lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

КУКОЛЬНЫЙ ПЕРИОД ВСЕВОЛОДА КУРДЮМОВА (стихи - окончание)

Окончание. Предисловие и начало - здесь.

<15>

ПОРОЙ ГОРЕНИЕ ДУШИ

Порой горение души
Врачует меркнущее тело
И в потайной его глуши
Растопит пласт оледенелый

И источается тепло,
Струит по пробужденным тканям.
И вдруг ты видишь, как светло
Бывает даже утром ранним.

Бежишь томительного сна,
Совсем смежить не хочешь очи –
Ведь и в природе нам весна
Так укорачивает ночи.

Натянутою тетивой
Звенит натуженное тело –
Дабы стрела на берег твой
Неукоснительно взлетела.

<16>

Я вышел словно бы пустой.
Идти бульваром бесполезно.
Мутит усталости настой
И привкус на губах железный

В киоске выпитой воды.
Еще не вызвездило небо.
Поститься надо б до звезды,
А я с водой отведал хлеба!

Поститься надо перед тем,
Как песнопеть Очей Отраду.
Сегодня потому и нем,
Что изменил тому обряду.

И вдруг, когда надежда вся
Иссякла в сердце, - светофора,
Зеленые лучи кося,
Меня обрызгала амфора!

Зеленый цвет – не цвет надежд:
Цвет изумруда глаз желанной.
И вот уж край ее одежд
Мерцает мне благоуханный.

И вижу нежное лицо –
Непостижимую камею.
Ее в стихов моих кольцо
Еще оправить не умею.

Тут гений нужен, а не я.
Прости мое мне святотатство,
Но, Золотинка, – песнь моя
Мое последнее богатство.

Она дарует встречу мне
С тобой и милостыню взгляда,
А он в могильной тишине
Единственная мне услада.

<17>

Возникни четверть века раньше
В родимом ты своем дому, –
Я не скитался бы в дыму
Бесплодных пустошей Ламанча.

Я – собеседником твоим
И гостем был бы неслучайным,
Быть может – сопричастен тайнам,
Открытым только нам двоим.

И песни пелись бы другие,
Была б истома их светла.
Звенели б в них колокола
Пасхальной светлой литургии.

Но суждено мне взять копье
И в нищем рыцарском убранстве
Пойти стезей великих странствий
Во имя дивное твое.

Здесь, в этом сердце Приснодева
Тебе предшествует одна.
И все пронизано до дна
Молитвословием напева.

Я на излете долгих лет
Иду за счастьем – недотрогой –
Мне преднамеченной дорогой,
Тебе и гибели вослед.

Вставали чудища – крылаты –
Пути пытаясь мне пресечь,
Но лишь иззубрили мой меч
И обагрили кровью латы.

Доверил сны мои звезде,
Холодный ветр меня баюкал.
Но выпал день. – в вертепе кукол
Предстала ты. Была в беде!

Тебя таили иноверцы,
Все – темнолики, все – в чалмах.
Но образ Дамы – и впотьмах
Узнало б ревностное сердце.

Я их рубил, рубил сплеча,
Достойно помня о Геракле.
И комья побуревшей пакли
Свисали с лезвия меча.

Ты спасена – на горе маврам
Иль на мое? И мне судьбой
Еще один оставлен бой –
С переодетым бакалавром.

И без прощания исход –
Туда, где небеса синее….
Любовь к тобозской Дульцинее
Вернет созвездьям твой Кихот!

<18>

Не мои ль глаза рассолом
Выжжены горючих слез? –
Но прийти к тебе веселым,
Говорливым довелось.

С невеселым было б скучно
В светлой горнице тебе,
С невеселым было б душно
Так, как мне в моей судьбе.

Не приметишь тени зыбкой
Где-то в сердца глубине. –
Я приду к тебе с улыбкой,
Словно весело и мне.

<19>

Один бы день мне провести на воле,
Без неотступной думы о тебе!
Увидеть васильки на дальнем поле
И ласточек на плачущей вербе.

Не утверждать на облачном престоле
Тебя – скудеющим моим стихом,
Не цепенеть от неизбывной боли
В моем застенке, темном и глухом. –
Один бы день мне провести на воле,

Всего один бы день. Один. Не боле.

<20>

                              Кате

В тот день, когда меня сожгут,
Стоять в почетном карауле
В фойе ты с Варей будешь тут,
Где встарь в беседах мы тонули.
Затем – спектакль. И хуже всех
Сыграешь ты. Не потому ли,
Что невеселым будет смех,
Подкашиваются котурны?
Но будет этот неуспех
Мне дружеским венком на урну.

<21>

                              Е. В. Сперанскому

Верно, снились васильки,
Что глаза так ярко сини? –
Но не дам тебе руки,
Потому что – в керосине.

Этот запах мне сродни,
Да и всем полям зеленым.
Разочтут за трудодни,-
Надушусь одеколоном.

И тебе куплю флакон.
Самый выберу ретивый,
Что положен меж окон
Нашего коператива. <так!>

Ухнет из него сирень
Вроде как прямой наводкой.
Сердце вздернет набекрень,
А не то что бы пилотку.

Песенку тебе спою
Я под ровный стук мотора –
Про голубушку мою,
Про любовь мою к которой.

Если солнышко в груди,
Ох, и спорится ж работа.
Хоть работы пруд пруди, -
Подсыпай, кому охота!

Только ты не тормози. –
Есть и в сердце тоже клапан:
У одних он – на мази,
У других – слезой закапан.

Просит сердце: «подсоби!»
Не гляди, что крутолобый. –
Если можешь – полюби,
А не можется – попробуй!

Верно снились васильки,
Что ясна, как в небе зорька…
Вот ведь горе – сорняки,
А без них нам как-то горько.

Хоть хлебам от них утруска,
Сбережем озорников:
Не бывать же ниве русской
Без родимых васильков!

<22>

ЛЕНСКИЙ ПЕРЕД ДУЭЛЬЮ

                              Ольге

Не дрогнут руки, и ясна
Их молчаливая угроза.
В хрустальной вазе у окна
Ждет романтическая роза.

Екатерининских времен
Куранты отсчитают десять. –
Всего еще один поклон
Ему останется отвесить,

Но – низкий. До земли. Легки
Лужайки оперной снежинки.
За мельницею у реки
Падет убитый в поединке.

Подходит к зеркалу. В углу
Немного потускнела фольга.
Он чертит перстнем по стеклу
Незабываемое – Ольга.

<23>

ПЕСНЯ

Нет, сегодня мы не встретимся: седой
Месяц умирает над Москва-рекой

Кто-то ж должен об угасшем погрустить,
Кто-то ж должен песней месяц проводить! –

Потому что месяц – за моим плечом
Шелестел, играя, – все твоим плащом,

Потому что провожал тебя домой,
Что ни вечер, этот месяц огневой,

И, как сокол взвившись над твоим окном,
Сторожил до утра твой высокий дом

И глядел быть может он в твое окно –
Мне о том ни знать, ни ведать не дано.

Вот и должен я о месяце тужить,
Вот и должен песню месяцу сложить.

Месяц песни не услышит – он далек,
И тебе, что песня зреет невдомек,

Невдомек, что песня зреет о тебе,
О тебе прошедшей по моей судьбе.

Я сегодня должен эту песнь сложить:
Ведь иначе песня может задушить.

Я сегодня дома буду – сам не свой…
Нет, сегодня мы не встретимся с тобой!

<24>

И Я БЫЛ ГОСТЬ

Но знали мы – на берегах Ефрата
Цветет наш рай, куда нам нет возврата,

И помнили нездешний вкус плодов,
Благоухание его садов,

Ефратских вод хрустальные глубины,
Жужжанье пчел и рокот голубиный.

И мы несли над хмурью наших дней
Песнь об отчизне сладостной своей,

И в смертный час мы завещали брату
Вновь обратить нас взорами к Ефрату. –

Да мнится нам – стезею облаков
И мы вернемся под блаженный кров,

И минул срок нещадного изгнанья
И прощено нам яблоко познанья

И возвращен неземный наш покой
В тени дерев над райскою рекой.
…..
В твоем дому, куда мне нет возврата,
И я был гость – на берегах Ефрата!

<25>

ПОМНИШЬ, ТАЛОЧКА?

                              Наташе

Помнишь, Талочка, – Чита?
Наша комната светла,
Так светла, светла дотла.
Книга Пруста начата,

      Но стоит цветок на Прусте –
      И своей нам хватит грусти,
      Грусти хватит для веселья,
      Чтобы справить новоселье!

Помнишь, Талочка, – Чита?
Что впоследни наш Конек
Проскакал, нам невдомек.
И вернемся без щита.

      И концовка нашей сказки –
      Красный крестик на повязке,
      Пулей прожженные дыры
      Ополченского мундира.

Помнишь, Талочка, – Чита?
Ольга, Кока – брат и друг –
Ты да я. И замкнут круг.
Те денечки – не чета

      Нашим нынче. Нынче грозно
      Разметали нас порозно
      Кто ушел, а кто уходит,
      Смерть нашел или находит.

Кончу песнь, как начата –
Помнишь, Талочка, Чита?

<26>

ВДОЛЬ ПРУСТА

Забытие. Безветрие. Нирвана.
Потоком слов изломанная твердь.
Твои уста, желанные, как смерть –
В саду Германтов, стороною Свана.

Во мне вся боль исчерпанного века
И вся любовь дурманных этих книг
А ты – цветущих девушек двойник,
Пеннорожденная у скал Бальбека.

То – сердца кровь: не алый сок граната.
У чьих я ног – Жильберты иль твоих?
И почему когтила нас двоих
Проклятая вантейлева соната?

Увядший лист! – жестокий предвозвестник!
Но на губах мадлены детской вкус.
Жестоко подмалеванный Шарлюс
Кивает мне, и скоро мой ровесник.

Но, как Сен-Лу поставив ногу в стремя,
Лицом к ветрам и спину не горбя
Я мчусь, Желанная, искать Тебя,
Мое навек утраченное время!

<27>

ПИСЬМО ЛЕАНДРО

Тонкой брови гордый очерк
И укор холодных глаз!
– Не за то ли, что мой почерк
Так позорно неразборчив,
Будто буквы перекорчив,
Я нарочно порчу вас –
Пару милых, ясных глаз?

А вот я люблю свой почерк,
Потому, что неразборчив
Букв моих топорный очерк
Только тем, кому не дорог
Я – писавший добрый час.

Кому дорог я – тот зорок.
Взоры сердца – спорю! – зорче
Взора самых зорких глаз.
И прочтут меня за раз!...

И прочтут, и не порвут!
Только я тебе не дорог –
Горек: горче хинных корок.
Я – сажусь за ундервуд!

<28>

КАК БОЛЬНО ЗНАТЬ

                              Кире Вронской

Мой незлобивый духовник,
Невозмутимый исповедник, –
Навек запечатленных книг
Вам распахну я заповедник.

Вы – милосердною сестрой,
В снегами веющем халате,
Пройдете коек тесный строй
В моей лирической палате.

В ней Вертер некогда бывал,
Великий Дант из вязкой меди
Терцины звонкие ковал
Божественной своей комедьи.

Я, правда, Данту не сосед,
Мне эта почесть не по чину,
Но все ж порой, в часы бесед
И мы делили с ним кручину.

Да, – целый вечер посвятил
Он – Беатриче, я – Наине.
И каждый видел в героине
Своей – мерцание светил.

Мерцание и вечный лед,
Сковавший дивные высоты –
Созвездий девственные соты,
Не источающие мед.

…………………………………….

Как больно знать, что ей не надо
Моих кровоточащих строк,
Что дням моим исходит срок,
И скоро на сердце – прохлада,

Что вам близки, а не другой,
Стихи, зачатые другою,
А я – пришелец, я – изгой
Под радужной ее дугою.

Вот свежей раны полынья –
Прижмите ласковые пальцы.
Они – журчание ручья
Устам усталого скитальца,

Пересыхающим пескам –
Медвяный ветер предвечерний,
И одиноким старикам –
Нежданный поцелуй дочерний.

<29>

Уже рука твоя простерла
Забвенья полог надо мной,
Надорванное криком горло
Мое сковала немотой.

В гортань чужую – Аладина,
Дерамо – песню заточу,
Чтоб мог я ею – лебединой –
Воззвать к закатному лучу –

В лесах, где синий шорох вечен,
Ветвей колышащий резьбу,
Где королевскою отмечен
Я белой метиной на лбу.

Но ты, узнав меня оленем,
Травить прикажешь своре псов
И ярости их голосов
Внимать ты будешь с вожделеньем.

Иль гордо – со спины слоновьей,
Под взмах свистящего ремня,
Ты знак подашь точеной бровью
Двум истязующим меня,

Чтоб до упаду захлестали,
Хмелея кровью допьяна,
И бросили б, когда устали,
Под ступни белого слона.

<30>

Мы простились с тобою в подъезде.
Вьется лестница ввысь – в небеса.
Ты вернешься в родные созвездья,
Чуть качнув облаков паруса.

О, как ночи твои непокойны
И какие заботы таят –
О соседней ватаге разбойной
Шаловливых, веселых плеяд.

Хорошо, что Медведица в доме:
Не оставят тебя без ковшей.
А не то бы пришлось из ладоней
Напоить золотых малышей.

А они, при таком обороте,
Так и пили б из них до утра –
Нет им дела, что ты на работе
И в театр собираться пора.

<31>

КАК ТЕБЕ ЖИВЕТСЯ МУЗОЙ?

Как тебе живется Музой?
Дай ответ.
Или стал тебе обузой
Твой поэт?

От стихов и славословий
Невтерпеж?
Или ты под изголовье
Их кладешь?

Знаю, мой вопрос напрасен,
И ответ
По глазам твоим мне ясен
– Нет!

<32>

СЛОВА МНЕ СТАЛИ НЕПОКОРНЕЙ

Слова мне стали непокорней,
И в песню не приманишь их.
Быть может иссыхают корни
Любви, скликающей мне их?

Быть может – обескровлен мукой,
Что так безропотно несу:
Сознаньем – сколько ни аукай,
Ты не откликнешься в лесу?

И я устал, устал смертельно
Из ничего тебя ваять.
Любовь мою – мой крест нательный –
С груди пора бы мне сорвать? –

Нет! – Лучше замертво – оленем,
Рогов услышав перегуд,
Мне наземь пасть к твоим коленям,
Заране зная: оттолкнут,

Чем возвратиться к безразличью
И повседневной суете,
Живым казаться по обличью,
Но мертвым быть. И – в пустоте!

<33>

ПРОЩАЛЬНАЯ

                              Первой группе

Еще по прежнему медвяны соты
И пьет пчела дурманящий аир,
Хотя сегодня светлый Алтаир
В созвездье Хут восходит пятисотый.

Из бархатного мрака хлынул гром,
И в мареве полуденного жара –
Гортанный всплеск восточного базара,
Звенящий раскаленным серебром.

И словно ветер буйно прорвался
– Священный ветр: из Мекки на Медину –
Он опаляет сердце Аладину,
Седьмые овевает небеса,

Шуршит в шелках, их парусом пузыря,
И аистами залетает в зал.
Он узел сказки на смерть завязал,
Втолкнув на сцену алчного визиря.

И сразу разжигает спор
Чреватая пророчествами рыба…
Предвестники катастрофы Махриба
Глядят уже на зрителя в упор.

Не злобою, но страстною любовью
Посеян звезд сверкающий посев.
Под опахалом, царственно воссев
На спину белоснежную слоновью,

Возникла ты, желанная Будур.
Будур, Будур, мои слова бессильны,
Слова жестки, как пилы лесопильни,
Гяур, Будур, твой скорбный трубадур!

Мой бледный лик нерадостен Аллаху,
Чуть утреннюю будит он звезду.
С тобой, Будур, смущенный не взойду
На брачной ночи сладостную плаху.

Я в год кометы зачат и рожден,
Сквозь жизнь мою влачим я на аркане
И никогда к столбу рукоплесканий
С тобой, Будур, я не был пригвожден.

Не шел с тобой по улице Багдада,
Чей у Ефрата женственен изгиб,
Случайный гость, я знал лишь Серендипп,
Где Анджела – звенящая цикада.

Там я в кольчугу сердце заковал
Чешуйчатую. Стражем у порога
Стоял и знал – закрыта мне дорога
В чертог, где королевский карнавал.

Прощай, Будур. В огне волшебной лампы
Теперь ты мне лишь в праздники видна,
Ты от меня навек отдалена
Другим огнем – мерцающим у рампы…

Пьянит пчелу дурманящий аир,
Еще по прежнему медвяны соты,
Хотя сегодня всходит пятисотый
В созвездье Хут пресветлый Алтаир.

<34 - 36>

ТРИЛИСТНИК НАМЕКА

      1

В тихий час доверчивой беседы
Запахнусь усталою рукою
И скажу вам: «Как библейски седы
Облака за синею рекою!
Поглядите, – над высокой рожью
Ласточки летают, непоседы!»
Только голос чуть заметной дрожью
Выдаст вам совсем, совсем другое.

      2

Мне знакома вешняя Тоскана,
Город Медичей, которым брежу.
Вас тогда и не было в помине –
Даже я о вас еще не грежу
Над огнем, рыжеющем в камине,
Иль над Арно, там, где к побережью
Сходит солнце плескаться в кармине,
И чугунным взором истукана
Смотрит в сердце прошлого громада…
Не пригублю узкого стакана:
В нем у края – алая помада!

      3

Верьте – нет, не лунным тяготеньем
Приворожены морей приливы,
Не луна вздымает моря воды! –
По ущербленным взойдем ступеням
Под грозой расколотые своды,
Где мерцает бедрами нагими,
Меж ветвей серебряной оливы
Изваянье попранной богини…
К пенорожденной взмывают волны,
Обездолены ее изменой,
Но истомы неизбывной полны…
Будь я морем – вечно б вы бурливой
В жадном лоне пребывали пеной!

<37>

ПОМНИТЕ О СМЯТОЙ РОЗЕ

Узнаю вас в томном паже
Дома Борджий иль Гонзаго. –
Что ни вечер, то – присяга
В страсти вечной и упрямой,
Что ни полночь, то – пропажа
Чьей-то девственности пряной.
Но, порой, и сам Гонзаго
Видит вас в своей постели.
От подобного зигзага
Ваши сны не запустели:
С вас рисует же Содома
Своего Себастиана,
Горькой ревностью ведома,
Плачет медная Диана.

Но леандрова супруга
– О, Клариче Безаньози! –
Чья любовь не так упруга,
Как ее хрустальный голос,
Ваших губ вкусив амброзии,
И измены, – закололась.

Помните о смятой розе,
О Клариче Безаньози!
По игрушечному хрупкий
Нож, что притаясь и кроясь,
Унесла она под юбкой,
Я себе заткнул за пояс!
И поет он мне о мести.
От его удара ляжет
Здесь, на лобном этом месте,
Изумрудноглазый пажик!

Или – я. Иль – оба вместе? –
То грядущий день покажет.

<38>

РАСТОЧАЯ ЦАРСКИ ЩЕДРО

Расточая царски щедро
Поцелуям и пожатьям
Руки, горькие, как цедра,
Нежные, как розы недра
Чайной, терпите с проклятьем
Губ моих прикосновенье.
Но, упорный и лукавый,
Чту учтивых поколений
Я изысканный обычай
Восхищенных преклонений
И с настойчивостью бычьей,
Словно юноша кудрявый
За моей тянусь добычей –
Той – без перстня – вашей правой,
Розоперстою, о, дама,
Развенчанной королевы.

Еще пахнущие глиной
Губы юного Адама
Так к руке тянулись Евы,
Той, что яблоко держала,
Той, что мудрости змеиной
Прикоснулось злое жало.
И с ефратскими садами
Ваши руки тайно схожи
– С их запретными плодами –
Очертаний совершенством
Золотимой солнцем кожей
И таимым в них блаженством.

В стане игоревом – тоже
Их назвали б лебедями,
Что крылами струны будят
Той – бояновой – цевницы,
И разбуженное будет
Их стенанье звездам сниться.

Даже я, едва коснулся
Ваших рук, – на флейте ветхой
Заиграл и распахнулся.
И шуршит иссохшей веткой
Песнь моя под осиянной
Золоченой кровлей вашей,
Там, где юности осанна
Вам звенит светлей и краше
Этой песни лебединой.

Но возьмите на поруки
Песнь мою, – и ваш любимый,
Замерев от сладкой муки
В ней услышит, – что за руки
Отданы ему судьбиной?

<39>

НЕ СПАЛ ВСЮ НОЧЬ

Не спал всю ночь – до третьих петухов
И даже строчки не сложил стихов!

Ни строчки – вам. Но кто тому виной? –
Лишь вы, желанная, – не кто иной.

Таимой думы сладостью полны
Вчера вы были ласковей волны –

Ко всем и мне. И захмелел я вдруг,
Как будто пил вино я ваших рук,

И целовал – на зависть синеве –
Ваш узкий след в нетоптаной траве.

Я все забыл – усталость блеклых век
И что рожден еще я в прошлый век.

Вы спросите: «Но разве, странный друг,
Бежит ваш стих моих прекрасных рук?

Мой сладкий след не вдохновит стиха?
– Нет! Муза к радости моя глуха,

Ей не сродни ликующая медь. –
У ваших рук могу лишь онеметь,

Не спать всю ночь – до третьих петухов
И даже строчки не сложить стихов.

<40>

ХОЧУ НАЙТИ

Хочу найти хоть след несовершенства
В твоем лице и стане и руках. –
Ведь леденит неземное блаженство
Лежащего во прахе и песках.

Нельзя взлететь на крыльях Ариеля,
Нельзя лобзать Милосский истукан,
Вина Причастия налить в стакан
И возжелать Мадонны Рафаэля.

<41>

ВЫ ПОМНИТЕ

Вы помните – играя в фанты,
Ни «да», ни «нет» не говорят?
Такой же утвержу обряд
В тени ресниц моей инфанты:
Я ей не вымолвлю «люблю»,
И слезы горькие не брызнут –
Ее я этим оскорблю
И заслужу лишь укоризны.
Но я скажу ей: «Кораблю
В морях желанен брег отчизны,
И страстно жаждут струны арф
Желанных рук прикосновенья.
Не руки, так хотя бы шарф,
Хотя б дыханья дуновенье!
Тускнеет жемчуг, если он
Медвяных плеч не украшает,
И зеркало исторгнет стон,
Когда тех плеч не отражает.
Как скорбны шорохи песка:
Он не истоптан каблучками.
И если смерть моя близка –
Навстречу выйду я – с цветами.
Но песни с нею не замрут –
Они звенят и над могилой:
Трава весною – изумруд,
А изумруды – очи милой.

Так из руды простого чувства,
Слова запретные тая,
Моей инфанте плавлю я
Металл рыдающий искусства.

<42 - 44>

ТРИЛИСТНИК ДЛЯ ПИСЬМА

      1

Хотел я петь о чем-то очень светлом
И вспомнил Пушкина: «Печаль моя светла»
Увидел юношу в томленьи безответном,
Чье сердце пламенем изласкано дотла…

Ведь я же пил девичьей груди нежность,
Дыханье уст – но я тогда молчал,
И лишь теперь, познавший безнадежность,
Я может быть впервые зазвучал.

      2

Когда-нибудь ты скажешь обо мне:
Он сам себя осыпал горьким хмелем
И захмелев – не по моей вине –
Не мог забыть, что был когда-то Лелем,
Пытался песни петь, по старине,
Мне о любви, которой не разделим,
И золотом моем мне пел руне.

Но для меня он был жужжащим шмелем –
На свет свечи в распахнутом окне
Он залетел – сгореть в ее огне.

      3

Закатный час… На площади гремящей
В котле толпы, мечтанием томим,
С ним встречусь я. И взор его горящий
Мне выдаст шестикрылый серафим
Ему сопутствует, над ним парящий,
И райский сад отверзший перед ним.

О, сердце, ты – биением своим
Не подтверждай, что вижу и обрящу
Того, кто мне желанною любим!

<45 - 47>

ТРИЛИСТНИК ЗОЛОТИНКИ

      1

Чем я Золотинку встретить выйду?
Я растил-берег заветный розан,
Но учуял он мою обиду
И завял он, как побит морозом.

И слова берег тебе для встречи,
Да в груди они моей застыли,
Потому что все постыли речи,
Песни все мои тебе постыли.

Ни привета – сизый – ни ответа
Не принес мне твой почтовый голубь. –
Будто я – уже с другого света
В этот свет гляжуся через прорубь.

Да и прорубь скоро льдом затянет.
И креста нет на мою могилу.
В сердце милой исхудилась память
О моем, что билось и любило.

      2

Что моей прикажешь песне опостылой? –
Ты ее в оконце нонче не впустила.

А не может снова в гнездышко-яичко
Воротиться птичка, даже невеличка:

Воробей-пичуга ль, малая ль голубка –
Все равно разбита прежняя скорлупка,

Опостылой песни – той судьба суровей:
Глотку ободрал я, песню пев, до крови,

Сердце разорвал я, песню певши в клочья.
Некуда вернуться, да и нету мочи.

      3

                        «Когда в вечерней тишине
                        Увидишь свет в моем окне
                        Не верь….»

О, нет, поверь – я вновь ее затеплю,
Мою недогоревшую свечу.
И уголек дымящий различу
В моем, еще недоистлевшем пепле.

И колокольчик у двери в прихожей
Подвешу вновь, и дам ему звенеть,
Сложу на блюдо найденную снедь,
И будет все на праздник так похоже.

Но почему я в радостной истоме? –
Тебя ли жду, наперекор судьбе?
О, нет, – я даже думать о тебе
Могу лишь в праздничном и светлом доме!

<48>

ВЫСОКО ТЫ ЖИВЕШЬ

Высоко ты живешь и далеко –
Где Млечный путь расплескал молоко,

И потому не можешь ты прийти,
Что убоишься долгого пути.

Пришла бы ты – огонь лучистых глаз
За этот путь наверно бы угас,

И нимб твой пламенный – он в серебре,
Румянец щек – ты отдала заре,

Где голос твой – услада соловья? –
Ко мне пришла ровесница моя…..

Высоко ты живешь и далеко –
Где Млечный путь расплескал молоко.

<49>

СТИХИ, НАПИСАННЫЕ УТРОМ

Привиделись в кисейном платье
Чуть отороченном зарей.
И показалось мне игрой
Чугунных дней моих проклятье.
Привиделись в кисейном платье,
Чуть отороченном зарей.

Иль этот золотой оттенок –
Загар просвечивавших плеч?
Мерцанье елочное свеч
Вдруг озарило мой застенок.
Иль этот золотой оттенок –
Загар просвечивавших плеч?

Приколотые незабудки
Вам не напомнят обо мне,
И я не дозвонюсь к весне
Из телефонной тесной будки.
Приколотые незабудки
Напомнят вам – не обо мне!

<50>

Опять вечерние бульвары –
Подножье пушкинских высот!
Какие новые товары
Твой коробейник принесет?

Опять мне ринуться в пучины
За нежным жемчугом на дне!
Какие новые личины
Тебе я вылеплю и мне?

Пойдем с тобой по Кальцайоли
К окну Томазо, где жасмин,
И нам на чопорной виоле
Сыграет радостный Кузмин?

До Фьезоле – на экипаже,
Пешком – в надзвездные края!
Иль вновь тебя я в томном паже
Узнаю, девочка моя?

Но изомлею от желанья
Исцеловать тебя дотла,
И каждый след твой на поляне,
И все, что ты рукой брала.

Иль я торжественной присягой
Прославлю новую звезду,
Тебя в форсайтовскую сагу
Я Джолионом поведу?

Но обернешься Альбертиной
И Орианною войдешь,
И золотою паутиной
Мое сознанье оплетешь?

Иль Ненаглядною Красою
Не нагляжусь, не надивлюсь
И золотой твоей косою
Под Светлый праздник удавлюсь?

<51>

И нас возлюбленные книги
Связали накрепко узлом. –
Чужой судьбы и вихрь и сдвиги,
Чужого голоса надлом –

Они в страницах не смолкают,
Но держат нас в своих тисках,
Вновь отраженные сверкают
В тобой подсказанных стихах,

Владычат нашею судьбою,
Вожглись нам насмерть в кровь и плоть,
Спаяли так меня с тобою
Что не отбить, не отколоть.

Позволь же неотступной тенью
Лежать у заповедных ног,
Свое последнее цветенье
Вплести в твой девичий венок.


<52>

ЛИСТАЯ СМУТНЫЕ СТРАНИЦЫ

Листая смутные страницы
Моей судьбы, день ото дня,
Уже решила отстраниться
От непокойного меня.

Тебя – приехавшую – вижу
– Насущный хлеб, мне данный днесь –
Но ты мне за Невою ближе,
Чем возникающая здесь.

Мог обмануть себя я льстиво,
Что там, в распахнутом окне,
Над мглою Невской перспективы
Ты светло помнишь обо мне.

И твой венец заветной Музы
Тебе чела не тяготит,
И дружбы крепнущие узы
Он лучезарно золотит.

Но здесь! – Отсчитаны мгновенья
Холодных встреч, и словно ты
Велишь и мне разъять на звенья
Слиянный мир своей мечты.

Жестокий друг, вблизи мне дальний,
Кресало моего огня,
В наскучившей исповедальне
Заутра примешь ли меня?

<53>

НЕ МОИ ЛЬ ГЛАЗА

Не мои ль глаза рассолом
Выжжены горючих слез? –
Но прийти к тебе веселым,
Говорливым довелось.

С невеселым было б скучно
В светлой горнице тебе,
С невеселым было б душно
Так, как мне в моей судьбе.

Не приметишь тени зыбкой
Где-то в сердца глубине. –
Я приду к тебе с улыбкой,
Словно весело и мне.

<54>

КОГДА ВЕЧЕРНИЙ МОЙ УЛОВ

Когда вечерний мой улов
Я приносил тебе, в печали, –
Тебя пленяли звоны слов
И ритмы зыбкие качали,

И подвенечная фата
Нерукотворного наряда:
Хрустальной рифмы чистота –
Ты ей была всем сердцем рада.

Но то, что там, за плотью строк
Мерцает отблеском недобрым,
Возводит медленно курок
И дуло прижимает к ребрам –

Любовь, которая поит
Плетенье вымысла больное –
Тебя она лишь тяготит,
Как все, что связано со мною.

Моими звонами звеня,
С моею песнею в гортани,
Ты отрываешь от меня
Все детища моих мечтаний

Не так ли, иногда, шутя,
Не злобствуя и даже с лаской
Рвет крылья бабочек дитя,
Плененное их яркой краской.

<55 - 57>

ТРИЛИСТНИК ВОКЗАЛЬНЫЙ

      1

Уста не тронутые красным,
И ночь ресниц не так темна! –
Совсем негаданно прекрасным
Лица пахнула глубина:

Немного старше и суровей
– О, взор, пронзающий копьем! –
Великолепье древней крови
Мерцало в облике твоем.

И обозначены истоки:
Доверясь пламенной заре,
Твоя праматерь на востоке
Тебя баюкала в шатре.
Летит пчела, цветок ужалив,
Гадает по руке Агарь,
А ты рисуешь стройный алеф,
На глиняный взглянув букварь.

      2

Тогда, в сумятице вокзала
Ты расточительной была:
Ты всем заветное сказала,
Ты всех, прощаясь, обняла.

Лишь я один – за щедрым кругом,
Неприкасаем, нелюбим,
Тобою не показан другом
И собеседником твоим.

Что это, – честь или бесчестье,
Вниманье, ненависть, укор:
Знамение холодной мести
За горьких песен смутный хор?

За то, что смел в своей пустыне
Разбить зеленые сады,
К ногам изваянной святыни
Сложить их терпкие плоды?

      3

Пытливым и тревожным взглядом
Не отрывалась от лица
Стоявшего со мною рядом,
И мне ровесника – отца.

Быть может постигала муку,
Что источается окрест, –
Какую страшную разлуку
Предвосхищает твой отъезд?

<58>

ДОМИК У БАШНИ

Уходит башня в облака
И всем видна издалека.

Но разве знает кто кругом,
Какой стоит у башни дом

И в этом кто живет дому
И сколько раз звонить к нему?

Нет, не к нему, – конечно к ней,
Моей навеки немоей.

Ее в том доме стерегут,
От злого глаза берегут,

Но и от добрых, верных глаз
Она ведь тоже заперлась.

И карлик там. Он очень строг –
Чужих не пустит на порог.

И, вероятно, меж окон
Крылатый прячется дракон.

Он дымом пышет, но вопрос:
Не дым ли это папирос?

И кто незван приходит в дом –
Тех будет есть он поедом.

Но все же был я в том дому –
На гибель сердцу моему!

<59>

Я ТОЛЬКО ЛАСКОВЫЙ КОВЕР

Я только ласковый ковер у легких ног твоих.
Я только взоров зоркий вор у легких ног твоих.
Аллах один, и ты под ним одна, звезда моя,
Но мы сердца не породним до дна, звезда моя.
Пою, что ты всегда светлым-светла, звезда моя,
Но только песня мой калым: гола юрта моя.
Была под облаком седым седа душа моя,
Но ты взошла, развеяв дым, звезда, звезда моя.
Твоим сиянием полным-полна душа моя,
Твоим дыханием хмельным хмельна душа моя.
Звенит напевом озорным зурна – душа моя.
Пою, что ты всегда светлым-светла, звезда моя,
Но только песня мой калым: гола юрта моя!

<60>

ПИСЬМО, НЕ ЗАСТАВШЕЕ АДРЕСАТА

Курьерским поездам вослед
Бежать по устали по карте,
Туда, где пьяных вишен цвет,
Быть может, расцветает в марте,

Но горла не томит комок
Всегда не высказанной муки,
Падучим звездам невдомек
Упасть в излюбленные руки…

Какой ты отдала волне
Медвяных плеч благоуханье?
Смеялась ласковой луне
В каком обманчивом духане?

Ты в чьих зрачках отражена,
Под чьей чужой ютишься крышей?
Меня забыла ли сполна,
Иль помнишь хоть четверостишье?
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments