lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ: ЛАПЛАНДИЯ

     1. Дорога, покрытая мелким сероватым гравием с еле заметными следами колес и копыт, петляла в редколесье: деревья здесь растут медленно, из последних сил пробиваясь к неприветливому небу. Природа заполярья по-тютчевски скудна – мало что может выдерживать условия на грани несуществования: бескрайние болота, рекордные морозы, полугодовая ночь. С севера на юг финскую Лапландию пересекают две федеральные трассы (в практическом смысле это означает одну встречную машину в полчаса), между ними, на пространстве размером в десяток Бельгий, заплетены сотни дорог местного значения – ведущих к приюту убогого чухонца или проложенных по лесовозной надобности. Слева березы поредели и пошли на убыль – значит, мы приближались к исполинской болотине, от которой было недалеко до цели. Прокатный «Мерседес» мышастого цвета тащился понуро; дорога стала описывать большую дугу, повторяя, очевидно, контур прежней гати, проложенной здесь в баснословные (и не такие уж далекие) времена первооткрывателей. Под днищем хрустнуло, мы выехали на полянку: справа у самой дороги паслись два лося: один при нашем появлении, встряхивая головой, прогалопировал в лес, а другой, по пояс скрывшись в подлеске, долго еще смотрел на нашу машину, прядая коническими ушами. Не глуша мотора, я приоткрыл окно и стал его фотографировать: он явственно фыркнул и отправился вслед за своим встревоженным собратом.
     2. Желающий пережить весну дважды, едет в марте или апреле на юг Европы; тогда, вернувшись в снежную хмарь любезного отечества, он сможет долго тешить себя внутренней убежденностью в том, что смена времен года неизбежна. По разным обстоятельствам в этом году это живейшее наслаждение оказалось для нас невозможным, но судьба дала нам второй шанс: в первой декаде мая, когда Москва готовилась изнемочь от жары, нам выпала необходимость в поездке на далекий север. Дело в том, что уже несколько месяцев, как мы твердо решили купить себе летний домик где-нибудь в Европе. Пожелания к нему, которые мы с обычной обстоятельностью выписали на бумажку (немедленно, впрочем, потерянную) были немногочисленны, разноречивы и экстравагантны. Так, на расстоянии одного-двух часов от искомого приюта должны располагаться горы (пусть невысокие), море (можно – не слишком теплое); поблизости ожидается озеро, наполненное молчаливыми, охотно ловящимися крупными рыбами; соседей («я – Тойво, а это Ульрика») должно быть поменьше, а лучше, чтобы не было вовсе; участие в общественных забавах исключено полностью. Интернет пусть витает. Кроме того, хотелось бы (учитывая нелетающую собаку), чтобы это все располагалось максимум в трех-четырех автомобильных перегонах от Москвы. Не последним представляется и сельскохозяйственный мотив: будет это суровый вызов умению (земледелие на крайнем севере) или, наоборот, сущий парадиз субтропиков: забыв лопату в земле, обнаруживаешь на следующий день, что черенок ее уже пророс и заплодоносил.
     3. Под это описание подходят два больших массива: юго-восток Франции (он же – север Италии) и довольно широкая полоса, объемлющая север Ботнического залива и, через Финляндию и Швецию, подходящая почти к норвежской границе. Первый же дом, рассмотренный в ходе блиц-визита в прошлом ноябре, показался вполне удачным, если бы не преклонный его возраст (мысленно его укоряя, я почувствовал себя неловко: мы почти ровесники); по крайней мере, факт его существования вселил надежды на успех всего мероприятия. Кстати сказать, риэлтерское дело в Скандинавии устроено так, что агент отнюдь не скрывает адрес продающегося строения, справедливо полагая, что протестантская этика продавца и покупателя не позволит исключить его из пищевой цепочки. Поэтому, сочтя, что представление об интерьере можно почерпнуть из объявления, а смотреть прежде всего нужно location, мы выбрали из финских и шведских каталогов пять разномастных домов и, выстроив соединяющий их маршрут в гигантскую пятисоткилометровую дугу, отправились в путь.
     4. С тех пор, как я стал арендовать машины не у чопорного Hertz, а у разбитного Sixt, процедура получения автомобиля на вокзале оказалась сильно сдобрена духом авантюризма: стремясь потрафить арендатору, они высылают своего агента с автомобилем прямо к поезду. Арендодатель многолик, а получатель в данном конкретном случае подслеповат – поэтому приходится не вполне даже благопристойно лорнировать соседей по вокзальной толчее в поисках того, кто держит в руках нарочито маленькую бумажку с заветным логотипом. В гулком деревянном вокзале города Оулу, где на стене висит его ничем не отличающийся фотопортрет вековой давности, я заподозрил в принадлежности к племени выездных менеджеров единственного в зале афрофинна, позевывавшего в уголке скамейки. Придав себе демонстративно ожидающий вид, я стал фланировать вокруг этой скамейки более-менее непринужденно, постепенно сужая круги. Афрофинн приоткрыл один глаз и склонил голову, немедленно сделавшись похожим на скворца. Я добавил вопросительности взору. Он утомленно прикрыл глаза и сделал вид, что дремлет. Эту дуэль характеров прервал запыхавшийся юноша в фирменном комбинезоне Sixt; после недолгих формальностей («Паспорт, пожалуйста». «В багажнике. Достать?». «Да ладно, не надо») мы распрощались и наш автомобиль взял курс точнехонько на север.
     5. Вот уже десять лет (с единственным перерывом на недоброй памяти кризисный 2008-й) мы ежегодно стараемся приехать в этот суровый край. Объяснить его привлекательность непросто: собственно говоря, даже большая часть финнов, вчуже гордящихся своей Лапландией, бывают тут раз-другой в жизни по казенным делам, решительно предпочитая для вакаций Испанию или Грецию. Для меня же эта линия невысоких сопок, окаймляющих горизонт, колченогие деревца, незаходящее солнце, ягода-морошка (как сказал бы покойный Д. А. Горчев), бродячие олени и голубоглазые собаки – исполнены такого очарования, что ни в одном другом месте на земле не могу я найти ничего похожего по силе внутреннего резонанса. Размышляя об этом, я неторопливо катил по главному лапландскому шоссе, окаймляющему Ботнический залив и уходящему вдоль шведско-финской границы прямо на север, к мрачному каменному плато, где снег не тает и в июле. Проехали приморский Кеми; за ним – единственная на всю Лапландию четырехполосная автострада с разрешенной скоростью в 130 километров; примечательно, что протяженность ее – меньше тридцати километров и машины на ней попадаются совсем не часто: реликт ли это амбиционного замысла? Или памятник тороватому градоначальнику? Бог весть. Кончается она в шведско-финском городке Торнио / Хапаранда, главном перевалочном пункте этих мест (в частности, во время первой мировой здесь проходил путь кружного транзита русских подданных, застигнутых войной в Европе). Жизнь ставит перед аборигенами любопытную логистическую задачу: дело в том, что у жителей соседних домов время может различаться (в Швеции – на час меньше) – и, спрашивается, как они говорят, назначая встречу: «в шесть по-финскому»? Или как-то иначе? Однажды мы жили неделю в доме, стоящем над могучей Муониойоки, прямо на границе: так вот, ложась спать по финскому времени, я зачастую просыпался на час позже: за ночь телефон попадал в эфирные объятия заречных станций.
     6. За Хапарандой поворачиваем на юг, в сторону Сундсваля: до него километров пятьсот – по здешним меркам это не так уж много; съездить поужинать в ресторан за 200 километров в один конец считается в порядке вещей. Несмотря на вечер пятницы, машин почти нет – не сезон. Первый из интересующих нас домов расположен недалеко отсюда на острове Seskarö - по описанию и ощущениям это – любимое место отдыха горожан, малая шведская Барвиха. Забив в навигатор адрес дома, получаем серию уверенных команд: направо, налево, налево – и вдруг оказываемся посреди совершенно ослепительного пейзажа: изогнутый изящный мост горбится между двумя поросшими лесом сушами, а кругом, куда хватает глаза – огромный морской залив, весь забитый крупнонакрошенным льдом. Деревья стоят с едва набухшими почками; за кадром тоскует какая-то перелетная птаха, чуть поодаль лежит набрякший снег – и над всем этим нависает серо-бархатное северное небо. Меж тем, по мере приближения к цели дорога портится, превратившись в тропинку самого неухоженного разбора. Автомобиль всем своим видом показывает, что судьба предназначала его для другого и в грязь лезть решительно не хочет. Паркуем его между узловатых корней вековой сосны и идем дальше пешком по снегу, но вскоре пасуем и мы: дорога уводит в болото и по-сусанински там пропадает. Чавкая колесами и подвывая трансимиссией, разворачиваюсь: одно неловкое движение (говорю я сам себе) и за трактором придется тащиться километров десять; скрасить их можно будет разучиванием по-шведски фразы «слышь, командир, я тут, короче, в вашем болоте тачилу засадил» (о, сколько раз случалось мне произносить ее на родном языке!). Навигатор сначала пытается протестовать (для аутентичной сварливости он у меня настроен на итальянский язык и женский голос: «destra, destra, sinistra»), но после, смирившись, прокладывает альтернативную дорогу – как выяснилось, по прекрасному асфальту. Подъехав к дому, понимаем, что правильно не стали беспокоить риэлтора; перед нами – совершеннейший дачный поселок Комарово, т.е. три десятка домиков, сгрудившихся так, чтобы служить иллюстрацией к словарной статье «соборность». Проезжаем до конца острова (созерцая по пути масштабные рыболовные снасти и чудесного лабрадора, привязанного у магазина) и двигаемся дальше.
     7. К следующему дому не пришлось и подъезжать: умелый фотограф снял его так, чтобы из кадра исчезли две трассы, железная дорога, портовый терминал и еще какая-то дымящая нечисть; оставив только сам дом (привлекательного 1876 года постройки; что несколько противоречит коллизии с первым, отвергнутым нами по причине возраста, вариантом) и немного зелени. Жаль, что его могущества не хватило, чтобы убрать это все из реальности; американский магнат прошлого в таких случаях разбирал понравившийся объект по кирпичику и увозил на корабле к себе в Небраску; нам же остаются только воспоминания. Под моросящим дождем в сгущающихся сумерках переживаем волнующую встречу: дорогу перебегает лиса, стесняясь своей клочковатой демисезонной шкурки – и долго еще смотрит на нас осуждающим взглядом. Наконец, уже в ночи приезжаем в шведский город Шелефтео, славящийся своими березами. Распиленный ствол одной из них лежит под навесом в музее местного быта – и неловко спросить, знаменито ли чем-нибудь это огромное кряжистое древо, сущий Иггдрасиль из соседских саг – или просто они сушат так дрова в ожидании долгой полярной зимы. Впрочем, коллизия эта настигнет нас только утром: пока же, наскоро перекусив в обжорном уголке полуночника (сэндвичи, сласти, кофейный автомат, где я в который раз пытаюсь залить чайный пакетик свежесваренным эспрессо), идем прогуливаться по очаровательному городку. Он скроен по образцу любого полярного скандинавского райцентра: торговая улица, церковь, библиотека, благодать. Публика за завтраком представлена хоккейной командой из заполярной Кируны (город, состоящий из огромной шахты и возникшей за полтора века вокруг нее инфраструктуры). Среди хоккеистов царит понятное оживление: парни приехали на юг. За соседним столиком сурово сражаются с едой два молчаливых гражданина, очень похожих на наших соотечественников; впрочем, может быть, это просто такое освещение, такая, как говорится, игра лучей.
     8. Следующий наш (в результате – не наш) дом был расположен недалеко отсюда – и тоже представлял собой своего рода шедевр ретушера: из кадра исчез трагический обрыв, начинающийся примерно в пяти метрах от крыльца. Посмотрев с него на плещущиеся далеко внизу волны водохранилища (нужно отдать должное автору объявления – дом действительно стоит прямо на берегу), поехали прочь – за двести с лишним километров в самое сердце финской Лапландии. По мере движения к северу пейзаж сильно меняется: снег теперь лежит не только в низинах, а почти везде; озера затянуты льдом. Свернув на грунтовку и проехав километров двадцать, мы попадаем в места совершенно безлюдные: за час нам встречается столько дикого зверья, сколько иногда не встретишь и за месяц: два лося (с которых я начал свое правдивое повествование), несколько оленей, стайка уток: ошеломленная своей неожиданной популярностью Серая Шейка и ватага ссорящихся селезней. Каждые несколько сотен метров мы спугивали с дороги тетерок и тетеревов: некоторое время я недоумевал, что их привело на грунтовку, после чего сообразил – это они так токуют – на шоссе, в середине дня! Еще через некоторое время выезжаем к заброшенной деревне (вещь для Финляндии невиданная): два больших дома шведской архитектуры XIX века, законсервированных холодом, полуразрушенные подсобные строения, упадок, разрушение, мерзкая плоть; здесь зелень затягивает покинутое жилье десятилетиями, так что, может быть, дома эти оставлены еще в последнюю войну. Впрочем, на заднем фоне притулился вполне современный трактор, так что жизнь здесь, возможно, возьмет еще один разбег.
     9. Разыскиваемый нами дом мы опознали достаточно легко: около него кончается расчищенная часть дороги, а дальше лежит сплошной снег. Место мрачное, топкое, замечательное – ни одной живой души кругом, а сплошь торфяные болота и присущая им фауна. Визуальный осмотр показал, что ближайшие соседи – километрах в четырех; общественный транспорт – в тридцати – что еще желать! Но беда пришла откуда не ждали – оказалось, что в доме нет водопровода - и никак, ни при каких условиях скважину прокопать нельзя. Я некоторое время пытался намекать, что мыться можно в озере (на тот момент затянутом толстой коркой льда), а чай заваривать водой, натопленной из снега («а со снегом – посмотри – проблем не будет», - закончил я оптимистически), но положение мое было заведомо проигрышное. Заехав на секунду посмотреть невразумительный крольчатник в Мууроле (показавшейся после дня странствий совершеннейшим Нью-Йорком) мы отправились под усиливающимся дождем обратно в Оулу. Спустя несколько часов уютнейший Санта-Клаус-Экспресс повез нас в Хельсинки. За сутки мы проехали на машине больше тысячи километров по территории двух стран.
Tags: Всемирный Путешествователь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 86 comments