения. Напомним, что брак ее с Сергеем Ивановичем Богдановым был зарегистрирован 24 августа 1906 г. (см.: Тимофеев А. Г. По ту сторону индекса переписки. Дополнительное разыскание о письмах, адресованных М. Кузмину в период 1907 – 1910 гг. // ЕРОПД на 2012 год. Спб., 2013. С. 277).
21 Рекомендательное письмо Евреинова приводится в: Тименчик Р. Что вдруг. Статьи о русской литературе прошлого века. Иерусалим – Москва. 2008. С. 236. Отношения их не ограничивались педагогическими; ср.: «Евреинов <…> стал убеждать побывать на «афинских вечерах», которые устраивала Паллада Богданова-Бельская. Николай Николаевич уверял, что ничего такого, что было бы мне неприятно, я там не увижу, а там есть много занятного и я встречу ряд интересных людей. Я обещала пойти. Час был поздний, и мы с Николаем Николаевичем долго бродили по пустым ночным улицам Петербурга. Гулять и беседовать с блестящим режиссером для меня, молодой актрисы, было приятно и лестно. Я навсегда запомнила эту прогулку. На «афинские вечера» Богдановой-Бельской я все же не пошла, уж очень много говорили в Петербурге об этих вечерах такого, что меня смущало» (Рындина Л. Ушедшее // Воспоминания о серебряном веке. Сост. В. Крейд. М., 1993. С. 425).
22 ЦГИА СПБ. Ф. 268. Оп. 1. Ед. хр. 11264. Л. 1 (дата: 10 ноября 1905).
23 Терёхина Вера. «Все мы бражники здесь, блудницы...»: Ахматовские сюжеты в воспоминаниях Веры Гартевельд. С. 415 – 416. Все упомянутые лица для меня неопознаваемы.
24 Письмо от 10 февраля 1907 г. // Смирнов А. А. Письма к Соне Делонэ. 1904 – 1928. Публ. Д. Мальмстада и Ж.-К. Маркадэ. М. 2011. С. 239.
25 Письмо от 27 июля 1908 г. // Там же. С. 292.
26 Письмо от 27 августа 1908 г. // Там же. С. 298.
27 Там же. С. 299.
28 Письмо от 29 сентября 1908 г. // Там же. С. 301.
29 Письмо от 27 октября 1908 г. // Там же. С. 304.
30 Письмо от 28 ноября 1908 г. // Там же. С. 307.
31 Письмо от 8 января (н. ст.?) 1909 г. // Там же. С. 312.
32 Письмо от 7 февраля 1909 г. // Там же. С. 315.
33 Письмо от 5 мая 1909 г. // Там же. С. 327.
34 Письмо от 11 ноября 1909 г. // Там же. С. 337.
35 Письмо от 12 февраля 1910 г. // Там же. С. 345.
36 О нем см. словарную статью Р. Д. Тименчика (Русские писатели. 1800 – 1917. Т. 2. М,, 1992. С. 572). Исключительно подробные свидетельства о романе Паллады и Князева содержатся в дневнике М. А. Кузмина (Кузмин М. Дневник: 1908-1915. Предисл., подгот. текста, коммент. Н.А. Богомолова и СВ. Шумихина. Спб., 2005 (ук.)).
37 Парнис А. Е., Тименчик Р. Д. Программы «Бродячей собаки». С. 203.
38 Шапорина Л. В. Дневник. Подг. В. Ф. Петровой и В. Н. Сажина. Т. 1. М., 2011. С. 202 – 203.
39 Основные источники к биографии Берга: Придворный календарь на 1915 год. Пг., 1915. С. 358; Беленкова А. Эстляндские и лифляндские портреты Императорского лицея. Таллин. 2003. С. 173; Беленкова А. «Отзвук порванной струны» // НЖ. 2007. № 246. С. 314 – 316.
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 66 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →