lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ. Окончание.

      Между вторым и третьим походом случилось происшествие: паркуя свою машину в подземном деревенском гараже, я не заметил торчащей из стены предательской бетонной балки; было темно, парктроник безмолвствовал – в результате заднее стекло злополучного автомобиля с немелодичным звоном обратилось в прах. По своему давнему голландскому опыту я примерно помнил, что нужно делать - не сесть на пенек и заплакать, что больше всего соответствовало бы моменту, а обратиться с горестной вестью в ближайшее представительство арендной компании. В мелочной лавке я купил белые пакеты для мусора и двусторонний скотч, из которых соорудил временное эрзац-стекло, отчего автомобиль немедленно стал напоминать передвижную иллюстрацию к истории немецких бомбежек Лондона. Короткие переговоры с представителем Hertz'а подтвердили правильность наших намерений – и я очень осторожно вырулил на приморское шоссе, ведущее во Фрежюс. В жизни каждого человека с неустойчивым складом ума бывает момент, когда ему кажется, что все кругом на него смотрят: впрочем, если он передвигается по сонному курортному городу на автомобиле «Пежо-5008», у которого вместо заднего стекла хлопающий по ветру бело-желтый флаг из мусорных пакетов, то, может быть, это чувство небезосновательно. По пути я репетировал вступительную речь. «Je suis un crétin», - говорил я вслух, посматривая в зеркало заднего вида. – «J'ai cassé accidentellement la lunette arrière». Выходило не жалобно (как было задумано), а как-то ухарски. Учтивейший из местных автопрокатчиков выслушал нашу англо-французскую повесть, вежливо приподняв бровь, и изъявил желание оценить реставрационные перспективы. «Beautiful!» - воскликнул он уважительно, после чего ознакомил нас с дилеммой: прямо сейчас он может дать нам совсем маленький автомобиль, из тех, что, не найдя место для парковки, просто уносишь на свой балкон, но если мы настаиваем на автомобиле подстать покойному (он дал понять гримасой, что на нашем месте он бы не настаивал), то можно попробовать договориться с главком в Каннах. Деваться нам было некуда: в маленьком автомобиле, кажется, и кошке негде было бы разместиться, не говоря уже о чемоданах, так что мы выбрали Канны. Последовали телефонные переговоры на каком-то удивительном диалекте (я – может быть и к лучшему – не понял ни слова), после чего нам было предложено приехать к трем на rue d'Antibe. Эта улица (как памятно многим) обладает двумя особенностями – во-первых, там самая большая концентрация дорогих магазинов на всем Лазурном берегу; во-вторых – она состоит из одной-единственной полосы, по которой черные тяжелые роллс-ройсы с затемненными стеклами вальяжно катят от одной торговой точки к другой. Медленно, печально и весьма антиглобалистски похлопывая мусорными пакетами, мы влились в миллионерский поток и повлеклись к центральному каннскому офису. Там все прошло на удивление гладко – и спустя полчаса вместо бедного мышастого друга нам выдали отменный Chevrolet Captiva – машину, про которую я раньше даже не слышал и которая оказалась очень удачной. На следующий день сравнительно неподалеку от нас поселился высокочтимый i_shmael с семейством. Это было редкое везение – и мы немедленно все вместе отправились в очередной поход.

3. Третий поход. «Lac Negre». Описание. Рассказ Ишмаэля

      Маршрут начинается от старого коровника над деревней Boreon; по пути к нему можно (а даже и должно) остановиться в симпатичном горном городке St-Martin-Vesubie, где на травянистой главной площади пасутся два ослика, а граждане туристического вида фланируют из одного кафе в другое и по главной улице, не хуже, чем в Бриансоне, журчит прирученный ручей. Оставив автомобиль на стоянке у коровника (который, как сказал бы учтивый путешественник XVIII века, напоминает о себе не столько видом, сколько запахом), медленно поднимаемся по тропке-промоине, вьющейся в лиственничном лесу, густо заросшем рододендронами. Место довольно многолюдное, причем навстречу попадаются довольно занимательные типажи: поджарый джентльмен, прыгающий (буквально) с камня на камень и несущий пакет свеженабранной крапивы себе на пирог (он объяснил это, не дожидаясь вопросов), пожилые мальвины с фиолетовыми волосами, группа детей-экскурсантов. Сбоку от тропы течет шумноватый vallon de Salese; время от времени, отчего-то наскучив, дорожка и речушка меняются местами, так что приходится идти по мостику. Быстро поднявшись на col de Salese, обнаруживаем там асфальтовую, не отмеченную на карте, дорогу, пересекаем ее и идем дальше, к лесистому подъему, представляющему собой род каменной лестницы. Наверху ее – небольшое озерцо, после которого тропинка делает поворот и приводит к здоровенному и малоприятному снежнику: вдоль него, в качестве ожившей метафоры, улепетывает от нас немаленький козел. Над снежником мрачно нависает убеленная вершина Cime de Fremamorte, что добавляет мизансцене трагизма. После коротких переговоров лучшая часть нашей компании направляется обратно, а мы с i_shmael пересекаем снежник и выходим к темноводному («Эта область в темноводье») Lac Negre; за ним расстилается каменистая редкозубая долина, запятнанная розовым снегом. «Далеко нам?», - спросил я у своего спутника. - «Вон, рядом с теми скалами». В страшной дали и на страшной высоте виднелось какое-то рукотворное сооружение. «Хм-хм», - подумал я, но виду не подал. Обходя справа мрачное озеро, берега которого засыпаны были снегом, как в марте, мы подошли к сложной скалистой агломерации, преодолели ее и вышли на финишную прямую. Прямая представляла собой адски искривленную тропу, челноком поднимавшуюся по довольно обрывистому склону. Перевал – наша цель – недостижимой мечтой висел высоко вверху. Но, как это бывает, дух был сильнее плоти – и спустя недолгое время мы оба (Ишмаэль раньше, я позже) оказались на маленьком каменистом гребне – Pas du Prefouns, с которого открывался головокружительный вид на соседнюю Италию. От героических времен там остался пограничный столбик (на котором мы разложили скромные обеденные припасы) и руины будки, в которой некогда содержался итальянский пограничник (французы с обычной галльской легкомысленностью решили, вероятно, что если кто и пролезет с той стороны, то значит так тому и быть). На обратном пути оказалось, что, пока мы гуляли, солнце не теряло времени даром и вытаяло из снежника здоровенный валун, добавивший незабываемых эмоций.

4. Четвертый поход. «Vallee des Merveilles». Описание. Рассказ Ишмаэля.

      Примерно пять тысяч лет назад наши далекие предки влачили свое невеселое существование в труднодоступной долине на юго-востоке Франции. Логику их понять мудрено: место это дикое, холодное и неприветливое до крайности; причем в пятидесяти километрах к югу (расстояние вряд ли неподъемное даже по первобытным меркам) расстилается совершеннейший парадиз. Водился ли здесь какой-нибудь лакомый зверь? Легко ли было укрыться от врагов? Бог весть! Свой немудрящий досуг уроженец здешних мест заполнял мучительнейшим из искусств (если не считать игру на скрипке за стеной): при помощи тяжелого инструмента он рисовал на камнях разные картинки. Прошли, как говорится, годы – и лет сто назад эти петроглифы стали изучать и каталогизировать. Пролетел еще век – и мы собрались на это дело посмотреть.
      Парковка расположена рядом с наследием нашего суетного века: гигантским недостроенным и отчасти уже руинированным зданием: вероятно, какой-то эффективный менеджер задумал возвести здесь, например, отель, а потом не совладал с несовершенством бытия, да и оставил его каменный скелет на растерзание энтропии. Тропа довольно круто поднимается по цветущему редколесью: отчего-то здесь много дикой, очень красивой и категорически ядовитой наперстянки: покуда идем вверх, успеваем обсудить роль смертельных растений-эндемиков в итальянской и французской семейной традиции: сходимся на том, что роль эта велика и недооценена: по хорошему же любой новобрачной стоит выдавать (за государственный, конечно, счет) маленький определитель опасных растений, объединенный с поваренной книгой. Вопреки заманчивости и известности этой долины, тропа довольно безлюдна; впрочем, для любителей комфорта существует еще вариант подняться к ее началу на специально оборудованном джипе. В какой-то момент покидаем теоретически проезжую дорожку и по едва заметной тропке резко поднимаемся примерно на 300 метров (при общем подъеме больше тысячи), выйдя к перевалу, где кончается лес и течет нарядная река. Недалеко отсюда находится большой приют, координирующий всю экскурсионную деятельность: дело в том, что большую часть из 40 000 здешних рисунков можно посмотреть только в сопровождении гида; дикие же туристы довольствуются лишь самыми попсовыми из изображений. Мы решительно выбираем свободу – и отправляемся к началу самостоятельного маршрута. У входа на него ждет неприятный сюрприз: запрещены трекинговые палки. Ишмаэль ими, впрочем, и так не пользуется, а вот мне без них неуютно, тем более, что тропа, обходя продолговатое озеро (с последней прямотой называющееся Lac Long) ощутимо набирает высоту. Разглядывая незамысловатые рисунки на камнях, я думал о тех, кто их оставил, пытаясь вообразить душевный склад художника и структуру момента творчества. Вряд ли они имели ритуальный смысл: среди них немного зоо- и антропоморфных (хотя встречаются и такие) и совсем нет сюжетных. Что это было: знак радости? Маргиналии в память о ключевых моментах короткой биографии? Или несчастный изгой, обойденный при дележке добычи, отвергнутый своей шерстистой избранницей, осмеянный вожаком – удалялся во тьму, прихватив здоровенный кусок гранита и наносил в бессильной ярости удар за ударом, обнаружив вдруг, что оставляемые им следы вносят размеренность в подступивший хаос? Тем временем тропа выводит к стене, где пару сотен лет (уже в новейшее время) считалось хорошим тоном оставить собственное граффити – среди многочисленных Луиджи и Франчесок хорошо виден мрачный каллиграфический BENSA 1822 – по сообщению всезнающего i_shmael – это здешний разбойник, неприятно разнообразивший дорогу тем, кто по торговым делам оказывался в наших неприветливых горах. Дойдя до конца «долины чудес», наскоро перекусываем и отправляемся в обратный путь, сильно скрашенный большим количеством совсем непугливых серн, то и дело пересекающих нашу тропу. Последние километры проходят под проливным дождем, от которого всяк спасается по-своему – один из нас под зонтом, другой стоически промокает до нитки, а третий (я) извлекает из рюкзака красное полиэтиленовое пончо и начинает декламировать «Только там по гулким залам — / Там, где пусто и темно, — / С окровавленным кинжалом / Пробежало домино».

5. Пятый поход. «Baisse de Druos». Описание. Рассказ Ишмаэля.

      На дорожных указателях в большой долине Var один из самых частых топонимов – Isola 2000: это горнолыжная деревня, возвышающаяся на двухкилометровой высоте. Поселок, предназначенный для зимних увеселений, летом как правило представляет собой унылое зрелище: остановившиеся подъемники, замершие журавели для искусственного снега, пустые гостиницы – все это, как и любая неуместность, навевает элегическое настроение (думал я, паркуя машину у безжизненного отеля). Кроме того, (продолжал я размышлять, надевая горные ботинки), в жизни каждого города должен быть баланс мертвых и живых обитателей. Вот Помпеи (я достал палки и собрал их с оружейным щелчком) – там одни мертвые и никого живого – это нехорошо. В Венеции много мертвых и много живых – нормально. А здесь – где кладбище? Тоже непорядок (я вынул фотоаппарат из чехла и запер машину). Тропинка резко забрала в гору и вскоре вывела на каменистое плато, с которого поселок был не виден: все мысленно вздохнули с облегчением. Немного пройдя небольшой рощей с почти незаметным подъемом, вышли к перевалу, за которым пейзаж резко изменился: не стало травы и деревьев, а сделались камни и озера. Через большой, но не страшный снежник тропа вывела к нескольким озерам, самое большое и красивое среди которых – Lac de Terre Rouge. Обойдя его, стали подниматься круто набирающей высоту тропой к перевалу (2628). По пути выяснился утешительный факт: дело в том, что издалека был виден гигантский язык снега, скрывший нашу тропу почти полностью: мысль о том, что придется метров 200 тащиться по снегу на приличной высоте, энтузиазма отнюдь не прибавляла. Ближе к делу выяснилось, что для снежных месяцев (собственно, июль) есть альтернативный путь – прямой штурм по камням в обход снежника. Им мы и прошли под звуки приближающейся грозы. С верхней точки открывается замечательный вид на заваленную снегом Италию (удивительно складываются репутации у государств! Если судить по французским горным походам, то Италия – отнюдь не солнце-море-макароны, а очень холодная и очень дикая совершенно безлюдная страна). На самой вершине в маленькой каменной нише укреплена миниатюрная, не сразу заметная, статуя Мадонны – и почему-то в момент, когда ее замечаешь, сильно теснит сердце. Обратный путь не запомнился ничем – помимо дождика, регулярно сопровождавшего наши прогулки.

6. Шестой поход. MONTE SACCARELLO
Рассказ Ишмаэля.

      Несмотря на то, что в Европе все в общем-то рядом, ехали мы к началу маршрута из нашей деревушки часа три: очень уж соблазнительным выглядело предварительное описание пути: наша цель – самая высокая точка Лигурии, граница Франции и Италии; место, где сперва велись кровопролитные бои, а потом при большом стечении народа установили гигантскую статую Христа (возможно, последовательность была иная). В общем, повинуясь довольно нелепым указаниям навигатора, мы заехали в высокогорную итальянскую деревушку, миновали – как и в прошлый раз – вымерший горнолыжный курорт, припарковались на лужайке и двинулись в путь. (Обычно после похода я – ради подспорья Мнемозине – набрасываю конспект будущих путевых заметок. Так вот на этом месте у меня было записано: «Оставленная роскошь - наказание за грехи». Очевидно, я хотел вас повеселить какой-то приличествующей случаю максимой, но какой?). Здесь – настоящее коровье царство: животные особенной палевой расцветки, представительствуемые запахом и мухами, тут повсюду, отчего и нравы приобретают некоторую ковбойскую прямолинейность. В частности это выражается в том, что все наличные дороги и тропинки утыканы запрещающими знаками разной степени суровости – от простого «privatо» до многословных угроз. Одним из таких знаков была украшена дорожка вроде как нужная нам; мы столпились у развилки и стали размышлять. В эту самую минуту из-за холма показался пеший итальянец в шляпе-котелке; метров за двадцать до нас у него зазвонил телефон, который он с порывистым «pronto» извлек из кармана плаща. Сделалось вдруг очень зрелищно: мы стояли, сбившись пестроватой кучкой, светило солнце, морщинистый лигурийский пейзанин отрывисто, но мелодично говорил невидимому собеседнику, пиликали цикады. «Прямо итальянское кино», - шепнул я Ишмаэлю. «Причем плохое», - отвечал тот. Ковбой договорил; И. спросил у него дорогу, тот отвечал долго и с жаром, взмахивая руками в сторону окрестных холмов. Из объяснений его выходило, что про короткую дорогу он ничего не знает, но если пойти этой кружной, то в конце ее точно будет statua grossa… мы пошли, переговариваясь. Своевременность его появления и негероическая внешность навела нас на мысль, что это мог быть ангел (заозиравшись, мы его не обнаружили); некоторое время было посвящено соображениям, может ли ангел пахнуть коровником (ответ – да) и что было бы, если бы мы все-таки пошли по короткой тропинке (ответ – ничего хорошего). Дорога вилась себе и вилась, постепенно возвышаясь; в какой-то момент спереди сделалась жизнь: пастушьи домики, пестрые собаки, итальянские детишки; после очередного поворота пропали из виду и они. Еще только выходя на маршрут и подивившись безоблачному небу, мы легкомысленно оставили плащи и куртки в машине: наказание не замедлило – горная погода продемонстрировала свой переменчивый нрав. Из Франции через перевал вдруг вылезла ошеломительно быстрая туча и мгновенно обволокла нас, окропив сильным и холодным дождем. Дальнейший путь проходил по большей части в тумане, в белой пелене: прошли мимо очередного стада (одна из ближних коров вдруг при виде нас вскочила на ноги: очень неприятное зрелище! – бочком мы ретировались в густую траву), преодолели грязевой поток, и, наконец, вышли к – действительно огромной – статуе Христа, с укором смотрящей в сторону Франции. До вершины оставалось меньше километра по прямой (и метров сто в высоту) – идя узкой тропой по гребню, мы вынырнули из тумана прямо на группу мужественных итальянских туристов. Прекрасно экипированные, в черных непромокаемых плащах, суровые и непреклонные они с обиженным интересом смотрели на нас – одетых в футболки и шорты, абсолютно мокрых и совершенно негероического вида – после чего очередной порыв ветра подвесил между нами непроглядное облако. Быстро дошли до вершины: кроме пограничного камня она отмечена еще и монументальными артиллерийскими позициями, почти не пострадавшими от времени. Чуть ниже расположена часовня-музей, бывший штаб батареи (вся новейшая история в этих метаморфозах): небольшой домик, где мы ненадолго укрылись от дождя. Наскоро перекусив и безуспешно поборовшись с камином, двинулись в обратный путь, последовательно обнаружив закрытый на лето приют (а мы так надеялись на горячий чай!), огромное скопление серн, удравших от нас во Францию и – главное – то, что предполагаемый ангел оказался обманщиком: если бы с самого начала пошли по правильной тропе, то сэкономили бы километров шесть. Вероятно, это был просто человек, да еще и неприятный.

7. Седьмой (последний) поход. «Traversee du Pepoiri».
Описание.

      Чрезвычайно запутанная и отчасти даже труднонаходимая дорожка выводит вдруг к огромнейшей парковке, вызывающей в памяти забытое словосочетание «любимое место отдыха горожан». Быстро облачившись в походное, резко лезем вверх; как часто бывает с многолюдными направлениями, существенная часть туристов отправляется не на весь маршрут, а лишь на первую его часть. Так получается и здесь: за перевалом тропинка делается почти пологой и приводит к озеру изумительной красоты, где, в результате, и остается большая часть гуляющих: кто ловит рыбу в изумрудной воде, кто играет с песиком, а кто просто сидит на мураве. Мы же решительно проходим первое озеро и поднимаемся в гору, обнаруживая по пути, что озер здесь целая цепь. Самое большое из них с типичной галльской парадоксальностью называется Lac Petit, абсолютно круглое – Lac Long, самое кособокое – Lac Rond и т.д.; возможно, конечно, что при сильном таянии снегов все эти конфигурации меняются. Очередной виток тропы приводит нас на гребень к Col de Barn (2452), откуда открываются фантастические виды: погода ясная, так что гряды французских (а на горизонте, небось, уже итальянских) гор по 2,5 – 3 тыс. метров видны на несколько десятков километров вперед. Формально маршрут здесь кончается, но для особенных любителей пунктиром показана еще одна возможность – добежать до Mont Pepoiri (2672), а оттуда по не очень надежной осыпи спуститься вниз и мимо еще одного озера пройти до стоянки. Мы, конечно, лезем на Pepoiri, где на самой вершине стоит и щелкает технологическое приспособление грозного и неприятного вида, от которого инстинктивно хочется держаться подальше. Поэтому, наскоро сфотографировав окрестности, спускаемся в тихую долинку Lac d'en Veillos, где на берегу этого самого lac вкушаем скромную трапезу, после чего уезжаем восвояси.

      Обратная дорога до Москвы на том же поезде «Ницца – Москва» прошла практически без сучка и задоринки; напротив, к списку посещенных городов спонтанно добавился чудесный чешский Břeclav : поезд стоял там целый час, так что глупо было не прогуляться.
Tags: Всемирный путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 31 comments