lucas_v_leyden (lucas_v_leyden) wrote,
lucas_v_leyden
lucas_v_leyden

  • Music:

ДВА МАТЕРИАЛА К БИОГРАФИИ БРОДСКОГО

      Следуя по одному простывшему, извилистому, но чрезвычайно увлекательному поэтическому следу, я добрался до необходимости просмотреть газету «Новое русское слово» за 1972 год. Русская леди, биография которой занимала меня в этот момент, жила и писала на самой границе Ойкумены: Константинополь, Египет, Ливан (я расположил топонимы в порядке убывания сведений о русских диаспорах); одна книга помечена Бейрутом, следующая – Торонто… впрочем, речь не об этом. Были основания полагать, что в НРС напечатан ее мемуарный (или псевдомемуарный, что при некоторых обстоятельствах делается источником почти равновеликим) текст, без копии которого нельзя было и думать о дальнейших поисках. В московских библиотеках эта газета именно за начало семидесятых представлена куда как скупо, но зато полный комплект ее хранится в Славянской библиотеке города Хельсинки. Уже несколько лет я радуюсь любой оказии посетить ее гостеприимные читальные залы, а тут как раз возникла житейская необходимость ненадолго съездить на север Финляндии; немного помудрив над билетными сайтами, я высвободил себе два столичных дня и собрал в один файл накопившиеся за полгода тамошние надобности.
      Сейчас я присвою чужую апофегму. Мой добрый друг некоторое время назад процитировал нашего общего приятеля. «Когда филологу нужен журнальный номер, а в библиотеке ему приносят годовую подшивку, он смотрит только интересный ему материал», - говаривал тот, – «ну а химик проглядывает весь комплект». В этом отношении автор этих строк – типичный химик: быстро отыскав вожделенный мемуар (о чем когда-нибудь впредь), я стал пролистывать весь толстенный конволют. Обычно в таких случаях я фиксирую тексты, грозящие понадобиться в необозримом будущем: полный списочный состав отдела поэзии, воспоминания, касающиеся литературы, рецензии на книги стихов и мемуаров... Среди прочего в этот раз мне попались три материала, связанные с именем Бродского. Один – это широко известный и многократно перепечатанный текст о. Александра Шмемана «Слушая Бродского», а вот два других показались мне неизвестными – и ныне предлагаются читательскому вниманию.
      Оба они представляют собой краткие отчеты о публичных выступлениях Бродского осенью 1972 года. Этот период его биографии документирован вполне благополучно: поэт прилетел в Америку 9 июля, откликнувшись на официальное предложение занять место poet in residence в Мичиганском университете. Далее – слово биографу. «Благодаря газетам и в особенности телевидению, оповестившим страну о приезде русского поэта-изгнанника, на Бродского сыпались бесчисленные приглашения. <Д.> Клайн рассказывает, что с лета 1972-го до весны 1973 года он выступал вместе с Бродским в качестве его переводчика в университетах и колледжах Америки около тридцати раз» (Лосев Л. Иосиф Бродский. Опыт литературной биографии. Спб. 2010. С. 290). Из этих выступлений второй половины 1972 года в хронике датированы три – 19 сентября в Мичигане, 20 ноября – в Публичной библиотеке Детройта, 8 декабря – в Сан-Франциско. Конечно, глубокое траление даже русской эмигрантской периодики (не говоря уже про американские газеты) должно было бы принести обильный улов уточнений; пока же добавим к этим датам еще две: 4 октября - Bryn Mawr College (Пенсильвания); 7 октября – колледж в Квинсе.
      Для скрупулезного хроникера их ценность (как и любой записи, фиксирующей прошлое) очевидна; иным читателям они могут быть любопытны прежде всего отсутствием оптических аберраций: герой лишен здесь репутационных контекстов и генерационных обязанностей, он – ускользнувший среди спасшихся, новый эмигрант, прибившийся к старожилам. Еще не затихшее рычание Софьи Власьевны по его поводу вызывает законное почтение, но не более того: у большинства эмигрантов первых двух волн за плечами история не хуже.

      1. Коряков Мих. Листки из блокнота. На вечере Иосифа Бродского // Новое русское слово. 1972. 15 октября. № 22 769.
      2. С. Ж. Встреча с Иосифом Бродским // Новое русское слово. 19 октября 1972. № 22 773.

      Любопытна личность автора первой из заметок. Михаил Михайлович Коряков (1911 – 1977) – сын сибирского крестьянина, провинциальный журналист, неистовый библиофил («Про себя я всегда говорил, что литература — моя жена, а живопись — моя любовница, и открывая чудесные вкладные иллюстрации «Аполлона», читая у прилавка огненную статью Максимилиана Волошина об огненном живописце Сурикове, я разгорался желанием овладеть этим богатством и убивался от горя, что мы не можем его приобрести». - Коряков М. Освобождение души // Русская мысль. 1949. 19 августа); научный сотрудник Ясной Поляны; капитан советской армии, попавший в плен, освобожденный американскими войсками и сдавшийся в советское полпредство (в этой невероятной истории разбирался высокочтимый labas). В 1946 году объявил себя невозвращенцем, скрывался во французской деревне, бежал на самолете в Бразилию. С 1952 года жил в Нью-Йорке (см. подробнейший очерк его биографии). Вероятно, он был первым человеком, привезшим в парижскую русскую литературную среду весть о гибели Мандельштама (см.: Нерлер П. «Сарафанная почта». Вести и слухи о смерти Осипа Мандельштама // Пермяковский сборник. Часть 2. М. 2010. С. 555).
      Имя автора второй заметки мне установить не удалось.
      Большая часть упоминаемых в заметках имен и обстоятельств не нуждается в комментариях; меньшая – легко находится в окружающем нас интернете. Статья Бродского, напечатанная 1-го октября, это: Say Poet Joseph Brodsky, Ex of the Soviet Union: «A Writer is a Lonely Traveller, and No One is His Helper» // The New York Times Magazine. 1972. 1 october. P. 11, 78 – 79, 82 – 84, 86 – 87 (пер. К. Проффера). По-русски напечатана: Бродский И. Сочинения. Т. VII. Спб. 2001. С. 62 – 71.
      Иллюстрации – из моей brodskiana.

<1>

                  Листки из блокнота

                  На вечере Иосифа Бродского


      Дождь хлестал по окнам автобуса, мчавшегося в субботу вечером 7 октября по бульвару в Квинсе, пригороде Нью Йорка. Автобус остановился у ярко освещенного театра, принадлежащего местному колледжу. В дверях и в фойе толпился народ. Несмотря на проливной дождь и дальность расстояния, вечер поэта Иосифа Бродского собрал много публики. Театр был полон.
      Как известно, Иосиф Бродский в июне этого года, под давлением властей, должен был выехать из Советского Союза. Некоторое время он провел в Вене и Лондоне, теперь он – поэт-консультант при Мишигэнском университете. И, глядя на лица людей, заполнивших ряды театра, нетрудно было заметить, с каким волнением они ждали появления поэта. Многие, разумеется, прочитали его статью, появившуюся 1 октября в воскресном приложении к «Нью Йорк Таймз». Некоторые студенты пришли на вечер с книгой Иосифа Бродского «Остановка в пустыне», вышедшей в 1970 году в издательстве имени Чехова в Нью Йорке, - потом, когда с эстрады читались стихи, они следили по книге, будто по партитуре.

      По какой-то причине с открытием вечера, назначенного на 8 часов, запаздывали. Стулья на эстраде стояли пустые. И было время подумать о том, чем объясняется повышенный, обостренный интерес к этому, в сущности, мало известному поэту? Не знаю, как у других, но у меня на это есть определенные причины.
      Не так давно мне довелось разговаривать с Юрием Яковлевичем Глазовым, который до недавнего времени работал научным сотрудником Института востоковедения в Москве. Речь зашла как раз об Иосифе Бродском, и меня поразило то, что Глазов сказал о процессе Бродского, состоявшемся в Ленинграде в марте 1964 года: «Этот процесс, - сказал он, - был этапом в пробуждении общества». Потом такую же оценку этого процесса я нашел и во второй книге «Воспоминаний» Надежды Мандельштам. Иосифа Бродского, как известно, порой называли – «младший Ося», имея в виду Осипа Мандельштама. Как и Осип Мандельштам, Бродский был близок к Анне Ахматовой. «Среди людей последнего призыва, скрасивших последние годы Ахматовой, - пишет Надежда Мандельштам, - он глубже, честнее и бескорыстнее всех относился к ней». Надежда Мандельштам рассказывает, как писательница Фрида Вигдорова, ныне покойная, сумела записать все, что говорилось на процессе Иосифа Бродского, как эти листочки попали в Самиздат, стали известны всему миру, и как власти, продержав молодого поэта «несколько лет на глухом болоте» должны были его выпустить. «Это была единственная победа общества над начальниками, - пишет Надежда Мандельштам. – Вторая победа – Жорес Медведев, выпущенный из сумасшедшего дома академиками».
      Правду сказать, я чуть ли не наизусть знал то, что говорилось на процессе Иосифа Бродского. В особенности, конечно, его поразительные ответы судье в самом начале допроса. Судьей была женщина по фамилии Савельева.
      - Где вы работали? – спросила она молодого человека, арестованного на улице Ленинграда 13 февраля 1964 года. Бродский родился 24 мая 1940 года, так что ему тогда еще не было 24-х лет. Арестовали его как «тунеядца».
      - Где вы работали?
      - На производстве, - ответил Бродский. – В геологических экспедициях.
      - Как долго вы работали на производстве?
      - Год.
      - В каком качестве?
      - Как фрезеровщик.
      - А какая вообще ваша профессия, - спросила затем судья Савельева.
      - Поэт. – ответил Бродский. – Поэт-переводчик.
      - А кто установил, что вы поэт? Кто вас зачислил в ряды поэтов?
      - Никто. А кто меня зачислил в ряды людей?
      - А вы учились этому?
      - Чему?
      - Быть поэтом. Вы не посещали университет, где дают образование, где учат…
      - Я не думал… - сказал Бродский, - я не думал, что этого можно достичь образованием.
      - А чем же?
      - Я думаю, что это от Бога.
      По свидетельству Ю. Я. Глазова, вот этот ответ Иосифа Бродского – эти последние слова, может быть, тихо произнесенные – были услышаны всеми думающими людьми в России. «Я думаю, что это от Бога» - сказал этот молодой человек, почти еще юноша, судье, представителю могучего безбожного государства.
      В моем воображении, признаться, возникла картина «Давида и Голиафа», и до того, как я увидел Иосифа Бродского, я почему-то представлял его хилым, кудлатым еврейским мальчиком, бросающим вызов сидящему на возвышении заплывшему жиром судье. В действительности, Иосиф Бродский выглядит вовсе не так: он высок ростом, у него широкая грудь, атлетическое телосложение. Высокий лоб, белокурые волосы, отнюдь не «кудлатые», и несколько удлиненное лицо с тонкими, резными чертами. Внешне он весь какой-то светлый.

      У него совершенно особенная манера чтения, не имеющая решительно ничего общего с манерой Евгения Евтушенко или Андрея Вознесенского. Он не актерствует, не делает почти никаких жестов, держит руки в карманах, - у него все в голосе, сильном, певучем. Он не кричит, как кричат только что названные мною поэты, - он как бы «поет», или «выдумывает» свои стихи. Тут я, опять-таки, должен сослаться на Надежду Мандельштам, которая так во второй книге «Воспоминаний» пишет о манере Бродского читать свои стихи:
      «Мне случилось слышать, как Иосиф читает стихи. В формировании звука у него деятельное участие принимает нос. Такого я не замечала ни у кого на свете: ноздри втягиваются, раздуваются, устраивают разные выкрутасы, окрашивая носовым призвуком каждый гласный и каждый согласный. Это не человек, а духовой оркестр».
      В самом деле, вот он вышел читать «Стихи на смерть Т. С. Элиота», - поэму, которая первой стояла в программе вечера. Надо заметить, что когда Томас Стернс Элиот умер в Англии, Иосиф Бродский находился в ссылке в Архангельской области, и он написал эти стихи тотчас же, как только узнал о смерти знаменитого американского поэта.

      Он умер в январе, в начале го-о-ода.
      Под фонарем стоял мороз у вхо-о-ода.
      Не успевала показать приро-о-ода
      ему своих красот кордебалет.
      От снега стекла становились у-у-уже.
      Под фонарем стоял глашатай сту-у-ужи.
      На перекрестках замерзали лу-у-ужи.
      И дверь он запер на цепочку лет.

      Певучесть и, вместе с тем, ритмические перебои, подчеркивающие смысловую значительность той или иной строки («И дверь он запер на цепочку лет…»), - только слушая стихи Иосифа Бродского в его исполнении, начинаешь понимать, насколько сложно они оркестрованы.

      Вечер был двуязычный: на сцене, вместе с Иосифом Бродским, сидели три американских профессора – Алберт Тодд, открывший вечер кратким вступительным словом, а также Джордж Кляйн и Пол Цвейг, которые читали стихи Бродского в своем переводе. По прочтении стихотворения на английском языке, поэт читал то же стихотворение в оригинале.
      На вечере было прочитано девять стихотворений, в том числе «Два часа в резервуаре», «Остановка в пустыне», «Фонтан», «Зимний вечер в Ялте». Если «Остановка в пустыне» - это поэма, полная печали и глубокого религиозного чувства, то поэма «Два часа в резервуаре» восхитительна языковой игрой, остроумием, порой сарказмом:

      Я есть антифашист и антифауст.
      Их либе жизнь и обожаю хаос.
      Их бин хотеть, геносе официрен,
      дем цайт цум Фаус коротко шпацирен.

      В аудитории раздавались взрывы смеха, от чего впрямь нельзя было удержаться, слушая эту тему в чтении поэта.
      Последним было прочитано стихотворение «Одиссей – Телемаку», написанное Бродским уже после отъезда из Советского Союза. По прочтении этого стихотворения весь зал встал и продолжительными аплодисментами приветствовал поэта.
      Уходя из зала, я невольно вспомнил строки из статьи Иосифа Бродского в «Нью Йорк Таймз», то именно место, где он говорит, что язык существовал до того, как возникло государство и потому, следовательно язык первичнее государства. «Для писателя, - говорит Бродский, - существует только один вид патриотизма, и выражается он в его отношении к языку. Патриотизм писателя измеряется тем, как он пишет на языке народа, среди которого живет. Плохая литература, например, это – род измены». Нельзя не признать, что в этом смысле поэзия Иосифа Бродского глубоко патриотична. «Всем, что есть в моей душе, пишет Бродский в статье в «Нью Йорк Таймз», - я обязан России и ее народу». Россия вправе им гордиться.

                  Мих. Коряков

<2>

                  Встреча с Иосифом Бродским

      Вечером в среду 4 октября в огромном, но не очень уютном зале Брин Мор колледжа (Пенсильвэйния) читал стихи недавно прибывший из СССР поэт Иосиф Бродский. Послушать его собрались студенты из многих окрестных колледжей и Пенсилвэйнского университета. Были там также преподаватели славянских отделов и просто любители русской поэзии.

      Переводы стихов И. Бродского на английский язык, сделанные профессором философии Бринморского колледжа Джорджем Клайном, читал сам переводчик. Переводы очень хороши. Они полностью передают содержание и ритм и в значительной степени (насколько это возможно) музыкальность и настроенность стихов.
      В основном были прочитаны стихи, известные читателям из сборника «Остановка в пустыне», выпущенн<ого> возрожденным Чеховским издательством в прошлом году. Из неопубликованных в сборнике стихотворений в программу были включены «Натюрморт» (1971 г.), «Сретенье» (ко дню именин Анны Ахматовой) и «Одиссей Телемаку» (1972 г.).
      Поэт читал свои стихи так, как теперь принято читать: в напряженной однотонности. Мне такое чтение казалось однообразным, не подчеркивающим яркую разнохарактерность стихотворений. Но молодежи его чтение очень нравилось. А он ведь, автор, и сам еще молод. Поэтому и его манеру читать, очевидно нужно считать оправданной, соответствующей современности.
      Позже, в частном разговоре, И. Бродский рассказал кое-что о современной поэзии и поэтах в Советском Союзе. Он назвал несколько поэтов, которых он считает лучшими из пишущих сегодня. Но все они не печатаются ни там, ни за границей и имена их широкой публике неизвестны.

      Лучшим поэтом столетия он назвал Марину Цветаеву. При этом сообщил, что отличный сборник ее стихов вышел из печати в Австрии. Очень высокую оценку он дал творчеству Ивана Елагина и Николая Моршена.
      Своим новым положением в Мишигэнском университете он, как будто, весьма доволен, но вообще на такие темы говорит неохотно.
      За прошедшую неделю (после выступления в Брин Море) такие же чтения состоялись в Квинсе, Мюлленберге, Принстоне и в Филадельфийском обществе поэтов.
      Приятно видеть успех поэта, но чувствуется уже охватившая его американская загруженность. Он говорит, что расписание его времени очень уплотнено. Дельцу такая уплотненность сулит значительные выгоды, но поэту она вряд ли полезна. Будем надеяться, что впоследствии все это уладится и он будет иметь больше времени для писания стихов.

                  С. Ж.
Tags: Собеседник любителей российского слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 68 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →