lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ОБ ОДНОЙ ПАРОДИИ НА ХЛЕБНИКОВА

     Литературный дебют кубофутуристов и реакция общества на него напоминали – вплоть до мельчайших подробностей – события пятнадцатилетней давности, когда на сцену впервые выходило русское декадентство. В обоих случаях среди выведенных на всенародные очи новаторских текстов читателями и публикой выбирались один-два, представлявшиеся (порой небезосновательно) воплощением эстетики пришлецов. Далее они становились, как сказали бы сейчас, мемами: осужденные критикой, освистанные публикой, осмеянные пародистами – они делались фактом литературы, закапсулированные всеобщей неприязнью. По мере истончения чувства новизны и популяризации новооткрытого метода (во многом – за счет вала пародийных и подражательных текстов) возникал эффект, который можно назвать казусом Емельянова-Коханского: литературное явление смешивалось с пародией на самое себя до степени неразличения. Грубо говоря, у нас нет инструмента, который позволил бы осознать: автор «Обнаженных нервов» был в действительности декадентом – или, по врожденной склонности к скандалу, лишь насмешливо подражал Брюсову, нащупавшему в этом смысле золотую жилу1. Более того, иногда включался и дополнительный инерционный эффект: витальная сила новаторства была так велика, что текст, изначально задуманный как насмешка, выходил из-под власти автора и делался апологией метода: такова, например, одна из пародий Владимира Соловьева на символистов, утратившая на середине весь сатирический заряд и, ближе к коде, обратившаяся в чистый оммаж декадентству: «Он скользит между туч, / Над сухой волною, / Неподвижно летуч / И с двойной луною». Число этих пограничных случаев планомерно нарастало: если пародийное предназначение сборника «Кровь растерзанного сердца» (1895) еще вполне очевидно, то, например, куда менее известный «Сборник общества «Fidelis» за 1899 год» (Спб. 1900) с его «потугами жабы» уже заставляет задуматься: имеем мы дело с пылкими неофитами или с глумливыми пародистами. Манифестация собственной позиции относительно декадентства остается актуальной вплоть до конца 1910-х годов, когда прежние новаторы уже более чем респектабельны, а на острие эстетической революции находится второе, не то третье поколение ниспровергателей литературных святынь2.
     В марте 1910 года в Петербурге был издан сборник «Студия импрессионистов», составленный Н. Кульбиным; среди текстов других дебютантов, там было напечатано два стихотворения Хлебникова3. Одно из них означало открытие новой эпохи4:

ЗАКЛЯТИЕ СМЕХОМ

О, рассмейтесь, смехачи!
О, засмейтесь, смехачи!
Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,
О, засмейтесь усмеяльно!
О, рассмешищ надсмеяльных- смех усмейных смехачей!
О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!
Смейево, смейево,
Усмей, осмей,
Смешики, смешики,
Смеюнчики, смеюнчики.
О, рассмейтесь, смехачи!
О, засмейтесь, смехачи! 5


     История сохранила для нас обстоятельную (хотя и явно беллетризованную) стенограмму первого читательского впечатления:

      «Летом 1910 года, на каникулах, я прочел в "Книжной Летописи" Вольфа объявление о новой книге. Называлась она "Студия Импрессионистов".
     Стоила два рубля.
     Страниц в ней было что-то много, и содержание их было заманчивое: монодрама Евреинова, стихи Хлебникова, что-то Давида Бурлюка, что-то Бурлюка Владимира, нечто ассирийское какой-то дамы с ее же рисунками в семь красок.
     Я эту "Студию" выписал. Потом, у Вольфа, мне рассказывали, что я был одним из трех покупателей. Выписал я, выписала какая-то барышня из Херсона и некто Петухов из Семипалатинска. Ни в Петербурге, ни в Москве - не продали ни одного экземпляра. Только мы трое не пожалели кровных двух рублей, не считая пересылки, за удовольствие прочесть братьев Бурлюков с ассирийскими иллюстрациями в семь красок. <…>
     "Студия Импрессионистов" внешностью не разочаровала. Формат большой, длинный, обложка буро-лиловая, с изображением чего-то непонятного: может быть, женщина, может быть, дом. Ассирийские рисунки тоже были недурны, хотя семь красок оказались преувеличением. Красок было две, все тех же -- бурая и лиловая. Содержание же, "сплошное дерзанье", - просто меня потрясло. С завистью я перечитывал стихи про оленя, затравленного охотниками: <…>
     Или знаменитых впоследствии "Смехачей" - "о, рассмейтесь, смехачи, смеюнчики, смеюнчики..."
     Не то чтобы мне очень нравилось: Бальмонт или Брюсов были мне гораздо больше по душе. Но как не позавидовать смелости и новизне?
     Что все это крайне ново, смело и прекрасно, не оставалось сомнений после вступительной статьи редактора студии Кульбина, очень истово это объяснявшего.
     Я перечел эту статью с почтением.
     Потом с завистью монодраму - переворот в драматическом искусстве - как она тут же рекомендовалась.
     Потом "Смеюнчиков".
     Потом снова монодраму...
     Естественно, что "еще потом", через недели две, я отправил на почту заказной пакет с десятком буро-лиловых стихотворений без определенного размера и с сопроводительным письмом на имя редактора Кульбина» 6.
     Интересно, что педалируемая в этом отзыве колористическая тема – ключевая и для антидекадентских филиппик 1890-х годов: одна из пародий 1895 года заканчивалась: «В фиолетовой тоге смиренья, / С синим чувством блаженства в груди, / С голубою мечтой возрожденья, / Ты в объятья мои упади! / И зелеными песнями сердца, / Желтым стоном оранжевых глаз, / Поцелуем любви ярко-красным, / Приласкай, как ласкала не раз!» 7. Неудивительно, что эта футуристо-декадентская параллель сделалась очевидной и для многих современников:
      «Нельзя представить ничего забавнее, как пользование пережитком, давно отошедшим в вечность.
     Какой фурор произвел бы шутник, которому вздумалось бы прокатиться по улицам Петербурга на трехколесном велосипеде или в шарабане блаженной памяти Коробочки!
     Сейчас на саженном велосипеде с маленьким колесиком катается группа, должно быть, молодых людей, объединившихся в сборнике «Студия импрессионистов» и мечтающих о невозможном, - о возрождении декадентства чистейшей первичной фазы.
     В сборнике есть часть теоретическая и чисто художественная.
     В художественной выдвигается Виктор Хлебников, который отселе может стать знаменитостью, как поэт, побивший предельный рекорд бессмыслицы и далеко оставивший за собою даже первобытных Емельяновых-Коханских.
     Вот его «Заклятие смехом», - опус 2-m. <следует цитата>
     Если судить по настроению, достигаемому поэтом, - он влез на самую крайнюю высоту призвания: пьеска превратит в усмейных смехачей всех кур от Малой Охты до Куоккала.
     Есть в «Студии» и другие поэты, но где же им до Хлебникова! Синице противу соловья не сделать, - как говорил покойный Горбунов» 8.
     Благодаря слаженным действиям футуристов и их критиков, «Заклятию смехом» была суждена судьба брюсовского знаменитейшего моностиха: в ближайшие три-четыре года текст этот сделался общеизвестным. Самостоятельное бытование было суждено, в частности, неологизму «смехачи» - слову с неочевидным лексическим значением. С одной стороны, оно воспринималось как метаописание футуристов: «В Одессе переполнившая Русский театр публика отнеслась к молодцам, именующим себя пророками… и скотопромышленниками, значительно снисходительнее. Она только смеялась. Она заливалась от этих «смеяльных смехачей», от канализационных труб, призванных заменить флейту, от поэта, готовящего себя «на убой» <…>»9; «Мы не смешиваем со всеми этими «молодыми», со всеми «смеюнчиками-смехачами» и сочинителями крикливых манифестов старшее поколение поэтов-символистов» 10; «За ним спешат на дутых шинах / С огнем оглобель лихачи: / То едут, грезя о кувшинах С бордосским, наши смехачи: / Сам Велимир зелено-тощий,— / Жизнь мощная, живые мощи,— / И тот, кто за нос зло водим. / Чужими музами, галантный, / Сам как «флакон экстравагантный», / Наш Габриэлевич Вадим...» 11; «Они очень резко, в выражениях, не допускающих различных толкований, отмежевываются от тех «смеяльных смехачей», которые уже почтили Одессу своими излияниями» 12 и мн. др. С другой стороны, самими футуристами в ранние полемические годы это название было зарезервировано для своих идеологических противников: в 1913 – 1914 годах Каменский выступал с докладом под названием «Смехачам наш ответ» 13. Позже термин избавился от футуристического контекста и зажил самостоятельной жизнью, обозначая, насколько можно судить, человека остроумного или смешливого: «Когда мне было лет 15, К. А. <Сомов> начал меня допускать на собрания своих друзей, «смехачей», как их прозвал Александр Николаевич Бенуа в своих воспоминаниях. Конечно, я по молодости не мог полностью оценить всю прелесть бесед этих талантливейших, интересных и веселых людей, их остроумия, веселья, построенного на тончайших оттенках юмора, иронии, наблюдательности, превращавших вечер в неудержимо веселый праздник» 14. Окончательно оно было легитимизировано, сделавшись заглавием советского юмористического журнала 1920-х годов.
     Схожая судьба ожидала и сам, предъявленный в «Заклятии смехом», творческий метод, заключающийся в переборе грамматических и смысловых потенциалов одного корня. Один из явно инспирированных им текстов никогда не включался в хлебниковскую15 (как и любую другую) библиографию:

    Смехом смейтеся смехотно! –
     Смехотворчества смехун
     Рассмеянствует хохотно,
     Рассмеялищ хохотун.
     Нерассмеянных смеялищ
     Смехом смейно рассмеши,
     Смех смехотных рассмеялищ
     Усмеянствуя смеши.
     Смейно, смейно, смейно, смейно…
     Смех смехиссимо смехов
     О иссмейтеся рассмейно –
     Смехом смеяльных смехов!

     Я смеярин усмеялищ
     Смехотворчества царек.
     Из смехиссима смеялищ
     Кинул смеева пучек.
     Зарегочет каждый смейно,
     Фу-ты, ну-ты не робей!
     Каждой рожею усмейно
     Смех смеярин овладей.

                       Футурист
16

      «Издание студентов сумского землячества при Харьковском университете», приютившее этот незамысловатый, но выразительный текст, типологически не принадлежит ни к альманахам (и оттого не попало в две превосходные библиографии соответствующего профиля), ни к журналам – и оттого не учтено в соответствующем монументальном справочнике. В предисловии к нему сказано: «Все содержание этого журнала написано кучкой студентов Сумского землячества. Забыл должно быть ты, земляк, своих бывших гимназистов, да и какое тебе, заваленному заботами, до них дело! Не все ли тебе равно? Совсем не то на душе у нас, студентов-земляков. Еще ярко в нашей памяти то, что пережили мы в родном нашем городе Сумах. А много хорошего пережили мы здесь. Здесь, в Сумах, мы провели золотое детство, здесь возмужали; здесь впервые вкусили мы радостей и горестей жизни. Здесь же впервые забилось наше сердце влекомое чистыми помыслами навстречу другому сердцу». То, что среди радостей и горестей жизни, распробованных студентами, оказалось стихотворение Хлебникова, представляется выразительным штрихом к характеристике литературной ситуации 1914 года.

==

1 Его поздние тексты полны неутоленной злобы к Брюсову, ср. самый выразительный из разысканных: «Бесспорно ты талантлив был,/ Но с юных лет ты в гнили плыл… / В своей «поэзии-окрошке» / Ты пел про все: про ясны ляжки / Одной козы знакомой Машки, / Потом про серенькие ножки / Какой-то гениальной мошки! / Твои хвалители все стали на ходули, / Когда тебя в бессмертие вогнули. / Пришли ж «великий» юбиляр / (Ты презабавный экземпляр!) – / Мне поскорей ответ: / Какой и где пленительный поэт, - / На воздух слов мы никогда не «веем», - / Был много лет, / Не находясь в нужде-истоме, / Лакеем / В игорном доме! / А ты, еще писал, / В час утренний, а, может быть, вечерний, - / Что твой сверх-вечен идеал, / И, что сплетен из терний / Твой поэтический венок! / Зазнался очень ты, щенок?! / Ты, повторяю, не бездарь / Ты хуже… шкодливый звонарь! / И я, признаться, хохочу / Когда тебя приветствовать хочу!» (авторский список текста был подарен немало озадаченному этим обстоятельством Н. Телешову; ИМЛИ. Ф. 13. Оп. 2. Ед. хр. 39).
2 В этом отношении крайне показательной видится регулярно декларируемая приязнь к футуризму одного из самых последовательных декадентов первого призыва – Сологуба: «— А что тут нового? — издевался Сологуб,— Каждый барон по-своему с ума сходит... Как вы смотрите на речетворчество, скажем, Хлебникова? Я, например, нахожу, что его «Смехачи» — талантливая вещь» (Карпов П. Пламень. Роман. Русский ковчег. Книга стихотворений. Из глубины. М. 1991. С. 294). Отдельный интерес представляет собой история издания, где была предпринята попытка привить кубофутуристический побег к символистскому стволу: трех выпусков «Стрельца».
3 Контекст появления книги см.: Крусанов А. В. Русский авангард 1907 – 1932. Исторический обзор. Т. 1. Кн. 1. М. 2010. С. 237.
4 Отсчет футуристической эпохи от момента обнародования «Заклятия смехом» сделался общим местом почти сразу; ср.: «Русскому (московскому) футуризму три года. Он начался накануне войны очень мило, как-то даже застенчиво, даже, пожалуй, с улыбочкой, хоть и с вызовом, но с таким учтивым, что всем было весело и никому не обидно.
     В 1910 году в несуразном альманахе «Студия» некто никому неизвестный напечатал такие стихи:      <следует цитата> Смехачи, действительно, смеялись, но, помню, я читал и восхищался. И ведь действительно прелесть. Как щедра и чарующе-сладостна наша славянская речь!» (Чуковский К. Собрание сочинений. Т. 8. М. 2004. С. 65). Ср. в газетном отчете о выступлении Маяковского в 1913 году: «Вся без различия течений и настроений поэзия до футуристов — определяется Вл. Маяковским, как «серая масса» и всецело отвергается. Новая поэтическая эра считается с пресловутого стихотворения Хлебникова «О, засмейтесь смехачи», цитируемого оратором к великому удовольствию публики» (цит. по: Крусанов А. В. Русский авангард 1907 – 1932. Исторический обзор. Т. 1. Кн. 2. М. 2010. С. 249).
5 Хлебников В. Собрание сочинений. Т. 1. М. 2000. С. 209 (текст несколько отличается от первопечатного). См. также комментарии к этому изданию (Там же. С. 479 – 480), где, в частности, излагается история стихотворения.
6 Иванов Г. Петербургские зимы (отсюда). Помещенная здесь же вряд ли правдивая история о принятии «буро-лиловых» стихотворений автора попала в биографию Г. Иванова: так, Ю. Анненков сообщил об ивановском дебюте во втором (никогда не существовавшем) выпуске «Студии импрессионистов», как о действительном событии («Стихи Иванова появились впервые в печати, когда ему было всего пятнадцать лет, в 1910 году, в журнале «Студия импрессионистов», издававшемся и редактировавшемся военным врачом Николаем Ивановичем Кульбиным <…>». - Анненков Ю. Дневник моих встреч). Ср. в воспоминаниях представителя того же поколения с совсем несхожей судьбой: «И, конечно, мы, подростки, впервые в нашем городе стали сторонниками футуризма, едва это слово донеслось до нас из столицы.

     О, рассмейтесь, смехачи,
     О, засмейтесь, смехачи!
     О, рассмейся надсмеяльным
     Смехом смейных смехачей!

     Только сейчас, сверяя цитату, я обнаружил, что в стихотворении Хлебникова «Заклятие смехом» третья и четвертая строки отсутствуют. Наверное, прочитав эти стихи несколько раз еще в отрочестве и тут же их запомнив, я невольно присочинил этот призыв присоединиться к «смейным смехачам» и тоже в свою очередь рассмеяться их «надсмеяльным смехом».С каким упоением вслух и по многу раз прочитывал я перед изумленными и даже ошарашенными домашними своими эти хохочущие строчки, содержавшие, как я тогда полагал, дерзкое нежелание жить по-уездному скучно, призыв посмеяться над тем, что достойно осмеяния! Ведь вокруг меня, да и вообще в российской жизни того времени, было более чем достаточно вещей и явлений, которые вызывали подобного рода «надсмеяльный смех»!» (Либединский Ю. Современники. М. 1961. С. 164 – 165). Ср. также воспоминания родившегося в 1896 году (ровно посередине между предыдущими ораторами) современника: «Первый “Садок судей” меня ошеломил, а когда я прочёл в рецензии Городецкого на второй “Садок”, что в “Студии импрессионистов”, в том же десятом году, были напечатаны стихи Хлебникова “Заклятие смехом”, они меня впрямь потрясли. Хлебников снимал комнату где-то у чёрта на куличках, именовавшихся чем-то вроде каменноостровских Песков. Я помню, как искал его жилище, помню, что был пронзительный и для москвича необыкновенно сырой холод, так что всё время приходилось держать платок у носа. У автора “Смехачей” телефона не оказалось, и я пришёл не предупредив» (Якобсон Р. Будетлянин науки. М. 2012. С. 32 – 33).
7 Славянский М. Радужный призыв // Терзаев С., Краснов В., Славянский М. Кровь растерзанного сердца. Спб. 1895.
8 А. И. <А.А. Измайлов> «Усмейные смехачи» или курам насмех // Биржевые ведомости. Веч. вып. 1910. № 11717. 17 мая. С. 5. Ср. чрезвычайно похожий отзыв критика, не только прекрасно помнящего боевую историю декадентства, но и принимавшего в ней живое участие: «Вышла в свет некая «Студия импрессионистов». Там, разумеется, открывают новые пути русской поэзии. Вот «Opus 2-m» (заглавие, как видите, не то из тетради композитора, не то из ученической тетрадки по алгебре) – «Заклятие смехом» г. Хлебникова: <следует текст>
      Бедный Бальмонт! Как, должно быть, ему икается в его «прекрасном далеке» от всех его бесчисленных «продолжателей»» (Искатель жемчуга <Перцов П. П.> Литературные ракушки // Новое время. 1910. 9 июля. No. 13328. Стр. 3). Особенно странно слышать недоумение Перцова по поводу пометки «Opus» - неужели ему не были памятны подобные маргиналии на полях дебютного сборника А. М. Добролюбова?
9 А. У «смеяльных смехачей» // Одесские новости. 1914. № 9242. 17 января. С. 3.
10 Львов-Рогачевский В. Без темы и без героя // Современный мир. 1913. № 1. С. 102.
11 Северянин И. Колокола собора чувств // Обвалы сердца. Авангард в Крыму. Составление, предисловие и комментарии С. Шаргородского. Б. м. 2011. С. 144.
12 Ш. «Эго» и «Кубо» // Одесские новости. 1914. № 9264. 9 февраля. С. 4.
13 Гинц С. Василий Каменский. Пермь. 1974. С. 101.
14 Михайлов Е. С. Фрагменты воспоминаний о К. А. Сомове // Константин Андреевич Сомов. М. 1979. С. 497. В воспоминаниях Бенуа действительно единожды встречается это слово: «Вообще же Саша был великим «смехачом», он и других любил веселить и смешить» (Бенуа А. Мои воспоминания. Кн. 4 – 5. М. 1990. С. 81).
15 Подразумевается свежевышедший том: Русские писатели. Поэты. (Советский период). Биобиблиографический указатель. Т. 28. Велимир Хлебников. Спб. 2014.
16 Зарницы. Издание студентов сумского землячества при Харьковском университете. Харьков. 1914. Страницы не пагинированы.
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments